Авария

— Всё хорошо, — наконец выдавила она из себя тихо, но твёрдо. В её голосе прозвучала едва уловимая дрожь, но вместе с тем — решимость не отступать.

— Но я готов ответить на любой твой вопрос, — поспешил добавить я, стараясь сгладить неловкость.

— Это был твой брат? Расскажи, пожалуйста, что у вас произошло? Почему у вас такой разлад? — в её голосе звучало искреннее любопытство, без тени осуждения. Она слегка наклонила голову, словно пытаясь разглядеть в моих глазах правду.

— Да, ты правильно поняла. Это мой младший брат, Константин. Ему 19 лет. Мы с ним не то, чтобы не ладим — скорее, постоянно соперничаем. Как кошка с собакой. Были, конечно, времена, когда мы не цапались так сильно, но, наверное, возраст вносит свои коррективы. Может, тебе покажется глупым, что между братьями такие разногласия, но что поделать — так сложилась судьба, — я выдохнул, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает.

— Нет, что ты! Я так не думаю. Наоборот, считаю, что конфликты между братьями — это нормально, в порядке вещей. Если честно, я не ожидала, что вы с ним братья, — её взгляд стал теплее, а в голосе появилась искренняя заинтересованность. В уголках губ заиграла лёгкая улыбка, и я невольно расслабился.

— Наверное.

— А почему Костя сказал, что ты бабник? — вопрос прозвучал прямо, но без агрессии. Её глаза внимательно изучали моё лицо, словно пытаясь прочесть скрытые мысли.

— Если честно, это первое, что ему в голову пришло. Не обращай на него внимания, — я улыбнулся, надеясь, что моя улыбка выглядит непринуждённо. Внутри же бушевала смесь раздражения и смущения — не хотелось, чтобы она поверила в эти нелепые обвинения.

— А, ясно. Может, в кафешку сходим? Предлагаю в «Империю вкуса». Там неплохо готовят, — предложила она, и в её глазах заиграли искорки надежды. Она слегка прикусила нижнюю губу, будто сомневаясь, понравится ли мне её идея.

— Давай, я согласен, — ответил я, чувствуя, как напряжение понемногу отступает. В груди разлилось приятное тепло — кажется, лёд тронулся.

Добравшись до кафе, мы вошли в просторный зал. Столиков было много — на любой вкус. Я заметил один у большого окна и предложил там сесть. Тут же к нам подбежала официантка с меню. Не раздумывая, я выбрал пасту. Аня остановилась на запечённой рыбе с картошкой фри. Девушка сообщила, что заказ будет готов через 20 минут.

— Предлагаю поиграть в «вопрос‑ответ», чтобы

скоротать время.

Мои пальцы нервно постукивали по столу — я всё ещё не мог до конца успокоиться.

— Давай. Начинай ты, — согласилась она, и её улыбка согрела меня. В этот момент мне показалось, что мир стал чуть ярче.

— Есть ли у тебя мечта? — спросил я, задумчиво глядя на неё. В её глазах отражался мягкий свет ламп, и это делало её ещё прекраснее.

— Конечно, мечтаю стать профессиональной певицей, — с улыбкой ответила девушка. Её голос звучал уверенно, а глаза загорелись особым огнём. — А ты?

— У меня такая же мечта, как у тебя, — признался я, и в этот момент почувствовал неожиданную близость. Наши взгляды встретились, и на секунду мне показалось, что мы понимаем друг друга без слов. — Твой любимый цвет?

— Фиолетовый и чёрный.

— А мой — красный и синий. Какое твоё любимое животное?

— У меня хамелеон. А у тебя?

— Собака хаски.

Через 20 минут нам принесли нашу еду. Мы спокойно поели в тихой, приятной обстановке. Я расплатился по счёту, и, выйдя на улицу, предложил:

— Как насчёт прогуляться, а потом пойти ко мне?

Знаю, может, я тороплю события, но просто хотел показать тебе свою квартиру и немного познакомить с моим миром. У меня дома живёт как раз живёт хаски Микки. Может, вы даже подружитесь, — произнёс я с тёплой улыбкой, хотя в голове крутились совсем другие мысли: «После такого счёта ты просто обязана со мной переспать. Да и, честно как я ранее говорил эта дама не в моём вкусе…» Внутри меня бушевала буря противоречивых эмоций — от искреннего желания поделиться своим миром до смутного беспокойства.

