Лига пепла

Кровь отхлынула от лица, оставив кожу мертвенно-бледной. В коленях возникла странная слабость, будто кости стали жидкими. Она хотела возразить, но граф взревел:

— Молчать!

Вивьен закрыла рот и принялась разглядывать дверцу шкафа — если долго смотреть, может, в ней появится выход.

— Я думаю: ну, девка из Таларры, обедневшая, в столице счастье попытать решила. Глупая, но красивая, зараза. Еще и про эльфов все знает, про север — ну, все, что я люблю. Старательная, значит. — Он приблизился. — А ты ведь… Не просто так про эльфов шпаришь. Бастардка эльфийская, да?

Вивьен вздрогнула, внутри все оборвалось. Она решила промолчать.

— Или из слободы? — продолжил он, наслаждаясь. — Полукровка безродная? Нет, образованная больно. Точно внебрачная. Таких знаю. Наставит рога какому-нибудь графу, а потом — ату его. Скажи, батька твой, видно, эльфку трахнул, да понесла она. А он тебя пожалел, вырастил? А теперь, как подросла, — пинка под зад. А ты привыкла в шелках жить, вот и ищешь дурачка с деньгами.

— Вы правы, милорд. — Вивьен опустила глаза.

— Ну, так я и думал. Увидела, что я без жены, да эльфов люблю. Решила: старый, немощный, отрабатывать не заставлю. А я, может, еще ого-го!

Граф прошелся по кабинету и остановился у окна.

— И что же делать мне теперь с тобою? — Он вздохнул, будто речь шла о заблудившемся котенке. — Порешаем так. Ты рассказываешь правду, а я тебя «Теням» не сдам. Меня всегда прельщали эльфки. Наполовину — тоже сойдет. Всего-то и делов — радовать меня пару раз в неделю.

Он помолчал, ожидая реакции. Вивьен молча рассматривала паркет.

— Вот и славно. — Он хлопнул в ладоши. — А то в этой Таларре эльфки только в борделях. Столица еще, тьфу! — Он скривился. — Знаешь, кто скучнее проститутки? Вот и я не знаю.

Он засмеялся собственной шутке и откашлялся, когда Вивьен не поддержала.

— А тут — игрушку у фон Эверсберга отобрать. — Он мерзко хохотнул и потер руки. — Не бойся, я все устрою. Цацки, балы, что вам, бабам, еще надо? Свет будет считать тебя леди… но и ты не подведи.

В висках у Вивьен стучало что-то — тяжело и часто — заглушая остальные звуки. Мысли, как крысы в горящем сарае, разбегались по углам сознания.

— Я не слышу восторга, — голос графа стал жестче. — Выбора у тебя нет. Либо через неделю ты сама ко мне приходишь, либо…

— Вы предельно ясны, милорд. Через неделю — так через неделю. — Вивьен подняла глаза. Голос ее звучал томно, с легкой дрожью, когда она медленно провела кончиком пальца по шее. — Но… разве благородной леди не полагается золотое колье?

Граф замер. Потом лицо его оплыло улыбкой, обнажая гнилые зубы.

— Вот это разговор. Такие расценки мне по карману.

***

Вивьен вышла из мрачного особняка Эсбольдов. Дверь за ее спиной закрылась плавно и бесшумно — как падает занавес после дурного спектакля.

Она стояла на крыльце, сжимая в руке чехол с лютней, и смотрела на каменных змей у ворот. Глазницы их были пусты, слепы. Хорошо. Хоть они не видели этот позор.

А если бы видели? Что бы они сказали? Осудили? Напомнили, что предупреждали? Или просто закрыли бы глаза — как все?

Она мотнула головой, прогоняя мысли, и почти бегом бросилась к карете. Едва слышно шепнув кучеру адрес, рухнула на сиденье.

Особняк скрылся за поворотом, и Вивьен наконец выдохнула. Она обхватила себя руками, вцепилась в плечи, но это не могло остановить озноб, пробиравший до костей.

Сколько раз она это делала? Десятки. Сотни. Всегда хватало улыбки, взгляда, намека — и мужчины таяли. Сами несли ей золото, сами просили еще.

Да, с Алариком приходилось делить постель — но он был молод, красив, даже пьяный спрашивал, хочет ли она. С Эсбольдом ощущение было как в тот первый раз с купцом.

Только хуже.

Тогда ей было противно, она не понимала. Думала, что так правильно. А что в этом мире правильно? Взрослый мужик и девочка, которой едва стукнуло тринадцать. Может, и не правильно. Но такое было сплошь и рядом. И он спросил!

