Авария

Внезапно туман разорвался на мгновение — и я увидел. Не лицо, нет, лишь очертания глаз, глубоких, как омуты, в которых плескалась древняя, нечеловеческая мудрость. В этом взгляде было всё: обещание вечной тайны, зов неизведанного и холодная, беспощадная правда — я никогда не смогу вернуться, если переступлю эту грань.

Сердце колотилось о рёбра, как пойманная птица, а в висках стучала одна мысль: «Это ловушка». Но ноги, словно подчинённые чужой воле, продолжали нести меня вперёд. Последний шаг — и туман сомкнулся за спиной, отрезав путь назад. Девушка приблизилась, и её шёпот, теперь отчётливый и ледяной, прозвучал прямо у моего уха:

— Ты уже здесь. Назад дороги нет.

Я проснулся от двойного удара: звонка будильника и звонка моей подруги на второй линии. Забавно — два будильника сразу. Но, наверное, это к лучшему. Зато точно не пропущу первое занятие.

Отключив будильник, я ответил на её звонок.

— Даш, доброе утро! Ты как раз вовремя. Я уже испугался, что проспал и не успею подготовиться к занятиям, — ответил я с неизменной улыбкой, но внутри всё трепетало от предвкушения.

— Доброе утро, Кость. Ты настоящая соня. Хотела сказать, что пока ты спал, я хорошо подумала над твоим вчерашним предложением.

— И что ты решила? — сердце на миг замерло.

— Мою заявку в студию одобрили, и я тоже буду ходить туда.

— Отличная новость! — вырвалось у меня, и я почувствовал, как внутри расцветает что‑то светлое, почти невесомое.

— Тогда при встрече расскажешь, что тебе приснилось, — произнесла девушка с лёгкой игривостью в голосе.

— В 13:10 встречаемся около студии.

— Договорились.

Поболтав ещё немного, мы попрощались. Я задумался о том, что надеть, и решил не забыть купить нам кофе по пути. Даша, насколько я помню, предпочитает латте, а я обожаю раф. Возьму то, что мы оба любим.

Выбирая наряд, я приложил немало усилий — хотелось выглядеть не просто шикарно, а по‑настоящему уверенно. В итоге надел чёрные джинсы, тёмно-синюю рубашку и чёрные кроссовки. Надушился своим любимым одеколоном, успев при этом одеть наручные часы и кольцо на палец. Пригладил волосы гелем и вышел на улицу.

По пути я заглянул в нашу кофейню и взял кофе для нас. Подойдя к зданию, я увидел мою подругу — она оживлённо беседовала с незнакомкой. Та была со светлыми волосами, в красно-белом полосатом топе, поверх которого джинсовая куртка, снизу была белая юбка с вырезом на боку, а на ногах стильные красные кроссовки, вместе с гольфами. Тем временем другая выглядит — в светло‑розовых спортивных штанах и в топе мятного цвета, шею украшал необычный кулон в виде бабочки, а на её ногах были белые модные кроссовки.

Незнакомка поразила меня своей красотой — словно вспышка, ослепившая на мгновение. Её облик вызвал во мне неподдельный интерес, смешанный с каким‑то странным, почти мистическим узнаванием.

Дождавшись, когда незнакомка отойдёт, я подошёл к Даше, чтобы поздороваться и узнать, кто это был.

— Привет, вот твой кофе, — сказал я, протягивая ей стаканчик. Она улыбнулась и взяла его. Я отпил своё кофе.

— Привет. Спасибо, Кость, — ответила девушка с теплотой в голосе.

— А кто это с тобой разговаривала? — поинтересовался я, глядя ей в глаза.

— Это моя сестра, Аня Денисова. Мы с ней с самого детства не разлей вода. А что, уже понравилась? — в её голосе прозвучала лёгкая насмешка, но без злобы.