— Давай, я не против. А то вечером одной бывает скучно. Ты мне хоть компанию составишь, — ответила Аня с лёгкой улыбкой. Её голос звучал мягко, почти нежно, и это заставило моё сердце биться чаще.

После короткой прогулки мы направились ко мне домой. В голове роились тревожные мысли: «Денисова могла испугаться моих неожиданных действий — ведь до меня у неё никого не было». Я сжал кулаки, пытаясь унять непонятное волнение. Решил быть осторожнее и ласковее — а там как пойдёт.

Мы быстро дошли до моего дома. Моя квартира находилась на втором этаже. Как только мы вошли, девушка сразу обратила внимание на мою любимую собаку. Микки прибежал, обнюхал её и одобрительно зашевелил хвостом. Я с улыбкой наблюдал за этим, но внутри меня разгоралось всё более настойчивое желание. В груди тяжело стучало сердце, а ладони снова стали не много влажными от волнения.

— Проходи в комнату, осмотрись, — предложил я, стараясь сохранять спокойствие. Внутри же всё дрожало от нетерпения — словно натянутая до предела струна, готовая лопнуть от малейшего прикосновения.

Пока она рассматривала мою коллекцию статуэток героев Marvel, моё нетерпение нарастало лавинообразно. Мысли путались в хаотичный клубок, сердце билось так часто, что, казалось, готово было выпрыгнуть из груди. В висках стучало: «Сейчас или никогда». Наконец, не в силах больше сдерживаться, я нежно взял её за руку и резко развернул её к себе. В её глазах вспыхнуло удивление — чистое, неподдельное, с лёгкой искрой растерянности.

Опустив руки на её талию, я не удержался и страстно поцеловал её в губы. Они оказались даже слаще, чем я представлял — мягкие, податливые, словно тающие под моим прикосновением. Всё произошло быстро, словно в тумане: ощущения слились в единый вихрь, где не было ни прошлого, ни будущего — только этот миг, только её дыхание,

смешивающееся с моим.

На следующее утро, глядя на спящую рядом девушку, я почувствовал странное опустошение — как после бурного праздника, когда гаснут огни и остаётся лишь тишина. «Ещё одна в мою копилку. Бинго!» — мысленно констатировал я, а в душе было радостно и удовлетворительно. Почему так? Потому что я её использовал и у меня нет никаких чувств к ней.

Я мало что могу рассказать об Ане — в тот момент моё внимание целиком поглотила другая девушка. Её звали Эвелина Дмитриева и ей было 19 лет. Я познакомился с ней в апреле 2015 года.

Помню наш первый взгляд — тот самый, от которого замирает сердце, а время словно останавливается. Эва стояла на сцене небольшого ресторана в своём изысканном наряде, залитая мягким светом софитов. На девушке было пончо свободного кроя, подчёркнутое поясом на талии. Образ дополняли чёрные леггинсы, идеально облегающие фигуру, а её чёрные сапоги, придавали наряду элегантность и лаконичность. Длинные чёрные волосы с розовыми прядями струились по плечам, словно шёлковый водопад, карие глаза светились изнутри таинственным огнём, а голос проникал в самое сердце, обволакивая и завораживая. Она пела «Девочку на миллион», и в каждом слове звучала такая искренность, что я забыл, как дышать.

Именно в тот миг мир словно сузился до одной точки — до неё, до её голоса, до этого невероятного сочетания дерзости и нежности. Я понял: нельзя упустить шанс узнать её ближе.

С тех пор я стал постоянным гостем её выступлений. Сначала просто слушал, затаив дыхание, впитывая каждую ноту и взгляд. Потом осмелел — подошёл после концерта в своём таком простецком костюме. Белые кроссовки создавали идеальное впечатление делая такой образ более свободным. Наш первый разговор получился неловким, сбивчивым, но в нём уже было что‑то настоящее, живое,

словно искра, готовая разгореться в пламя.

Мы начали встречаться чаще. Каждый раз, когда мы с ней виделись от неё, исходил восхитительный аромат с нотками личи и малины. А потом мы говорили обо всём на свете — о музыке, жизни и мечтах. Дмитриева оказалась не просто красивой куколкой певицей: за её яркой внешностью скрывался острый ум, тонкое чувство юмора и невероятная страсть к творчеству. Она заражала своим энтузиазмом — рядом с ней я сам начал смотреть на мир иначе, словно увидел его в новых, ярких красках.

