Авария

Она стояла, словно сошедшая с картины фея: лёгкое, воздушное белое платье, будто сотканное из лунного света. Ткань мягко облегала фигуру, колыхалась при каждом движении, создавая иллюзию невесомости. На ногах девушки были туфли на высокой платформе. В её волосах, заплетённых в свободную косу, поблёскивали крошечные стразы — точно капли росы на утренней траве. А также у неё был небольшой чёрный клатч, который гармонировал с её макияжем.

Даша улыбнулась — и мир будто озарился. Эта улыбка всегда действовала на меня как солнечный луч в пасмурный день: мгновенно прогоняла хмурые мысли, наполняла душу теплом. В её глазах, цвета летнего неба, светилось предвкушение, и я невольно поддался этому настроению. Казалось, даже ветер замер, боясь нарушить хрупкую красоту момента.

Я подошёл, чувствуя, как внутри разгорается приятное волнение.

— Приветик, Костя! Я тебя ждала. Как тебе мой образ? — Даша с лёгкой грацией покружилась передо мной, и платье вспыхнуло мириадами искр.

— Мне очень нравится. Стильно, элегантно — и сочетается в тему вечеринки. А как тебе мой? — я чуть повернул корпус, демонстрируя свой образ.

— Отлично выглядишь. Выглядишь ещё круче, чем я, — она подмигнула, и в её взгляде мелькнула игривая нотка.

— Честно просто обалденно выглядишь! — не удержался я от комплимента.

— Спасибо. Выступать сегодня будешь?

— Да, буду. Жалко, что ты не поёшь с нами.

— Отлично! Я уже предвкушаю твоё выступление. Знаешь, что я люблю слушать, как ты поёшь, — её голос звучал тепло, искренне.

— Спасибо, мне приятно.

— А вот я не умею. И слух у меня — как у деревянного медведя, — она рассмеялась, и этот смех звонко разлился в вечернем воздухе. — Кстати, видела твоего братца вместе с Аней. Она, конечно, красивая, но точно не красивее меня, — в её тоне проскользнула лёгкая бравада.

— Прости, не хотел тебя обидеть, — я слегка смутился. — Они пришли? — взгляд мой невольно метнулся в сторону входа.

— Ну, как тебе сказать. По‑моему, да, — Денисова пожала плечами, но в её глазах читалось нечто большее —

будто она знала, что‑то, чего не знал я.

— Этим вечером им спокойствия не видать, — произнёс я с холодной решимостью. — Я тебе обещаю.

— Я верю твоим словам и полностью тебя поддерживаю. Пойдём? А то нас наверняка уже заждались, — с лёгкой улыбкой ответила она.

— Пойдём, — кивнул я, и мы направились к дверям.

Внутри зал пылал красками и звуками. Всё было продумано до мелочей: мерцающие гирлянды, дым от генераторов, танцпол, уже заполненный людьми. Я окинул взглядом пространство — и тут же заметил брата. Волосы у него были прилично уложены, а сам он выглядел в новом, непривычном для себя луке. Белый пиджак до колен, простая рубашка и широкие штаны кофейного цвета с поясом на талии – всё это создавало такой модный, молодёжный вайб. На ногах – чёрные кроссы от известного бренда. Стоял Казанцев в окружении парней, что‑то оживлённо рассказывая и смеялся. Рядом с ним — Аня. Её силуэт выделялся на фоне остальных: девушка предстала в вечернем бальном платье, где корсетный лиф-бандо идеально сочетался с многоярусной пышной юбкой. Оно было выполнено из прозрачного бардового фатина, украшенного изящными аппликациями в виде бабочек. Под слоями фатина просвечивал молочный оттенок подола, придавая наряду особую нежность. Талию подчёркивал декоративный пояс с крупной пряжкой, вторящей глубокому бардовому цвету платья. Образ дополняли серебряные серьги-каффы, белые туфли и элегантный белый клатч. От одной её улыбки у меня перехватило дыхание.