— Есть такое. Просто я никогда раньше не видел её с тобой, и ты о ней не рассказывала, — признался я, всё ещё ощущая это странное, почти навязчивое чувство, будто я уже где‑то эту красотку видел. Неужели это было наваждением?

Мысли закружились, словно воздух в летнем вихре, цепляясь друг за друга, не давая сосредоточиться. Нужно отбросить их — но они греют мою душу и ничего с этим не поделаешь. Дашка вывела меня из этого хаоса одним лишь вопросом:

— Так расскажи мне, милый принц, что тебе сегодня приснилось?

Я на миг замолчал, заново переживая тот загадочный образ. Перед глазами снова возник туманный силуэт, манящий, недосягаемый.

— Мне приснился очень загадочный сон. Я даже не сразу понял, кто мне снился. Это был силуэт девушки, до боли такой знакомый. Во сне она так красиво звала меня к себе, что я не мог устоять. А ещё у неё был красивый, звонкий голос, — я сглотнул, пытаясь унять странное волнение. — Но как бы я ни старался её догнать, она всё больше отдалялась. И мне показалось, что твоя подруга чем‑то на неё похожа. Если честно, сон странный. Как думаешь, может ли это быть она?

— Моя сестра очень красивая. Тебе стоит с ней познакомиться, — улыбнулась подруга, и в её глазах мелькнуло что-то неуловимое, будто она знала больше, чем говорила.

— Я готов, — твёрдо сказал я, оглядываясь по сторонам в поисках той самой девушки. Сердце забилось чаще — то ли

от волнения, то ли от предчувствия.

— Уже ищешь её? Пошли внутрь, она наверняка там.

— Пошли.

Едва переступив порог студии, нас встретила администратор — с непринуждённой улыбкой, будто мы попали в другой мир, где всё устроено для нашего комфорта. Она проводила нас на второй этаж, и едва я поднялся, мгновенно выхватил взглядом ту самую девушку. Она стояла у окна и поправляла волосы — каждое её движение было словно танец, незаметный, но завораживающий.

Мы с Дашей подошли к ней, и подруга представила нас:

— Это Костя, мой лучший друг. А это Аня, о которой я сегодня тебе рассказывала.

Когда обнял девушку, меня мгновенно окутал удивительный аромат — нотки малины, черешни и клубники переплелись в каком‑то изумительном аккорде. Я замер, заворожённый: этот запах будто ударил в самое сердце. В голове пронеслось: «Всё, кажется я пропал». Влюбился — не только в неё, но и в этот неповторимый, чарующий аромат, который теперь, кажется, будет преследовать меня всю свою оставшуюся жизнь.

— Очень рада познакомится, — ответила она и улыбнулась. Её улыбка была тёплой, но в ней таилась какая‑то тайна.

— Взаимно. У тебя очень красивое имя. Давно занимаешься пением или ты здесь впервые?

— Нет, я с детства люблю вокал. Пение — моя жизнь. Не могу представить себя без этого увлечения. А ты?

— А я впервые, — признался я с лёгкой усмешкой. — Но надеюсь, это не последний мой визит сюда.

— Я извиняюсь, но мне нужно отойти, — вдруг резко выдала девушка и, не дожидаясь нашего ответа, направилась к выходу. Я даже не успел ничего ответить — только смотрел, как она уходит, оставляя после себя едва уловимый аромат духов нотки вишни, смородины и клубника.

Поговорив ещё не много с Дашей, она тоже ушла — на 3

этаж. Я проводил её взглядом. Через 15 минут я заметил его и девушку, с которой недавно общался. Аня вернулась не одна — а в компании моего братца. Так и знал, что он заявится сюда. Что ему не сидится дома? Лучше бы за учёбу сел, а не по студиям разгуливал.

Не может быть, чтобы и дня не прошло без него. Что за день?! Они успели пофлиртовать, пообщаться — и вот уже Кирилл целует её у меня на глазах. Всё это время внутри меня росла волна ярости, но я держал её за хрупкой плотиной самообладания. Не обошлось и без перепалки, между нами. Последнее, что я помню, — это его слова:

— Неужели ты испугался, дорогой братец?