Наша общая любовь к музыке быстро переросла в сотрудничество. Мы провели бесчисленные часы в студии, экспериментируя со звуками, подбирая слова, создавая что-то новое. В воздухе витала магия творчества — мы дышали и жили ею. Однажды родилось то, что позже стало нашим первым совместным треком. Публика приняла его на ура — нам даже начали предлагать выступления в других городах. Но я уже был связан с родной студией, а Эвелина просто хотела творить, не гонясь за славой.

Самым неожиданным для меня стал её первый шаг — именно Эвелина предложила встретиться вне музыкальных проектов. Её смелость и независимость покоряли: она не ждала, пока мужчина проявит инициативу, а сама создавала моменты, которые потом вспоминались как маленькие чудеса.

Одним из таких чудес стало наше свидание в спа‑салоне. Тогда девушка заранее купила абонемент на двоих, продумав каждую деталь до мелочей. Мы погрузились в атмосферу абсолютного расслабления: тёплая бочка, аромат клубничного скраба, мягкий свет и тихая музыка создавали ощущение, будто мы попали в другой мир, где нет суеты и тревог.

Пока мы сидели в бочке, разговоры текли легко, непринуждённо — о семье, детстве и о том, что делает нас теми, кто мы есть. Слова лились рекой, обнажая души, снимая невидимые барьеры. Потом были часовые массажи с горячими камнями — две опытные массажистки работали в унисон, снимая наше напряжение, а мы просто закрывали глаза, наслаждаясь покоем, который проникал в каждую клеточку нашего тела.

Кульминацией вечера стал бокал шампанского. Я поднял его, глядя в её глаза — в них отражались огоньки свечей, превращая карие радужки в два таинственных озера, где плясали золотые блики, словно далёкие звёзды в ночной глади.

— За нас, наш момент и то, что мы нашли друг друга, — произнёс я, чувствуя, как слова наполняются особым смыслом.

Она улыбнулась — тихо, почти неслышно, но в этой улыбке было столько тепла, что внутри всё сжалось от нежности. Бокал в её руке едва заметно дрогнул, поймав очередной блик свечи, и на мгновение мне показалось, что время остановилось.

Мы медленно опустили бокалы, не разрывая взгляда. В воздухе всё ещё витал аромат клубники и тёплого дерева, а где‑то вдали, едва уловимо, звучала мелодия, которую мы оба, кажется, давно забыли. Но она была здесь — в ритме наших дыханий, в лёгком прикосновении пальцев, когда мы случайно соприкоснулись, ставя бокалы на столик.

— Знаешь, — тихо сказала она, чуть наклонив голову, — я никогда не думала, что можно чувствовать себя настолько счастливой. Даже когда вокруг всё

непривычное, когда мы где‑то далеко от повседневной суеты.

Я кивнул, не находя слов, но понимая её абсолютно. Это было не просто свидание — это было открытие. Открытие того, что рядом с ней даже тишина становится разговором, а каждое прикосновение — признанием.

Мы снова замолчали, но молчание это было живым, наполненным. Я взял её руку в свою — тёплую, чуть влажную после процедур, и почувствовал, как её пальцы мягко сжали мои. В этом жесте не было ничего нарочитого, только чистое, безоговорочное «я здесь, я с тобой».

Я медленно наклонился к ней — едва уловимое движение, будто боялся спугнуть хрупкую магию момента. Её глаза на миг прикрылись, а дыхание, тёплое и чуть прерывистое, коснулось моих губ.

И тогда я поцеловал её. Сначала — невесомо, словно пробовал на вкус первое прикосновение, проверял, насколько реальна эта секунда. Её губы оказались мягче, чем я представлял: тёплые, чуть влажные от шампанского, с лёгким привкусом клубничного скраба, который мы использовали раньше. Я почувствовал, как её пальцы на моей руке дрогнули, а потом крепче сжали кожу, будто ища опоры.

Я углубил поцелуй — медленно, осторожно, давая ей время привыкнуть к новому ритму. Её губы раскрылись навстречу, и это было как открытие тайного прохода в мир, где не существовало ничего, кроме нас двоих. Время растворилось в тепле её дыхания, в лёгком трепете ресниц, которые касались моей щеки, когда я на мгновение отстранялся, чтобы снова вернуться к ней.

Моя рука сама нашла её затылок — осторожно, почти благоговейно. Я провёл пальцами по мягким прядям волос, ощущая, как они скользят между пальцами, как будто пытаясь удержать этот миг навсегда. Её ладонь легла на мою щёку, тёплая и уверенная, и я почувствовал, как внутри всё перевернулось от этой простой, но такой значимой ласки.

