Авария

«Целой?» — эхом отдаётся в моей голове.

В этот момент я осознаю: для неё сила — не в шести кубиках пресса и не в способности поднять штангу. Сила — в его действиях, в уверенности, в том, как он умеет слушать, слышать, чувствовать. А Костя при всей своей внешней крепости, кажется каким‑то хрупким. Как будто его можно сломать одним неосторожным движением мысли, одним неверным словом.

Я молча киваю, пытаясь унять бурю внутри. Она счастлива. Это главное. Но где‑то глубоко, в самом тёмном уголке души, тлеет искра надежды: а вдруг однажды и я найду того, с кем тоже смогу почувствовать себя целой?

Мне кажется, Аня глубоко ошибается насчёт Казанцева. Она видит лишь фасад — ту безупречную уверенность, которую он с таким тщанием выстраивает. Но за этой блестящей маской скрывается нечто хрупкое, почти прозрачное. Кирилл умеет говорить красиво, звучать убедительно. Но в его глазах порой мелькает тень сомнения — словно он сам не до конца верит в то, что произносит. Моя сестра, погружённая в мир своих мечтаний, не замечает, как легко эта уверенность может рассыпаться при первом же серьёзном испытании.

А Костя совсем другой. Да, он может быть грубым, резким, порой даже неприятным. Но в каждом его движении, в каждом поступке чувствуется настоящая сила — та, что не нуждается в громких словах и показных жестах. Он знает, что такое борьба, умеет держать удар. И именно это делает его по‑настоящему стойким. Сестрица не понимает главного: истинная сила не всегда кричит о себе. Иногда она прячется в уязвимости, в умении признать слабость.

Может, в этом и есть их главное различие? Оба по‑своему хороши. Но только один из них способен выстоять, когда налетит настоящий шторм.

— Понимаю, — выдавливаю из себя, чувствуя, как внутри что‑то болезненно сжимается, будто кто‑то сжал сердце ледяной рукой. — Просто он так смотрит на тебя будто влюблён без памяти. Я думала, может, вы будете вместе?

И что я опять несу?! Слова вырываются сами, словно чужие, и я лишь изумлённо наблюдаю за тем, как они летят в пропасть, между нами. Конечно, только я могла ляпнуть такое.

— Поверь, он замечательный, — мягко отвечает Аня. — Но иногда мне кажется, что наши дороги никогда не сойдутся.

Я киваю, чувствуя себя полной идиоткой. Слова сестры ускользают, словно песок сквозь пальцы, а я никак не могу ухватить их суть.

— Ты говоришь о чувствах, от которых кружится голова, — осторожно подбираю слова, стараясь не нарушить хрупкую нить разговора. — Но мне, кажется, ты видишь перед собой только одного человека. Хотя, напомню, он куда эффектнее твоего парня.

— Даша! — её голос звучит резко, почти укоризненно.

— Что я такого сказала? — пожимаю плечами, стараясь выглядеть невозмутимой. — Ты кроме него никого вокруг не замечаешь. И говоришь только о нём — как тогда, после знакомства, так и сейчас.

— Ты сама начала спрашивать про Кирилла, — вздыхает сестра. — Вот я и рассказываю. Пойми, с ним я чувствую себя как дома. А с Костей словно на экзамене по высшей математике. Каждый раз будто нужно доказать, что достойна находиться рядом.

Молчу, переваривая её слова. В груди разрастается странное ощущение — будто я стою на краю пропасти и не знаю, шагнуть вперёд или отступить.

— Может, стоит поговорить с Костей? — наконец выдавливаю я, понимая всю абсурдность предложения. Это всё равно что уговаривать кошку полюбить пылесос —заведомо провальная затея.

«Говорить» — вот, оказывается, лучший вариант для неё сейчас. Внутри всё клокочет от бессилия и досады. Совершенно не понимаю, что творится в голове у сестры! Костя — настоящий принц на белом коне, а она отмахивается от него, будто от назойливой мухи. Да за такого парня любая другая девица душу дьяволу продаст, не раздумывая!

А Кирилл? Вечный бабник. И ведь нельзя сказать, что Аня — наивная дурочка. Она умная, рассудительная, всегда чётко знает, чего хочет, но сейчас словно подменили её — будто на неё наложили какое‑то проклятие!

Я пыталась поговорить с ней по душам, мягко намекнуть, что Костя — это надёжность, стабильность, опора. А она лишь отмахивается, повторяет как мантру: «С Кириллом всё по‑другому, с ним лучше». Что значит «по‑другому и лучше»?!