Чего мне бояться? Конечно, по его мнению, я должен бояться всех подряд и трястись от страха. То, что он старше, не значит, что я не могу дать отпор. Пусть я и младше его, но я не сдамся так легко. Значит, брат желает, чтобы я проиграл? Но он этого не получит. Плохо же он меня знает.

Пришла наш учитель по вокалу, и Кирилл с ней оторвались друг от друга.

— Усёк, брат? — покосился на меня он и ухмыльнулся. — Ах да, забыл тебе сказать, что мы с этой прекрасной леди теперь пара.

Я стоял, словно громом поражённый. Его слова эхом отдавались в голове, будто удары молота по наковальне: «Мы с этой прекрасной леди теперь пара». Эти слова резанули по самому живому, оставив глубокий, кровоточащий след.

Аня смотрела на меня — не с вызовом, а с какой‑то странной, почти виноватой печалью. Будто сама не верила, что всё это происходит на самом деле. Её губы чуть дрогнули, но она промолчала. Денисова ушла, и я остался один на один с братом.

— Ну что, братец, — протянул Кирилл, — скажешь, что‑нибудь? Или так и будешь стоять с открытым ртом?

Я сжал кулаки, чувствуя, как боль отрезвляет меня.

Внутри всё кипело, но я знал: если сейчас сорвусь, проиграю не только ему — но и себе.

— Поздравляю, — выдавил я из себя, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Рад, что ты наконец нашёл кого‑то… — я запнулся, подбирая слова, — кто готов закрывать глаза на твои выходки.

Кирилл рассмеялся, но в его смехе не было веселья — только сталь, холодная и острая.

— Осторожнее со словами. Ты же знаешь, я не люблю, когда мне угрожают.

— А я не угрожаю. Просто констатирую факты.

Кирилл шагнул ко мне, и в его глазах мелькнуло что‑то хищное. Он всегда любил эти игры — на грани, где каждое слово взвешивается, а молчание давит тяжелее любых обвинений.

— Констатировать факты, — протянул он, склонив голову набок, — ты научился. А вот понимать их — вряд ли.

Я сглотнул, но не отвёл взгляд. Внутри всё ещё клокотало, но я держал себя в руках, а в висках стучала кровь.

— Ты думаешь, что знаешь обо мне всё, — продолжил он, понизив голос до шёпота, от которого по спине пробежал холодок. — Думаешь, можешь судить, решать, указывать?

Я молчал. Говорить сейчас — значило проиграть. Любое слово могло стать той самой искрой, из которой вспыхнет пожар. Кирилл сделал ещё шаг, почти вплотную.

— Знаешь, в чём твоя проблема? — он усмехнулся, и эта усмешка была хуже любой пощёчины. — Ты слишком много думаешь и анализируешь. Жизнь — не шахматная партия, где можно просчитать каждый ход.

Я отступил и решил, что нет смысла с ним больше разговаривать мне.

— Забыл тебе сказать, что Аня моя девушка!

4 ГЛАВА

Кирилл

Июль 2015 год

На следующий день… Наконец‑то эта красотка — моя девушка! Даже мой братец, стоявший рядом, словно окаменел, потеряв дар речи от моих слов. Честно говоря, я и сам не ожидал от себя такой напористости. Не думал, что способен на столь дерзкий ход. Но, как говорится, моя шалость удалась! Вчера мы лишь индивидуально знакомились с учителем. Обсуждали наш потенциал, то, как будут проходить занятия и что нас будет ждать дальше. А сегодня предстоит нам познакомится со всеми остальными.

— Аня моя девушка! — победно произнёс Кирилл.

Нависшую неловкую тишину внезапно разорвал голос учительницы, попытавшейся вернуть нас к реальности. Мы зашли в кабинет.