Мы целовались так, будто учились друг у друга языку, которого раньше не знали. Каждое прикосновение было словом, каждый вздох — фразой, складывающейся в бессловесный диалог о том, что давно жило, между нами, но не имело формы. Я ощущал, как её сердце бьётся в унисон с моим — сначала робко, потом всё смелее, будто проверяло границы дозволенного.

Когда мы наконец отстранились, мир вокруг показался непривычно тихим. Только её глаза, теперь ещё более

глубокие и тёмные, говорили больше, чем могли бы выразить слова. Я провёл пальцем по её нижней губе, всё ещё хранящей тепло моего поцелуя, и улыбнулся.

— Это… — начал я, но запнулся, потому что ни одно слово не могло вместить то, что я чувствовал.

Она приложила палец к моим губам, останавливая поток невысказанных фраз. И в этом жесте было всё: благодарность, обещание и признание.

Мы снова прижались друг к другу, на этот раз просто обнявшись, позволяя тишине сказать за нас то, для чего ещё не нашлось слов.

Когда мы вышли на улицу, город уже окутала мягкая вечерняя дымка. Звёзды мерцали над нами, будто одобряя наш маленький праздник. Мы шли молча, за ручку, и тишина между нами была не пустой, а наполненной — чувствами, мыслями, невысказанными словами, которые витали в воздухе, как невидимые нити, связывающие нас.

— Это самый лучший вечер в моей жизни, — тихо произнесла Дмитриева, глядя на небо, где россыпь звёзд казалась бесконечной.

Я сжал её руку чуть крепче, чувствуя, как внутри разливается тепло. В этот момент весь мир сузился до этой девушки — до её тёплого взгляда, лёгкого прикосновения, аромата волос, в котором смешались нотки клубничного скраба и вечернего ветра.

— Знаешь, — начал я, подбирая слова, чувствуя, как сердце бьётся в такт с её дыханием, — раньше всё было поверхностно. Свидания ради свиданий, разговоры ни о чём. А с тобой… — я запнулся, осознавая, насколько искренне хочу это сказать, — всё иначе. Как будто я наконец нашёл то, что искал.

Эвелина остановилась и повернулась ко мне. Её глаза блестели в свете уличных фонарей, отражая тысячи крошечных огней, словно в них зажглись собственные звёзды.

— Я тоже это чувствую и это пугает. Потому что не знаю, куда это приведёт, — её голос дрогнул, но в нём звучала неподдельная искренность.

— А зачем знать? — улыбнулся я, чувствуя, как в груди расцветает нежность. — Давай просто будем вместе здесь и сейчас.

— Давай.

Я не сразу нашёл, что ответить. Просто стоял, глядя в её глаза, и чувствовал, как внутри всё замирает от нежности. В этот момент не нужны были громкие слова или красивые фразы — всё говорило само за себя: лёгкое прикосновение её пальцев к моей ладони, тихий вздох, сорвавшийся с её губ, тёплый взгляд, в котором смешались и страх, и надежда, и робкая радость.

— Знаешь, — наконец произнёс я, медленно подбирая слова, словно боясь нарушить хрупкую гармонию момента, — иногда самое важное — это просто быть рядом. Не строить планов, не пытаться предугадать будущее, а просто чувствовать, как бьётся сердце другого человека, слышать его дыхание, видеть, как меняется выражение лица от каждого твоего слова…

Эвелина чуть наклонила голову, будто прислушиваясь не только к моим словам, но и к тому, что звучало между ними. Её губы дрогнули в полуулыбке — той самой, которая

всегда заставляла моё сердце биться чаще.

— Ты говоришь так, будто давно это обдумывал, — тихо заметила она, и в её голосе прозвучала лёгкая ирония, но без тени насмешки — скорее, как признание искренности моих слов.

— Может, и обдумывал, — признался я, слегка пожав плечами. — Просто раньше не находил повода сказать. А сейчас всё кажется таким правильным. Как будто мы наконец-то попали туда, где должны быть.

Она не ответила сразу. Вместо этого сделала шаг ближе, так, что между нами осталось лишь несколько сантиметров. Я

почувствовал тепло её тела, уловил едва заметный аромат её волос — смесь клубничного скраба и ночного воздуха, пропитанного свежестью.