Я подошёл к Анастасии Владимировне. Она держала в руках список участников и выступлений, её лицо было сосредоточенным.

— Выступаем по порядку, — ровным, чётким голосом произнесла она. — Ангелина — первая, Аня — вторая, Кирилл

— третий, Костя — четвёртый.

— Без проблем, — ответил я, старательно маскируя волнение под небрежной интонацией.

Внутри всё скрутилось в тугой узел. Впереди — сцена, музыка, сотни взглядов и она. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышат все вокруг. Я сглотнул, пытаясь унять дрожь в пальцах.

Учительница кивнула, не отрывая взгляда от списка. Её пальцы скользили по строчкам с холодной методичностью, будто она составляла не порядок выступлений, а приговор. В воздухе повисло тягучее напряжение. Я буду четвёртым, брат — третьим. Где же справедливость? И что он собрался петь? Какую очередную пафосную балладу выберет, чтобы произвести впечатление?

— А я, значит, пятый? — раздался за спиной недовольный голос. Я обернулся.

Александр Абрамов — вечный соперник, вечно недовольный и норовящий влезть без очереди. Его лицо исказила гримаса досады, брови сошлись на переносице.

— Да, так и есть, Саш, — наконец оторвала взгляд от списка учительница, её тон был бесстрастен.

Я едва сдержал смех. Вот он, бумеранг судьбы! Пусть теперь почувствует, каково это — оказаться в хвосте. «Не суй нос, куда не просят», — мысленно усмехнулся я.

Краем глаза заметил брата. Он уже распрощался с приятелями и теперь с ленивым интересом разглядывал украшения зала — гирлянды, мерцающие огоньки, причудливые композиции из цветов. Я направился к нему, стараясь выглядеть непринуждённо.

— Привет, — бросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Готовишься покорять публику?

Кирилл обернулся. На его лице мелькнула усмешка — та самая, от которой у меня всегда зудели кулаки.

— А ты, смотрю, уже в курсе своего места в программе? — он подмигнул, и в этом жесте было столько самодовольства, что я с трудом сдержался. — Не волнуйся, четвёртое место —

это тоже неплохо. Главное — не последнее.

Его слова звучали знающе. Будто он держал в рукаве козырь, о котором я не догадывался. В глазах брата светилась уверенность — холодная, расчётливая. Это насторожило меня сильнее, чем любая прямая угроза.

— А что ты будешь петь? — спросил я, стараясь не выдать волнения. — Неужели ту самую новую композицию про «одинокую звезду»?

Кирилл рассмеялся — звонко, почти издевательски.

— Нет, сегодня будет кое-что получше. Ты сам увидишь. И, кстати, не забывай, что ты тоже не просто так здесь. У тебя тоже есть свой выход, — он с ехидной улыбочкой указал на сцену.

— Я не забываю, — ответил я, сохраняя внешнее спокойствие, хотя сердце уже билось, где‑то в горле. — Просто интересно, как ты собираешься выделиться из толпы. У тебя же всегда был талант к эффектным появлениям.

Кирилл прищурился, словно оценивая мою реакцию. В его взгляде мелькнуло что‑то хищное.

— Эффектные появления — это для тех, кому не хватает содержания, — произнёс он медленно, почти вкрадчиво. — А я сегодня покажу, что такое настоящая страсть. И ты, мой дорогой брат, ещё пожалеешь, что начал этот разговор. Не сомневайся. Только вот… — он сделал паузу, и его взгляд стал жёстче, — не переоценивай свои силы. Публика сегодня будет требовательной. Особенно ко мне.

Я почувствовал, как внутри закипает злость. Но показывать это — значит дать ему преимущество. Поэтому просто развернулся и пошёл прочь.

— Посмотрим, — бросил через плечо и направился к сцене.