— Тишина! — резко произнесла она, и все невольно вздрогнули.

Женщина решила представиться. На вид ей 34 года: чёрные, словно бездонные озёра, глаза, светло‑русые волосы до лопаток, стройная фигура и высокий рост. На ней был классический белый топ, поверх которого — элегантный костюм: лёгкие брюки лавандового цвета и нараспашку пиджак такого же оттенка. Образ дополняли нежно-розовые туфли на шпильке и длинные белые серьги в форме клевера.

— Личные дела решайте за пределами этого здания, — её строгий взгляд скользнул по классу, заставляя каждого опустить глаза. — Здравствуйте, ребята. Давайте знакомиться. Меня зовут Анастасия Владимировна, и я рада вас приветствовать на уроке вокала.

Я внимательно слушал преподавателя, но краем глаза неотрывно следил за раскрасневшейся Аней — её щёки пылали, а взгляд то и дело ускользал, будто она пыталась спрятаться от моих глаз. Другим глазом я поглядывал на брата. Ухмыльнувшись, я одарил его своей фирменной улыбкой — той самой, от которой у него всегда сжимались кулаки. В ответ он лишь стиснул зубы, а в его взгляде вспыхнула неприкрытая ревность. «Сочувствую тебе, братишка, но ты опоздал. Я уже занял все её мысли», — пронеслось у меня в голове. И будто в подтверждение моих мыслей, её взгляд скользнул по мне с едва уловимой искоркой — искоркой, от которой сердце забилось чаще.

Тем временем Анастасия Владимировна закончила рассказывать о предстоящих планах по вокалу.

— А теперь давайте вы.

— Константин Казанцев, — сухо представился Костя. На удивление сегодня он выглядел достаточно опрятно. Синие брюки в белую клетку идеально сидели на его талии, белая футболка гармонировала с наполированными чёрными туфлями в строгом стиле. Дополняли образ наручные часы, которые он так любил носить.

— Аня Денисова, — её голос звучал мягко, но уверенно. Девушка поправила юбку-солнце и укороченный приталенный топ на тонких бретелях. Дополняли образ белые туфли с открытым носом, а завершали серьги в форме полумесяца.

— А я Кирилл Казанцев, — я намеренно растянул гласные, наслаждаясь моментом. Сегодня мой стиль оказался, как нельзя кстати подходящим под наш урок. Наряд в стиле кэжуал был моим самым любимым. На мне была классическая белая рубашка, рукава которой я закатал, чёрные брюки в том же классическом стиле. Белые кроссовки на ногах создавали баланс между строгостью и комфортом.

— Приятно познакомиться. Кирилл и Костя, вы братья? — уточнила учительница, слегка наклонив голову.

— Да, — ответили мы одновременно, обменявшись мимолётными взглядами.

— Хорошо. В первую очередь мы с вами распоёмся, чтобы разогреть связки.

— Отличная идея! — подхватила Аня, её глаза загорелись, а на лице расцвела улыбка. — Я готова!

Мы с братом не сдержались и рассмеялись над её энтузиазмом.

— Мы тоже, — кивнул Костя, но в его улыбке читалась какая‑то странная нежность, когда он смотрел на Аню.

— Тогда начнём с простого. Пропоём гамму, а затем перейдём к мелодии. Главное — чувствовать друг друга, слышать и поддерживать. Музыка — это диалог, а мы сегодня будем вести его вместе.

Мы начали распеваться. Первые ноты звучали неуверенно, словно робкие шаги в неизвестность, прощупывали пространство, искали свою гармонию. Аня, как всегда, взяла высокую ноту с поразительной лёгкостью — её голос, чистый и звонкий, разливался по кабинету, словно солнечный луч, проникающий сквозь тучи. Брат же в свою очередь пел хуже, чем медведь, проснувшийся после спячки — его голос то срывался, то звучал глухо, будто он сам стеснялся его. Я же старался брать вовремя дыхание, не сбиться с правильного пути, но внутри всё сжималось от напряжения. Постепенно я входил в ритм, но ощущение, что вот‑вот ошибусь, не отпускало.