— А если это иллюзия? — прошептала она, и в её глазах мелькнула тень сомнения. — Если завтра всё изменится, и мы поймём, что ошиблись?

Я медленно поднял руку и осторожно коснулся её щеки. Её кожа была тёплой, чуть бархатистой на ощупь. Этот простой жест будто снял последние барьеры

— она прикрыла глаза, на мгновение прильнув к моей ладони.

— Даже если это иллюзия, — тихо ответил я, — она прекрасна. И если нам суждено проснуться, то пусть это случится не сегодня. Пусть сегодня будет тем самым «здесь и сейчас», о котором мы говорили.

Эвелина открыла глаза. В них больше не было сомнений — только тихая, но твёрдая уверенность. Она медленно подняла руку и накрыла мою ладонь своей, словно закрепляя наш договор.

— Хорошо, — сказала она, и её голос звучал так спокойно, будто она только что приняла самое важное решение в жизни. — Сегодня — только мы, этот вечер и звёзды над нами.

Мы снова пошли вперёд, теперь уже не спеша, будто боясь разорвать эту тонкую нить, связавшую нас в этот миг. Город вокруг продолжал жить своей жизнью: где‑то вдалеке слышались голоса, мерцали огни витрин, проезжали машины. Но для нас существовал только этот узкий кусочек тротуара, только тепло её руки в моей, и тихое дыхание, сливающееся в единый ритм. Над нами по‑прежнему мерцали звёзды — молчаливые свидетели нашего маленького чуда. И в этот момент мне казалось, что весь мир остановился, чтобы дать нам возможность насладиться этим мгновением,

таким простым и таким бесценным.

5 ГЛАВА

Аня

Июль 2015 год

Пока лежала на своей кровати в голубой пижаме с сердечками (майка и шорты), я чувствовала, как мысли, подобно разгорячённым мотылькам, бились в голове, снова и снова возвращаясь к двум парням. Оба — невероятно притягательные, но такие разные, что от одной мысли о них внутри всё сжималось в тугой узел противоречий.

Кирилл как вспышка молнии в ясном небе — внезапный, ослепительный, будоражащий. В нём столько энергии и драйва, что даже на расстоянии чувствуешь, как от него исходит жар. Да, он явно строит из себя крутого, играет в этакого непокорного героя, но в этом есть своя магия. Его дерзкая улыбка, чуть приподнятый уголок рта, взгляд, в котором пляшут бесенята — всё это заставляет сердце биться чаще, а ладони потеть от волнения. Он — вечный двигатель, вокруг которого всё вращается, который может, одним словом, превратить хмурый день в праздник. Но вместе с тем — это постоянные качели: смех до колик в животе и тут же нервы на пределе.

А Костя другой. Такой человек, который может полезть на рожон и попытаться перетянуть внимание на себя. Прям как тихий рассвет после бурной ночи. В его спокойствии нет равнодушия — напротив, в нём скрыта удивительная сила. Даже когда воздух накаляется до предела, он ищет мирный путь, старается сгладить углы, не разрушая, а соединяя. В его тихом обаянии есть что‑то гипнотическое: он умеет слушать так, что ты чувствуешь себя единственной и самой важной на свете. Умеет поддержать одним взглядом и едва заметным кивком. С ним уютно, надёжно, безопасно. Но иногда мне кажется, что эта надёжность слишком ровная. В ней нет той искры, того сумасшедшего заряда, который так манит меня в его брате.

Я закрыла глаза, и перед внутренним взором вновь возникла та сцена несколько дней назад. Кирилл, не стесняясь, целует меня прямо при Косте — и всё это в тот момент, когда мы должны были знакомится! Воспоминания нахлынули волной, окутывая меня запахом его парфюма, ощущением горячих губ и шоком от происходящего.

В памяти ярко проступили детали:

Кирилл — с этой своей фирменной ухмылкой, от которой у меня внутри всё переворачивается, с взглядом, полным вызова и азарта; Костя — который даже в этой неловкой, почти невыносимой ситуации пытается сохранить спокойствие, но в его глазах мелькает что‑то неуловимое, глубокое, будто он прячет за маской безразличия целый океан чувств.

Я никак не могла разобраться в себе. Кто из них мне ближе? Кирилл будоражит кровь, заставляет сердце колотиться как безумное, дарит ощущение, что ты живёшь на полную катушку. Но с ним вечно какие‑то приключения — весёлые, яркие, но выматывающие, как марафон без финиша. А Костя… Честно с ним тепло, уютно и спокойно. Можно просто быть, не играя никаких ролей. Но иногда мне кажется, что этой надёжности слишком много — она словно приглушает тот самый огонь, который так манит меня в его брате.