У нас было десять минут, чтобы распеться. Я глубоко вдохнул, пытаясь успокоить нервы. В голове крутились его слова: «Настоящая страсть». Что он задумал?

И вот — момент настал. На сцену вышла Анастасия

Владимировна. Яркий свет софитов выхватил её из полумрака кулис. Она уверенно направилась к центру, где уже ждал микрофон. Зал замер в ожидании.

А я стоял за кулисами и проверял голосовые связки, стараясь не думать о том, что произошло всего несколько минут назад. Но его взгляд, слова и ухмылка — всё это пульсировало в моей голове, как набат. Спокойно, мысленно сказал я себе. Сейчас твоя очередь показать, кто здесь по‑настоящему умеет зажигать.

— Здравствуйте, дорогие гости, учителя и ученики! — голос Анастасии Владимировны, чистый и звонкий, словно хрустальный ручей, разнёсся по залу, мгновенно заглушая шёпот и перешёптывания.

Я почувствовал, как тяжёлая волна напряжения понемногу отступает, растворяясь в её интонациях. В каждом слове звучала неподдельная искренность и теплота — те самые качества, за которые её любили все без исключения. Она обладала редким даром: находить именно те фразы, что могли одновременно успокоить дрожащие нервы и зажечь огонь в сердце.

Закрыл глаза, полностью отдаваясь её голосу. Он окутал меня, словно мягкое одеяло, унося в воспоминания о наших репетициях. В памяти вспыхнули моменты, когда она, не теряя терпения, раз за разом объясняла тонкости вокальной техники, когда её взгляд, полный безусловной веры, поддерживал меня в минуты сомнений. Эта вера стала моим якорем — той самой точкой опоры, без которой я бы наверняка потерялся в океане тревоги.

Когда я вновь открыл глаза, то увидел, как преподаватель одарила кого‑то в зале тёплой улыбкой. И эта улыбка она будто озарила всё пространство вокруг, превратив обычный зал в место, где возможно чудо. Я знал: она не станет затягивать вступительное слово. Её миссия — представить нас, дать старт этому вечеру. И делала она это с

тем неподражаемым изяществом, которое всегда отличало её.

— И первым, кто откроет наш сегодняшний вечер, будет… — она выдержала искусную паузу, и в этот миг моё сердце забилось так часто, что, казалось, его стук слышали все в зале. — Наша талантливая студентка! Встречайте — Ангелина Сазонова!

Зал взорвался аплодисментами — громкими, искренними, полными ожидания. Я сделал глубокий, судорожный выдох, ощущая, как волна облегчения накрывает меня. Слава богу, не я первый. Этот небольшой запас времени давал шанс ещё немного собраться с мыслями.

Ангелина шагнула на сцену, и зал притих в предвкушении. «Ветер», — её выбор оказался удивительно точным. Голос, звонкий и нежный, словно весенний бриз, полился в пространство. Она брала верхние ноты с такой лёгкостью, будто они были созданы специально для неё. Каждое слово звучало кристально чисто, каждая фраза дышала искренностью. Я ловил себя на том, что невольно задерживаю дыхание, боясь нарушить эту хрупкую магию.

А потом на сцену вышла Аня. «Формула счастья» — её выбор стал настоящим сюрпризом. Ни капли хрупкой меланхолии — только мощный заряд позитива, бьющий через край. Она двигалась по сцене с уверенностью королевы, её глаза сияли, а улыбка, казалось, освещала всё вокруг. Голос — сильный, уверенный, наполненный жизнью — заполнял каждый уголок зала. Люди невольно начинали пританцовывать, поддаваясь её энергетике.

Я смотрел на неё, как заворожённый. В этот момент она была не просто исполнительницей — она превратилась в источник света, в эпицентр радости. Каждая нота и жест дышали такой неподдельной страстью, что я забыл обо всём на свете. В груди что‑то сладко сжималось, а в голове билась одна мысль: «Как же она прекрасна».