Неужели только то, что она сейчас счастлива? Нет, не верю. Внутри всё сжимается от тревоги: а что потом? Когда иллюзии развеются, когда реальность ударит наотмашь? Костя? Он долго страдать не будет. Найдётся та, что увидит в нём то, чего не разглядела Аня. Кто оценит его по‑настоящему. И тогда моя сестра будет локти кусать,

понимая, что упустила своё счастье.

— Поговорить о чём? Я с Кириллом. Может, это тебе нравится Костя? А ты свои чувства перекладываешь на меня. Я твою логику, сестрёнка, никак не понимаю, — её слова бьют точно в цель.

— Бред говоришь, — вырывается у меня, но голос звучит неестественно резко.

— А‑ха‑ха, по нашему разговору сейчас мне кажется, что он тебе нравится, — в её голосе звучит лёгкая насмешка, от которой становится ещё горше.

— Знаешь, кто из нас глупая? Так это ты. Потому что упускаешь такого человека. Он бы любил тебя, носил на руках, просто был рядом, но ты упускаешь эту возможность, — слова рвутся наружу, обжигают губы.

— Ты думаешь, я не вижу, как ты на него смотришь? Как будто он единственный свет в твоём окне. И что же мне теперь, по‑твоему, делать? Бросить того, кого я люблю, ради другого человека? Ты же сама знаешь, что это так не работает. Наверное, хочешь, чтобы я была несчастна, как ты, — её голос дрожит, но в нём звучит непоколебимая уверенность.

— Это неправда! — выкрикиваю я, чувствуя, как комок подступает к горлу.

Я резко встаю из‑за стола, стул с грохотом отлетает назад. Не могу больше смотреть в её глаза и слушать эти бредни. Дверь кафе хлопает за мной, оставляя её фразу висеть в воздухе. А как я на него смотрю? Да, возможно, в моём взгляде и есть тепло. Но разве Аня не понимает, как мне больно? Потому что Косте нравится она. А он как был глуп в юности, так и остался. Ветер бьёт в лицо, но я не чувствую холода. Внутри — лишь жгучая смесь обиды, тревоги и безысходности. Я знаю, что не права, что вспылила. Но её слова, её непоколебимость всё не то. Они ранят сильнее, чем я готова признать такое.

7 ГЛАВА

Кирилл

Август 2015 год

Наверное, вы подумали, что я бабник — сначала Аня, а потом Эвелина. Но всё было куда сложнее, чем кажется на первый взгляд.

Аня сама потянулась ко мне, пленённая изящной игрой слов, наивная, распахнутая миру. В её взгляде, чистом и доверчивом, я невольно искал — и находил — отражение собственных желаний. Сердце сжималось от невольной вины: я не хотел её обманывать, но и не мог отрицать того пламени, что вспыхнуло при встрече с Дмитриевой. Оно опалило меня неожиданно, безжалостно, оставив на душе неизгладимый след.

С Эвой всё случилось словно по мгновению невидимой руки судьбы. Ни долгих ухаживаний, ни продуманных шагов — только ослепительная искра, пронзившая нас обоих, как электрический разряд. До сих пор помню тот миг: мы стояли под внезапно обрушившимся ливнем, деля один зонт на двоих. Её смех, лёгкий и звонкий, разливался сквозь шум дождя, а я вдруг ощутил, как весь мир замер — до последней капли на её ресницах, до трепетного взмаха век, до мелодии её голоса, перекрывающей грохот стихии. В тот момент время остановилось, оставив нас вдвоём в этом волшебном коконе из дождя и смеха.

В конце сентября мы отправились на фильм «После навсегда» — 5 часть истории о Хардине и Тессе. Если вы смотрели предыдущие 4, обязательно сходите и на эту: она завершает историю так, что сердце сжимается от смешанного чувства грусти и надежды.

В тот вечер в кинотеатре я окончательно пропал. Сидя рядом с Эвелиной, я ловил каждое движение своей девушки, как она смеялась, искренне и заразительно, как слёзы, подобные драгоценным камням, блестели в глазах во время трогательных сцен; как её губы изгибались в нежной улыбке, когда она погружалась в историю. В один миг она наклонилась ко мне, прошептала что‑то на ухо — и от её дыхания по коже пробежали мурашки, словно тысячи крошечных искр. Слова стёрлись из памяти, но их тон остался — нежный, искренний, будто клятва на вечность и обещание,

которое нельзя нарушить.