— Держим дыхание. Костя, у тебя хорошо получается брать ноты первой октавы. Аня, а у тебя отлично выходит ноты второй октавы. Кирилл, а тебе нужно учиться, — спокойно, но твёрдо произнесла Анастасия Владимировна.

«Что?! Значит, у него хорошо получается, а мне надо учиться? Что это за занятия такие?» — внутри вскипела обида, смешанная с досадой.

— Стоп, подождите! То есть получается, мой брат хорошо поёт, а я плохо? — мой голос прозвучал резче, чем я ожидал, выдавая всю бурю эмоций.

Анастасия Владимировна остановила распевку, её взгляд стал мягче, но в нём читалась твёрдость.

— По поводу тебя я ничего плохого не сказала. Во-

первых, ты пришёл сюда для того, чтобы научиться петь. Во-вторых, у тебя очень интересный тембр, который нужно развивать. В‑третьих, у тебя есть слух, и это уже половина дела. Просто тебе нужно больше практики и правильные упражнения. Нельзя сравнивать себя с братом — у него, возможно, природный дар, а тебе нужно приложить больше усилий. Но это не значит, что ты не сможешь петь так же хорошо, а может, даже и лучше! Главное — желание и упорство. А теперь давайте попробуем ещё раз. Костя, давай первую октаву, Аня — малую, а ты, Кирилл, попробуй вместе с Аней, но чуть тише, чтобы почувствовать, как звучит данная октава. И помни: главное — не бояться!

И мы снова начали петь. На самом деле мне давалось тяжелее, чем казалось. Горло саднило, в голове пульсировала одна мысль: «Не опозориться бы». Я старался не смотреть на Аню, чтобы не видеть её идеальную, льющуюся ноту — она пела так легко, словно дышала музыкой, а я будто пытался вытолкнуть из себя звук, как застрявший камень. Вдруг брат резко засмеялся, и преподаватель остановилась.

— Что такого смешного сейчас происходит, Костя? — я резко обернулся к нему, чувствуя, как внутри закипает раздражение.

— Решил стать певцом, а неуклюжесть — твоё второе имя! — его смех звучал издевательски, будто он ждал этого момента.

— Костя! — строго одёрнула его учительница.

Он стиснул зубы, глядя на меня, а в его глазах вспыхнула злоба. В этот момент Анастасии Владимировне позвонили, и она вышла из кабинета, оставив нас наедине с нарастающим напряжением.

— А я смотрю, ты рот на замок так и не научился закрывать. Как обычно, — прошипел я, приближаясь к нему. — Знаешь, братишка, если бы ты на самом деле умел петь, то не пришёл бы на пробное занятие.

— Кто бы говорил! — его голос дрогнул от злости.

— А у тебя язык без костей, — тут же ответила Аня Косте, её голос звучал холодно и резко.

— Ой, как страшно. Муха с комаром отлично спелись, — усмехнулся он, но в его смехе не было ни капли веселья.

Девушка одарила его злобным взглядом, её пальцы сжались в кулаки.

— Да ладно тебе, Ань, — я подмигнул ей, стараясь разрядить обстановку. — Он же просто пытается привлечь к себе внимание. Как обычно.

— А ты, значит, таким являешься! — Костя перевёл взгляд на меня, и в его глазах мелькнул вызов, словно он ждал момента, чтобы ударить побольнее. — Или просто любишь быть в центре скандала?

— Я люблю, когда всё, по справедливости, — ответил я, стараясь не выдать ухмылки, но внутри всё кипело. — А ты, братишка, как всегда, пытаешься казаться тем, кем не являешься.

— А ты, значит, знаешь, кто я такой? — он наклонил голову, и его губы растянулись в насмешливой улыбке, будто он готовил последний удар. — Может, расскажешь мне, кто я?