Третий на очереди был мой братец Кирилл. Он выбрал композицию «Останешься». Его выступление стало для меня настоящим откровением — и одновременно горьким

разочарованием.

Голос у него и вправду оказался глубоким, проникновенным, обволакивающим, словно бархатный туман. Каждая нота вибрировала с почти гипнотической силой, но чего‑то отчаянно не хватало: уверенности, огня, харизмы и той самой искры, что превращает хорошее исполнение в незабываемое.

Зал замер в почти благоговейной тишине. Даже самые шумные зрители притихли, погружаясь в атмосферу — но не в восторг, а в какое‑то странное, напряжённое ожидание. Они слушали, кивали, улыбались вежливо, но я‑то видел: как-то не захватило. «И как только люди слушают его?» — пронеслось в голове. Но тут же я одёрнул себя: сейчас не время судить. Моя очередь — следующая.

И вот на я сцене. «Даже если ты уйдёшь» — эту песню я посвятил Ане. Каждую ноту, каждое слово — только ей. Надеюсь, она поймёт. Надеюсь, услышит то, что я не могу сказать вслух.

Сердце колотилось, где‑то в горле, грозя вырваться наружу. Свет софитов ослеплял, но я всё же разглядел её — в первом ряду. Её глаза, яркие, как две маленькие звезды, смотрели прямо на меня. В этом взгляде было что‑то неуловимое — интерес? волнение? — и от этого дыхание перехватывало ещё сильнее.

Взял микрофон. Сделал глубокий и судорожный вдох. И

начал петь.

Слова ложились на музыку, как лепестки на воду, — легко, но неотвратимо. Каждая нота была пропитана тем, что я чувствовал: тоской, нежностью, робкой надеждой. Я пел о пустоте без неё, о мире, теряющем краски, когда её нет рядом. Вкладывал в каждую строчку всю душу, каждую невысказанную мысль, каждое затаённое чувство.

Я не просто пел — я говорил без слов. И молился, чтобы она услышала. Не музыку — а то, что за ней. Зал растворился.

Остались только она и мой голос.

А потом на сцену вышел Александр Абрамов. «Без неё никак» — его выбор оказался неожиданно пронзительным.

Голос — низкий, бархатный, с лёгкой хрипотцой, которая придавала исполнению особую, почти интимную чувственность. Он не двигался, почти не жестикулировал — стоял неподвижно, закрыв глаза, — но вся его фигура излучала эмоции. Это было не выступление. Это было признание.

Когда он допел последние аккорды, зал взорвался аплодисментами — но на этот раз всё было иначе. Эти взгляды, улыбки — они были полны уважения и понимания. Люди не просто хлопали: они благодарили за искренность. Я заметил, как Аня, сидящая в первом ряду, тоже хлопает — тепло, искренне, с лёгким блеском в глазах.

После выступления Кирилла его тут же окружили друзья — хлопали по плечу, смеялись, что‑то оживлённо обсуждали. А девушки в зале уже не было.

Вдруг рядом возникла Даша. Она подбежала ко мне и крепко обняла — так, что на мгновение даже стало трудно дышать.

— Ты был невероятен! — её голос звенел от восторга. — Я чуть не расплакалась, честно!

Я улыбнулся, но мысли были далеко. Сейчас — мой шанс. Нужно найти Аню.

— Послушай, — сказал я, осторожно отстраняясь. — Я хочу ненадолго отойти. Подождёшь меня на улице?

— Ой, извини, — она слегка смутилась. — Мне нужно найти пару знакомых, мы договорились встретиться. Но потом обязательно вернусь сюда, на это место, и мы всё обсудим, ладно?