— Как тебе фильм? — спросил я, когда мы вышли в яркий свет уличных фонарей, резко контрастирующий с темнотой кинозала. Этот свет, резкий и беспристрастный, словно обнажал наши души, заставляя сердце биться чаще.

Эвелина поправила выбившуюся из причёски прядь, задумчиво глядя вперёд. В её глазах ещё отражались отблески пережитых эмоций, словно мерцающие звёзды в ночном небе.

— Знаешь, мне очень понравилось, но финал оставил у меня вопрос. Почему Тесса решила простить его? Из‑за обиды на то, что он написал книгу о них, не предупредив её? Или она решила сама изменить свой характер, чтобы стать лучше и не истерить так больше? Это ведь так больно, — её голос дрогнул, и в этой дрожи я почувствовал отголосок собственные переживания.

— Возможно, она поняла, что совершила ошибку, — предположил я, стараясь вложить в слова уверенность, которой на самом деле не испытывал.

Девушка остановилась, задумчиво разглядывая мерцающее отражение фонарей в луже. Капли на асфальте переливались, словно рассыпанные бриллианты, но в её взгляде читалась тяжесть, будто она видела в этой россыпи не красоту, а горькую правду жизни.

— Или увидела в нём искреннее раскаяние, которое словами не передать, — добавил я, но голос дрогнул, выдавая мои собственные сомнения.

Девушка вздохнула — тихо, почти беззвучно, но этот вздох пронзил меня острой иглой вины.

— Может, люди прощают не потому, что действительно простили, а потому, что устали бороться. Хотят покоя. Возможно, Тесса просто устала? — её слова повисли в воздухе, тяжёлые и холодные, как осенний туман.

Её взгляд встретился с моим — в нём читалась грустная улыбка, словно она уже знала ответ, но боялась его произнести.

— Или я слишком цинична? — прошептала она, и в этом вопросе было столько уязвимости, что у меня сжалось сердце.

— Не говори глупостей, — мягко ответил я, невольно протягивая руку, чтобы коснуться её ладони. Тепло её кожи обожгло меня, напомнив, как хрупко то, что между нами зарождается.

— Если бы ты писал о нас книгу, то я бы не была против, — резко заявила моя девушка.

Я замер, не зная, как реагировать на её внезапное признание. Слова застряли в горле, а в голове вихрем пронеслись мысли: что она имеет в виду? Это шутка? Или серьёзное заявление, за которым скрывается нечто большее?

— Ты правда так думаешь? — наконец выдал я, ровным голосом.

Эвелина слегка улыбнулась, и в этой улыбке мне почудилась тень прежней лёгкости, которую я так любил. Она сделала шаг ближе, и свет фонаря очертил профиль её лица, подчеркнув тонкие черты и задумчивый изгиб губ.

— Правда, — тихо ответила она. — Потому что, если бы ты писал о нас, это была бы не история о предательстве и обидах. Это была бы история о том, как два человека любят друг друга. О том, как они… — она запнулась, словно подбирая слова, — как они кайфуют и пытаются не упустить то, что между ними есть.

Я почувствовал, как внутри что‑то дрогнуло. Её слова, простые и искренние, пронзили меня до глубины души. Я хотел сказать, что‑то важное, что‑то, что передало бы всю гамму чувств, бушевавших внутри, но вместо этого лишь сжал

её ладонь чуть крепче.

— Знаешь, — продолжил я, глядя ей в глаза, — если бы я писал о нас, я бы начал с того момента, когда мы впервые встретились. Помнишь?

Эвелина тихо рассмеялась, и этот звук, лёгкий и тёплый, словно рассеял последние тени сомнений.

— Да помню. И что бы ты написал дальше? — спросила она, слегка наклонив голову.

Я задумался. В воображении уже рисовались строки — не идеальные, но настоящие.

— Я бы написал о том, как мы спорим о фильмах, книгах и смысле жизни. О том, как ты умеешь слушать, даже когда я сам не знаю, что хочу сказать. О том, как твои глаза светятся, когда ты говоришь о чём‑то, что тебя по‑настоящему волнует. И о том, как я каждый раз удивляюсь, что ты рядом.

Она молча смотрела на меня, и в её взгляде я увидел то, чего так боялся не найти — отклик, тепло, доверие. Сердце забилось чаще: эти безмолвные секунды казались драгоценными, почти священными.

— Это так красиво, любимый, — тихо произнесла Эвелина, и голос её дрогнул, будто она сама не верила в реальность происходящего.