— Ты — тот, кто боится показать себя настоящего, — сказал я, чувствуя, как адреналин начинает бурлить в крови, а голос становится твёрже. — Ты прячешься за своими шутками и колкостями, потому что боишься, что если кто-то увидит тебя таким, какой ты есть на самом деле, то разочаруются. — Ого, какой ты у нас психолог, — мой брат рассмеялся, но в его смехе не было веселья. — А может, ты сам боишься, что если я покажу себя настоящего, то ты поймёшь, что ты не такой уж и особенный!

— Я не боюсь, — ответил Костя, глядя мне прямо в глаза. Его голос звучал твёрдо, но в глубине зрачков я уловил тень неуверенности, будто он сам сомневался в своих словах.

— Это мы ещё посмотрим, — прошипел я, и мой голос, ставший тише, резанул, словно лезвие. В воздухе повисло напряжение — осязаемое, густое, будто перед грозой.

— Мы уже пожалели, что начали общаться с тобой, — тихо произнесла Аня. Её голос дрожал, а в глазах мелькнула искорка страха. Она невольно придвинулась ко мне, словно искала защиты в моей близости.

— Не бойся, Ань, — я положил руку ей на плечо, стараясь передать ей свою уверенность. — Мы справимся со всем вместе.

Костя лишь презрительно фыркнул и отвернулся, но я знал: это ещё не конец. Это только начало. В его молчании читалась угроза, словно затаённый рык зверя перед прыжком.

— Ты думаешь, что твои слова имеют вес? — проговорил братишка, его голос стал тише, но от этого ещё более зловещим. Он сделал шаг ко мне, сокращая дистанцию. — Думаешь, что можешь меня сломать? Ты ошибаешься. Я — не тот, кого можно сломать.

— Ты ломаешь только тех, кто тебе дорог, — парировал я, чувствуя, как мои кулаки сжимаются, а в груди разгорается огонь негодования. — А мы этого не позволим.

— Кто бы говорил, — он снова рассмеялся, но на этот раз в его смехе прозвучала настоящая угроза, от которой по спине пробежал холодок. — Ты ещё не видел моей силы и не знаешь, на что я способен.

— Я видел достаточно, — сказал я, и в моих словах была непоколебимая уверенность. — Видел твою трусость, злобу и пустоту. И я знаю, что ты не сможешь победить. Потому что я с ней — одно целое.

Аня крепче сжала мою руку, и я почувствовал её поддержку, как тёплый поток, пробивающийся сквозь ледяной ветер противостояния. Братец посмотрел на нас, и в его глазах мелькнуло что‑то похожее на удивление, но оно быстро сменилось прежней ненавистью — холодной, острой, как лезвие.

— Я ещё до тебя доберусь, — прошептал он, и его слова повисли в воздухе, как предвестие бури, от которой не

спрятаться.

— Тишина! — голос учителя прозвучал как гром среди ясного неба, заставляя всех вздрогнуть и замолчать. Анастасия Владимировна стояла в дверях, её лицо было строгим, а глаза метали молнии. — Как вы вообще собираетесь петь, если не можете помолчать? Пока меня не было, вы потратили десять драгоценных минут на болтовню! А могли бы распеваться! Если это будет продолжаться, я просто уйду от вас. У нас осталось всего пятнадцать минут на последнее упражнение. Сейчас каждый из вас не просто поёт — мы пропеваем букву «а».

На этом урок закончился. Мы попрощались с преподавателем, и Анастасия Владимировна вышла из кабинета. Я, не удержавшись, толкнул брата плечом — легко, но с явным вызовом.

— Эй! Поаккуратнее, горилла! Не загораживай дорогу, — возмутился Костя, резко отстраняясь. В его глазах вспыхнула злость, но я лишь ухмыльнулся.

— Что такое? Не нравится, когда я тебя касаюсь? — мой голос звучал насмешливо, но внутри всё кипело.