Я кивнул, и она, махнув рукой, исчезла в толпе. Огляделся и вдруг заметил её — Денисову — неподалёку от бара. Она неспешно пила коктейль, глядя куда‑то вдаль. Её сказочное платье ловило каждый блик света в полумраке зала. В её глазах отражались огоньки, и лёгкая улыбка играла на губах, когда она отпивала из высокого бокала. В этот момент она казалась не просто красивой — она казалась недостижимой.

Я замер на мгновение, разрываясь между робким «подождать» и нетерпеливым «подойти». Но сердце, не дожидаясь решения разума, уже рванулось вперёд — и ноги сами сделали шаг.

— Ты такая красивая, — выпалил я, подойдя вплотную. Слова сорвались с губ резко, почти отчаянно.

Её реакция стоила тысячи слов. Глаза расширились, губы приоткрылись — она чуть не поперхнулась коктейлем. На долю секунды во взгляде мелькнуло изумление, смешанное с лёгкой растерянностью. А потом — тёплая, чуть смущённая улыбка.

— Спасибо большое. А ты классно спел песню. Мне понравилось, — её голос звучал искренне.

— Спасибо, я рад, что тебе понравилось. Ты тоже была на высоте! У тебя очень милый голос, — я старался говорить спокойно, но внутри всё трепетало.

Она лишь улыбнулась в ответ — тихо, загадочно, будто знала, что‑то, чего не знал я.

И тогда я решился:

— Предлагаю не терять времени и станцевать со мной, пока Кирилла нет. Мы ему ничего не скажем. Пойдёшь со мной?

— А ты, как и Кирилл, настырный, смотрю, — в её тоне проскользнула лёгкая ирония, но без злости — скорее с любопытством.

Я приблизился чуть ближе, почти касаясь её уха, и прошептал:

— А я не упущу такой возможности станцевать с тобой.

Тишина между нами длилась всего мгновение — но оно растянулось в вечность.

— Ну что ж, ты меня уломал оторваться от коктейля и размяться. Пойдём, — с улыбкой ответила она.

Внутри меня взорвалась фейерверк радости. Улыбка, которую я тщетно пытался сдержать, расцвела на лице, словно солнце, прорвавшееся сквозь тучи. Я не мог — и не хотел — скрывать своё счастье.

Медленно протянул руку. Её ладонь легла в мою — тёплая, нежная, чуть дрожащая. Мы двинулись в центр зала, где уже кружились другие пары, сливаясь в единый поток музыки и движения.

Зазвучала песня «о боже дай мне сил» — будто специально для нас включили. Мы начали двигаться в такт, плавно, осторожно, словно пробуя друг друга на ощупь. Я нежно держал её руку, чувствуя, как пульс стучит в кончиках пальцев.

Её глаза были как два океана, наполненные синим сиянием. В них можно было утонуть — забыть обо всём на свете, потеряться в бездонной глубине, где каждая искорка света казалась обещанием чего‑то большего. Это был портал в иной мир — мир тишины и вечности, где время текло иначе, а мечты обретали плоть под покровом бархатной темноты.

Каждый поворот и шаг ощущался единственно верным, словно мы танцевали не просто под музыку, а под мелодию наших сердец, бьющихся в унисон. Воздух вокруг нас наполнился особым ароматом — смесью её духов, фруктовых нот коктейля и чего‑то неуловимого, что можно было ощутить только здесь и сейчас.

Я чувствовал, как её тело отзывается на мои движения, как мы становимся единым целым в этом плавном, завораживающем танце. Её ладонь в моей руке, её взгляд и дыхание — всё это складывалось в картину абсолютного счастья. В этот момент, среди множества других людей, я ощущал себя самым счастливым человеком на земле. Потому что рядом со мной была она — моя прекрасная спутница.

Краем глаза я заметил Дашу. Её лицо — как открытая книга: в глазах мелькнуло недоумение, потом тень обиды, а затем — решимость. Она резко развернулась и ушла в

неизвестном направлении.