Я глубоко вдохнул, чувствуя, как внутри разгорается огонь решимости. Медленно, словно боясь спугнуть хрупкое мгновение, я коснулся её шелковистых волос, провёл пальцами по пряди, упавшей на плечо.

— А ещё, — начал я, глядя ей прямо в глаза, — я хочу с тобой построить будущее. Настоящее будущее — с домом, где будет звучать детский смех, с вечерами у камина, с тысячей маленьких привычек, которые станут только нашими. Хочу крепкую семью, где каждый день — это выбор друг друга, где любовь не угасает, а становится глубже с годами.

Эвелина замерла, словно впитывая каждое слово. В её глазах мелькнуло что‑то неуловимое — смесь радости, тревоги и безграничного тепла. Она медленно подняла руку и

нежно коснулась моей щеки.

— Я тоже хочу, — прошептала она, и в этом признании было столько искренности, что у меня перехватило дыхание.

Время будто остановилось. Я наклонился к ней, и наши губы встретились в поцелуе — нежном, трепетном, полном невысказанных обещаний. В этом прикосновении было всё: надежда, доверие, любовь, которая росла, между нами, как хрупкий росток, пробивающийся сквозь камень.

Когда мы отстранились, Эвелина прижалась ко мне, уткнувшись носом в плечо. Я обнял её, чувствуя, как успокаивается ритм её сердца, синхронизируя с моим.

— Знаешь, — тихо сказал я, гладя её по волосам, —теперь я точно знаю: всё получится. Потому что я никуда тебя не отпущу.

Она подняла голову, улыбнулась — на этот раз по‑настоящему, светло и безоблачно, — и кивнула. В этом жесте было больше слов, чем могли бы выразить тысячи фраз.

Нашу тишину разорвал резкий звонок. Аня и 35 сообщений, проигнорированных больше 4 часов назад. По спине пробежал предательский холодок, ледяной, как дыхание зимы. Я знал: сейчас начнутся претензии, упрёки, вопросы, на которые у меня нет ответов. Не то чтобы я намеренно игнорировал — просто, находясь рядом с Эвой, забывал, что где‑то существует другая жизнь, другая реальность, в которой я играю совсем иную роль.

— Кто тебе звонил? — спросила моя девушка, прищурившись. В её голосе звучала настороженность, а в глазах мелькнул немой вопрос, от которого у меня сжались кулаки.

— Давай я расскажу через 4 дня, — уклонился я, от ответа чувствуя, как внутри нарастает паника. Её руки скрестились на груди — жест, полный недоверия и обиды.

— Что такого секретного может произойти за это время? Работа? Или другая девушка? — каждое слово, словно острый

клинок, вонзалось в моё сознание.

Я закатил глаза, пытаясь успокоится.

— Ну вот, началось. Никаких других, клянусь. И с работой тоже всё просто — её у меня нет. Это другая тема. Честно, сложно объяснить.

— Сложно? Тогда просто скажи, кто звонил, —настаивала она, и в её голосе зазвучала стальная нотка, от которой по спине пробежали мурашки.

Я глубоко вздохнул. Отступать было некуда. В её глазах — не просто любопытство, а жажда правды, какой бы горькой она ни оказалась. Молчание давило, заставляя сердце биться чаще, словно пытаясь вырваться из груди. Нужно было говорить. Она заслуживала этого, даже если правда могла разрушить, то хрупкое, что только начало зарождаться, между нами.

— Нет, мне нечего скрывать, — наконец произнёс я, глядя ей прямо в глаза. Я заставил себя не отводить от неё взгляд. — Просто я волнуюсь из‑за завтрашней вечеринки в студии. Боюсь выглядеть глупо, не оправдать ожиданий.

Слова повисли в воздухе, тяжёлые и вязкие, как туман над рекой. Я ждал её реакции, гадая, поверит ли она. К моему удивлению, на её лице появилось сочувствие — тёплое, искреннее, от которого внутри что-то дрогнуло. Напряжение слегка отпустило, но лишь на мгновение.

— Пообещай мне, мы встретимся, и ты всё объяснишь, — попросила Дмитриева. Голос звучал мягче, но в нём чувствовалась твёрдость, от которой проникало мне прямо в

кожу.

Это было не просто требование — это был ультиматум, завёрнутый в бархатную оболочку. Внутри меня снова поднялась волна смятения, захлёстывая с головой. Что именно я должен сказать? Все свои страхи? Сомнения? Боль, терзающую изнутри? Или правду, которую так долго скрывал, прятал даже от самого себя?