— Парни, хватит! Вы не слышали, что учительница сказала вам сегодня? Ведите себя прилично! — воскликнула Аня, её голос дрожал от раздражения. Она посмотрела на меня, и в её глазах я увидел нечто неожиданное. — Кирилл, я не хочу с тобой встречаться!

Её слова ударили, словно пощёчина. Костя, стоявший рядом, не смог сдержать улыбки — в ней было столько злорадства, что мне захотелось стереть её одним ударом.

— Что ты такое говоришь? Мы же друг другу понравились, — я положил руку на плечо Анюты, пытаясь удержать её взгляд. — Что ты улыбаешься? Напомню тебе, что сегодня иду с этой красоткой на романтический вечер. Так что ты в пролёте, Костюшка. Как и всегда, — мои слова звучали уверенно, но внутри всё сжималось от тревоги.

Он продолжал испепелять нас взглядом, словно

пытаясь прожечь дыру в моей самоуверенности.

— Хочу и улыбаюсь. Не твоего ума дело. Знаешь, что, — начал он и выдохнул, будто собирался с силами. — Мой братец ещё тот бабник, так что берегись его. Если он тебе сердечко разобьёт, ты потом не беги и не плачься никому в плечо.

Девушка с минуту помолчала, её глаза потемнели от гнева, а губы сжались в тонкую линию. Затем она выдала ему ответ — холодно, чётко, без тени сомнения:

— Я поняла одно: ты считаешь, что мир крутится только вокруг тебя. И то, как ты сказал, должно случиться. Но этого никогда не будет. Таков закон природы в жизни. Вселенная не подчиняется приказам одного человека, даже если этот человек искренне верит в свою исключительность. Пока ты не примешь эту простую истину, будешь вечно биться головой о стену, которую сам же и воздвиг. И не строй крутого мачо. Это сейчас не модно.

Костя рассмеялся — громко, почти истерично, но в его смехе не было ни капли веселья.

— Что смешного? — спросила Аня, её голос звучал твёрдо, но в нём проскальзывала лёгкая дрожь.

— Ничего. Я не считаю, что мир крутится вокруг меня, и я не строю из себя крутого. Ты мне просто понравилась, и всё. И я предупредил тебя по поводу своего брата.

Мой братец резко толкнул меня в сторону, едва не сбив с ног.

— Костя! — возмущённо воскликнула Денисова, её глаза вспыхнули гневом.

— За слово «понравится» ответишь ещё. Я тебя предупредил, — бросил он, одарив меня недобрым взглядом, и ушёл на третий этаж.

Я стоял, чувствуя, как внутри бушует ураган эмоций — злость, растерянность, обида. Но рядом была Аня, и её присутствие словно гасило пламя, оставляя лишь тлеющие угли.

Решив не медлить, я взял её за руку и направился к выходу. Мы шли по улице, и я украдкой поглядывал на неё. Она невольно краснела, её пальцы слегка дрожали в моей ладони. Вечерний ветер играл с её волосами, а закатные лучи придавали её лицу тёплое, почти волшебное сияние.

В её глазах читалась смесь растерянности и любопытства, будто она пыталась разгадать, что ждёт нас дальше. А я пытался понять, как всё могло так резко измениться за считанные минуты.

— Извини за мою напористость, но ты мне понравилась. Поэтому я и решил сразу действовать. Надеюсь, ты привыкнешь ко мне и к моим выходкам. Я привык сразу действовать по отношению к девушке.

Я внимательно следил за её реакцией. Милая, красивая девушка с которой можно переспать на один раз. Если представить её своей девушкой, то, пожалуй, она мне не совсем подходит.

Аня помедлила с ответом. В её глазах читалась растерянность — было видно, что она ошеломлена моей прямотой. Пауза затянулась, и я уже начал сомневаться, не перегнул ли палку. В груди неприятно заныло от тревоги: вдруг она сейчас развернётся и уйдёт?