Через несколько минут девушка вернулась. Но не одна. Рядом с ней шёл Кирилл. Ну, конечно. Как я мог не догадаться? Денисова наверняка шепнула ему, что я танцую с его девушкой. Кирилл что‑то сказал Даше — коротко, сдержанно. А когда наш танец закончился, он тихо подошёл к нам и спросил:

— Так‑так! Хорошо с моей партнёршей потанцевал?

Мы резко повернули головы. Перед нами стоял мой любимый братец — его глаза пылали яростью, взгляд метался, между нами.

— Конечно, братец. Нам обоим понравилось, если честно, — я растянул губы в ехидной ухмылке. — Что, Кирюш, зависть берёт? Или ревность так мучает, что я твою девушку увёл?

— Ха! Знаешь, что, братик? Может, у меня хоть отбавляй ревности, но, в отличие от тебя, я не танцую с занятой дамой, — голос его сочился презрением. — Даша, между прочим, тебя ждала, а ты тут развлекаешься с моей девушкой. Ничего, что она всё видела? Ты не думал о её чувствах? О том, что ей будет больно или неприятно?

Аня покосилась на нас и сложила руки на груди. Кирилл резко схватил её за руку и притянул к себе. Её щёки вспыхнули румянцем, глаза расширились от неожиданности.

Не отводя взгляда от брата, я лишь усмехнулся. Его гневные слова звучали как насмешка. Ведь именно он всегда был тем, кто пренебрегал правилами, брал, что хотел, не думая о последствиях. А теперь пытался сделать виноватым меня — хотя сам же и спровоцировал эту ситуацию.

— О, брат, ты так печёшься о чувствах Дарьи? — протянул я, делая шаг к нему. — Как это трогательно. Даш, что ты ему сказала?

Денисова смотрела на меня с нескрываемым любопытством. На лице моего дорогого братца промелькнула тень растерянности — он тут же попытался скрыть её за новой

волной раздражения.

— Знаешь что? Ты переходишь все границы, братец, — прошипел Кирилл, сжимая кулаки. — И всегда был таким неуважительным и наглым.

— А ты всегда был таким, — парировал я, — трусливым, прячущимся за чужими спинами. Неужели боишься признать, что Аня сама выбрала меня? И что твои попытки контролировать её жизнь обречены на провал?

— Она тебя не выбирала, — коротко отрезал Кирилл.

Я сделал ещё один шаг, сокращая дистанцию, между нами. Аня, отойдя от меня и резко прижалась к своему парню, смотрела на меня с тревогой. Но в её глазах я видел и что‑то другое — искру вызова, вспыхнувшую в ответ на его слова.

— Я лишь спросила у Кирилла, где моя сестра, — тихо произнесла она.

— Почему‑то я тебе не верю, Даш, — бросил я, не сводя взгляда с брата параллельно. — Так что, братик, — продолжил я, понизив голос, — может, тебе стоит подумать о своих собственных чувствах? О том, что ты на самом деле хочешь? Или ты так и будешь жить, пытаясь доказать всем, что превосходишь меня во всём?

Я взглянул на него — и волна его напряжения достигла предела. Даша, казалось, затаила дыхание. Денисова наконец отстранилась от Кирилла и посмотрела прямо на меня. В её взгляде читалась твёрдая решимость — словно она переступила невидимую черту, за которой больше не было места страху и сомнениям.

— А может, — произнесла Аня, обращаясь к моему брату, и её голос, неожиданно твёрдый и звонкий, разорвал натянутую тишину, — тебе стоит перестать контролировать меня? Понять, что я сама могу решать, с кем мне танцевать. Ты не в праве мне запрещать.

— Зай, ты забываешь, что я твой парень, — начал Кирилл, и в его голосе зазвучали угрожающие нотки. Но я не

дал ему продолжить:

— И что ты мне сделаешь? — с нарочито беспечной, почти издевательской ухмылкой бросил я, глядя ему прямо в глаза.