— Обещаю, — прошептал я, осознавая: этим словом,

открываю дверь в мир, куда сам боялся заглянуть. В мир, где придётся столкнуться с последствиями своих поступков, с болью, которую причинил, с правдой, которую так долго избегал.

Эва слегка улыбнулась. В этой улыбке читалась надежда — или мне просто хотелось так думать? Я готов был ухватиться за любую соломинку, за малейший признак того, что всё ещё можно исправить.

Вечер продолжался, но для меня время словно застыло, превратившись в вязкую массу, сквозь которую я пробирался с трудом. Я старался держаться непринуждённо, шутить, поддерживать разговор, но мысли крутились вокруг грядущей встречи, как хищные птицы над добычей. Смогу ли быть честным до конца, не сломавшись под грузом вины и страха?

Внутри нарастало напряжение — как туго натянутая струна, готовая лопнуть от малейшего прикосновения. В голове прокручивались десятки сценариев, один мрачнее другого. Я представлял её лицо в момент, когда она узнает правду. Анюта, скорее всего, закричала бы, ударила и возненавидела меня. А моя Эвелина? Сможет ли она простить? Или в её глазах навсегда останется разочарование, холодное и беспощадное, как зимний ветер?

Я боялся потерять её и увидеть ту боль, которую сам причиню. Но ещё больше боялся, что, утаив правду, потеряю шанс на что‑то хорошее — на ту хрупкую, но драгоценную связь, которая только начала появляться.

8 ГЛАВА

Костя

Август 2015 год

Как я и твердил не раз — мой братец попросту клинический случай! Если бы я был хоть чуточку на него похож, меня бы выворачивало наизнанку от одного взгляда в зеркало. Но, увы и ах, коварная судьба-злодейка намертво связала нас кровными узами — ведь от родства никуда не скрыться! Ох, если бы она проявила хоть каплю благосклонности, мы бы не делили это проклятое ДНК.

Но жизнь — штука безжалостная. Приходится терпеть эту абсурдную реальность: мы друг друга на дух не переносим, однако вынуждены тащиться на одни и те же занятия. Лучше бы он вообще туда не совался, честное слово! Его там точно никто не ждёт — особенно после того позорного случая.

Даша? О, она в категорической форме заявляет, что мой братец — ну никак не мужчина её мечты. Даже близко не стоит! Она буквально рассыпается в эпитетах, описывая его: «показушник», «безалаберный олух», «негодяй, не умеющий держать себя в обществе»! Каждое слово — как удар хлыста.

А помните, как она, дрожа от обиды, вывалила историю о том, что он даже на их супер-важную встречу не явился? Предпочёл, видите ли, ужин с другими людьми! Можете себе представить? Ужин оказался важнее возможности блистать на тусовке и развлекаться со своими «рабынями» — так она язвительно окрестила всех его бывших пассий.

Может, конечно, она втайне по нему сохнет? Оттого и кипит завистью к Ане, которая с ним часто сталкивается. Но лично я — ни капли не завидую. Я же вам говорил: Кирилл — ещё тот фрукт, и скоро вы в этом убедитесь во всей красе.

И вот, представьте себе, сегодня — 25 августа 2015 года — учительница шлёт сообщение в Telegram. Барабанная дробь!

Анастасия В: Сегодня, в 7 вечера, в «Musiclab» —гламурная вечеринка, приуроченная к началу учебного года!

Я чуть не подпрыгнул до потолка от радости! Наконец‑то снова увижу девочек! Сердце заколотилось, как сумасшедшее, стоило лишь вообразить их улыбки, смех, лёгкие движения в такт музыке.

Но тут же в душу впилось ледяное «НО»: там, конечно же, собственной персоной будет мой достопочтенный старший братец. Уф, его присутствие в этом мире — как заноза в сердце. Ничего не поделаешь — придётся терпеть.

Долго ломал голову над своим прикидом. Это ведь не просто вечеринка, где достаточно натянуть чёрные штаны и белую рубашку! Нужно выглядеть безупречно. В мыслях невольно всплыл образ Ани: что наденет она? Хотя что бы ни выбрала — ей всё к лицу. Я буквально видел её в своём воображении: лёгкое платье, струящееся по фигуре, блеск глаз, улыбка, от которой замирает дыхание.