В памяти всплыл их недавний диалог — острый, колкий, полный взаимных подколок, но в то же время пронизанный странной, почти болезненной привязанностью:

— Какая честь! Сам Константин Казанцев почтил нас своим присутствием на пробном занятии. Знал, знал, что ты не упустишь такой возможности.

— А ты, дорогой братец, всё тот же: как был занозой в заднице, так ею и остался.

— Так вы знакомы?

— Ты всё верно уловила. Это мой драгоценный младший братишка, который без моей мудрой руки и шагу ступить не

может.

— Смотрю, у кого‑то язык по‑прежнему острее бритвы, раз не может замолчать хотя бы на мгновение.

— Я‑то как раз могу помолчать, в отличие от тебя, неугомонного болтуна.

— Мальчики, прошу вас, давайте прекратим эту бессмысленную перепалку.

— А ты хоть знаешь имя этой прелестной леди, стоящей рядом с тобой?

— Мы столкнулись всего пару минут назад. Маловероятно, что мы успели обменяться именами.

— Таких, как ты, давно уже никто не запоминает. Просто смирись с этим. Такова твоя участь.

Я всё ещё пребывала в водовороте этих противоречивых чувств, когда в комнату бесшумно вошла любимая мамочка, которую звали Дарина Денисова. На ней был розовый шёлковый костюм: майка, широкие брюки свободного кроя и длинный халат-кимоно. Её мягкий, заботливый голос вырвал меня из хаоса мыслей:

— Доченька, ты кушать будешь?

Я медленно перевела взгляд на неё, чувствуя, как тяжело поднимаются веки. Молча помотала головой, пытаясь собраться.

— Нет, я не голодна.

Мама внимательно посмотрела на меня, и в её глазах вспыхнула тревога — та самая, которую я знаю с детства, когда она могла одним взглядом понять, что со мной что‑то не так.

— Всё хорошо? Ты какая‑то бледная.

Я попыталась улыбнуться, чтобы её успокоить, но улыбка получилась жалкой, натянутой.

— Да, у меня всё хорошо, не переживай.

Но мама не уходила. Она подошла ближе, и её взгляд стал ещё более обеспокоенным, почти пронзительным. Осторожно коснулась моей щеки тыльной стороной ладони.

Я замерла, чувствуя её прохладные пальцы, которые

словно сканировали моё состояние.

— Ты не заболела, милая? Может, чай с малиной сделать? Или просто поспишь немного? — в голосе Дарины звучала такая искренняя, тёплая забота, что на мгновение мне захотелось выложить ей всё без утайки — про Кирилла и Костю, про этот безумный водоворот чувств, который разрывает меня изнутри на тысячи осколков.

Но слова застряли в горле, словно колючий ком. Я лишь слабо улыбнулась, машинально покачав головой:

— Нет, правда. Всё в порядке. Просто знаешь, иногда так бывает, когда много всего в голове крутится. Мысли всякие.

Я старалась говорить ровно, но внутри всё сжималось от невысказанного — как будто я держала в руках хрупкую бабочку, боясь раздавить её неосторожным движением. Мама, конечно, видела, что я что‑то скрываю, но не настаивала. Она всегда так — тонко чувствует грань, когда нужно быть рядом, но не давить. В этом её особая мудрость.

— Ну хорошо, если так. А как твои занятия в студии? Расскажешь? — мягко сменила она тему.

Я выдохнула с облегчением, благодарная ей за эту деликатность, за умение дать пространство, не задавая лишних вопросов.

— Ой, там столько всего! — я постаралась звучать как можно более восторженно, вкладывая в голос всю ту радость, которую действительно испытывала. — Познакомились все между собой. Впервые распевки делали. Мы сейчас как раз работаем над песнями. Каждый выбрал себе одну, и будет её исполнять.

— О, это интересно! А ты какую выбрала? Что‑то новое из репертуара? — мама улыбнулась, и в её глазах мелькнул тот самый огонёк, который появлялся, когда она говорила о музыке. Этот свет я помню с детства — он всегда согревал меня.

— Я выбрала ту, которую мы с тобой, когда‑то слушали. Помнишь, «Формула счастья»? — я начала напевать мелодию, и голос сам потянулся к высоким нотам, словно пытаясь выразить то, для чего не хватало слов.