Он впился в меня взглядом, полным неприкрытой ненависти. Его кулаки непроизвольно сжались, на скулах заиграли желваки, а ноздри гневно раздувались. Я продолжал ухмыляться — нарочито, вызывающе, будто дразнил дикого зверя.

— Парни, прекратите! — резко вмешалась моя подруга. В её голосе звучали раздражение и усталость, словно она уже тысячу раз видела эту сцену. — Вы ведёте себя как малые дети, честное слово!

— Твоя девушка просит — стоит послушаться, — язвительно протянул Казанцев, бросив на меня ледяной взгляд. — А знаешь, мой младший братец пытается угнаться за всеми девушками в этом городе. Ах да, забыл: Дарья и Константин — встречаются, — добавил он с едкой усмешкой, намеренно растягивая слова.

Аня разочарованно посмотрела на меня. В её глазах промелькнула такая глубокая печаль, что у меня внутри что‑то сжалось.

— Это правда? — тихо спросила она, и в её голосе прозвучала такая искренняя растерянность, что мне стало не по себе.

— Если ты мне веришь, то знай: это не так, — поспешил я объяснить, стараясь вложить в слова всю возможную искренность. — Даже если мы и проводили время вместе, то это только дружба. Между нами, ничего нет, честно.

— Ну да, конечно, — фыркнул Кирилл с презрительной усмешкой. — Братишка, после таких слов тебе никто не поверит. Моя девушка верит только мне, потому что я её парень, а не ты. И перед ней тебе отчитываться не стоит — для Ани ты никто.

Его слова ударили, словно пощёчина. Я почувствовал, как внутри закипает злость, но сдержался, сжимая челюсти

так, что заныли зубы.

— Тогда и отчитываться перед ней сам. Я‑то не обязан, — холодно ответил я, стараясь не выдать, насколько меня задели его слова.

В этот момент я наконец заметил, какие эмоции отразились на лицах девушек. В глазах Ани — смесь обиды и растерянности, в глазах Дарьи — глубокая, почти осязаемая боль. Чёрт возьми, мы оба перегнули палку. Как я мог не заметить, насколько сильно ранят наши слова? Стыд накрыл меня с головой — за себя, за брата, за всю эту глупую сцену.

Вдруг Дарья резко отступила назад, развернулась и бросилась прочь. Не раздумывая, я рванул за ней.

— Даша! — закричал я, изо всех сил стараясь догнать её.

Наконец мне удалось схватить её за руку. Она остановилась, но даже не повернулась ко мне. Её плечи дрожали, а дыхание прерывалось.

— Объясни, что такого я сказал? — спросил я, чувствуя, как внутри всё сжимается от тревоги.

Она медленно повернулась. Её глаза были полны слёз, но в них горела такая боль, что мне стало физически больно.

— Ты не должен был за мной бежать, — прошептала она дрожащим голосом. — Я знаю, моя сестра красивая и классная. За ней все бегают. — Она всхлипнула, но продолжила, глядя мне прямо в глаза: — Я не удивлена, что и ты за ней бегаешь, Кость. Только самое прикольное, что у тебя есть я. Но ты меня как девушку не рассматриваешь.

Не дав мне ответить, она резко подалась вперёд и поцеловала меня. Это был отчаянный, почти болезненный поцелуй — словно последний шанс достучаться до меня, выразить всю ту боль и обиду, что копилась внутри.

Я опешил. Её губы были мягкими, но в этом поцелуе не было нежности — только горечь и безысходность. Мне показалось, будто её губы не были для меня родными, будто этот поцелуй принадлежал кому‑то другому. Отстранившись от неё, я почувствовал, как кровь приливает к лицу, а в груди

разрастается тяжёлое, давящее чувство вины.

— Даш, ты что творишь? — прошептал я, и голос дрогнул, словно я сам боялся услышать ответ. — Мы же друзья. Ты же знаешь, что мне нравится твоя сестра.