Вот бы с ней сегодня спеть и станцевать! Представить, как её рука ложится на моё плечо, как мы движемся в унисон. А какой у неё сегодня будет запах? Ваниль? Жасмин? Или что‑то неуловимое, пряное, сводящее с ума? Эта загадка будоражила воображение. Я твёрдо решил: сегодня я её разгадаю.

Мои грёзы прервало резкое дзинь уведомление в Telegram. На экране высветилось сообщение. От кого? Ну конечно! От моего любимого братишки, которого я, к величайшему сожалению, совершенно не ждал.

Кирилл: Сегодня в «Musiclab» будет вечеринка, ты на неё пойдёшь?

Костя: Конечно же, иду. Как на неё не пойти? А ты что, надеялся, что я не пойду по каким‑то своим причинам?

Кирилл: Разве сегодня у тебя не мероприятие по случаю выставки в музее? Это мне папа вчера рассказал.

Костя: Ты ошибаешься. Никогда в жизни не пропущу такое событие в студии. Начало учебного года, а пропускать нежелательно. К тому же отец знает, что я учусь пению.

Кирилл: А, ну да, ты же на каждом мероприятии

появляешься, братец. Какой ты заноза.

Костя: Уколоть меня в такой ситуации не получится.

Кирилл: Для меня это большая честь снова увидеться, мой заклятый враг.

Костя: С честью приму твои уколы — прямо до глубины души, в самое сердце. Кстати, ты не знаешь, Аня сегодня придёт на вечеринку или нет?

Кирилл: А что, я должен перед тобой отчитываться во всех подробностях? У меня нет такой информации для тебя. Снова братец, забываешь, что она моя девушка. Только, пожалуйста, не плачь в подушку после такого заявления.

Костя: Кто бы говорил. Аня всё равно рано или поздно поймёт, какой ты на самом деле.

Кирилл: И какой же я? Слушай, свои прелести не показывай Даше. А кстати, забыл спросить: давно ты с ней мутишь? Я вас вместе видел. Вы такая крутая недопара. Только потом не наговаривай на меня, что я бабник. Ты ничем не лучше, младший братец.

Костя: Слушай, у меня со всем этим всё в порядке, в отличие от тебя. Мы с Дашей просто друзья. Позволь заметить, что тебе стоит уделить внимание своим манерам, прежде чем критиковать меня. Твоя бесстыдность не знает границ, и, похоже, жизненный опыт тебя ничему не научил. Что касается Ани, сомневаюсь, что она видит в тебе потенциального партнёра, учитывая ваши с ней отношения. Интересно, говорила ли она тебе, когда‑нибудь, что ты для неё значишь? Полагаю, ответ очевиден. Так что, Кирюша, советую тебе усмирить своё эго.

Кирилл: Я и Аня переспали. Как тебе такая новость, братишка?

Внутри всё оборвалось. Кровь прилила к лицу, кулаки сжались сами собой. Но я не мог — не хотел — выдать свою ярость в сообщениях.

Костя: Знаешь, я в это не верю. И не трать своё время, убеждать меня бесполезно. Впрочем, это значит, что у нас ещё

будет возможность пообщаться с глазу на глаз. До встречи на вечеринке, братец. А я, в отличие от некоторых, уже собираюсь. Почти готов, а ты там, наверное, всё ещё бегаешь по дому в поисках самого себя.

Ухмыльнулся, прочитав собственное сообщение. В душе расцвело едкое удовлетворение: «Видимо, он прикусил язык. Раунд — мой!» Эта маленькая победа требовала награды, и я твёрдо решил: сегодня я возьму от вечеринки всё. Может, даже отыщу тот самый коктейль — мой любимый, с терпким послевкусием и искрящимися пузырьками.

Время, как всегда, неслось неуловимо. Только сейчас осознал: уже 3 месяц я оттачиваю вокал и как будто целая жизнь.

Сегодня мой образ дополнила базовая синяя футболка, поверх которой был надет чёрный жилет с акцентом в виде цепочки с карабином на кармане. Низ составили широкие чёрные брюки и синие кроссовки. После этого тщательно подобрал аксессуары, а потом щедро набрызгал запястья и шею своим фирменным одеколоном — тот самый аромат, который всегда придавал мне уверенности. Сделал свою фирменную укладку для волос и вуаля, я готов! Вбил адрес в приложение, вызвал такси. Путь неблизкий — около часа.

Когда машина остановилась у входа, из распахнутых дверей здания уже лилась музыка — гул басов, переливы синтезаторов, смех и разговоры. Я вышел, вдохнул прохладный вечерний воздух и увидел Дашу.