А этот Эсбольд…

Она зажмурилась.

Никто и никогда не пытался взять ее силой. Просто взять — как вещь, как кусок мяса. Как будто ее согласие вообще ничего не значило.

Его пальцы до сих пор сжимали горло. Она чувствовала их даже сейчас, когда их там не было. Синяки — ерунда, пройдут. А вот эта липкая, тошнотворная мерзость внутри…

Аннетта шарахнулась от двери, когда Вивьен вошла.

— Миледи! — Глаза служанки округлились. — Что с вами? Напали?

— Ванну, — оборвала Вивьен. Голос сел, пришлось прочистить горло. — Побыстрее. И оставь меня…

Аннетта, задержав взгляд на шее госпожи, исчезла.

Вивьен стояла посреди комнаты, не зная, куда себя деть. Руки тряслись. Она провела ладонями по плечам — и одернула. Его потные пальцы. Они все еще были там.

Она рванула завязки платья, сдирая ткань с себя — казалось, вместе с кожей. Платье полетело в угол, чулки — следом. Она стояла голая, тяжело дыша, и смотрела на эту кучу тряпья.

Сжечь. Все до последней нитки сжечь.

В ванну она влетела, едва не опрокинув ведро с горячей водой. Терла себя мочалкой так, что кожа покраснела, потом пошла пятнами. Руки, грудь, плечи, шею — особенно шею. То место, где он сжимал. Где дышал. Где слюнявил.

Вода остывала, но ей все казалось, что запах остался. Эта мерзкая, сладковатая, старческая вонь.

— Аннетта! — крикнула она, выскакивая из ванны. — Убери это! Все здесь убери!

Она накинула шелковый халат и вздрогнула. Ткань коснулась плеча — и по коже побежали мерзкие мурашки. Она зажмурилась и стиснула зубы. Пройдет.

Схватив кувшин с вином, она ушла в спальню, не чувствуя под собой ног. На ходу пила жадно, большими глотками, прямо из горлышка — вино текло по подбородку, капало на грудь, но ей было плевать. Забыть. Выжечь этот вечер из памяти.

Она плюхнулась на перину и сделала еще несколько истеричных глотков. Внутри словно что-то оборвалось.

Слезы хлынули неудержимо, как весенний паводок. Она давилась ими, задыхалась, пыталась вдохнуть между надрывными всхлипами. Грудь сдавило так, будто на нее наступили — казалось, она тонет в соленой луже из слез. Она тряслась, сжималась, чтобы исчезнуть — не помогало.

Тело трясло, зубы стучали, а слезы все текли и текли, пока не кончились.

Внутри стало тихо, пусто — только дрожь никак не унималась. Она лежала, свернувшись калачиком, и смотрела, как на стене колышутся тени от свечи.

Заставила себя встать, глотнула еще вина. Оно все еще обжигало горло терпкостью. Не утонула. Еще не разучилась держаться на плаву.

Что-то мелькнуло в окне.

Вивьен прищурилась, вглядываясь в черноту. Сначала подумала — показалось. Но тень не исчезала. В черном стекле отражался силуэт в капюшоне. Та самая фигура в темном плаще.

Дрейлит.

Вивьен отпрянула.

«Все-таки за мной».

Что делать? Прятаться? Бежать?

Она метнула взгляд на ящик с кинжалом — слишком далеко. Пока достанет — та уже будет здесь.

Кто ее нанял? Зендар? Зачем, если они договорились? Эсбольд? Но он не знал о ее планах. Кто-то из прошлого? Один из ограбленных лордов наконец догадался? Некогда думать.

Вивьен на цыпочках скользнула к столу, задула свечи — кроме одной. Схватила полупустой кувшин — единственное, что было под рукой. Вцепилась в горлышко — так, что пальцы побелели на сгибах. Прижалась к стене у окна, затаившись в темноте — теперь с улицы ее не было видно.

В тишине она слышала только собственное дыхание.

Потом — скрип.

Оконная рама отодвинулась, и в проеме мелькнул черный капюшон. Не успела фигура перевалиться через подоконник, как Вивьен с визгом обрушила на нее кувшин. Сосуд с оглушительным треском разлетелся, забрызгав вином портьеры, простыни и пол.

***

— Ай! Да вы рехнулись?! — раздался мужской баритон, обрушивший на нее такие выражения, от которых у заправского трубочиста уши свернулись бы в бараний рог.

В комнату ввалилась высокая фигура, ругаясь на ходу.

Из-под сбившегося капюшона на нее смотрели малахитовые глаза — с такой яростью, что снова захотелось потянуться за кинжалом. По лицу стекала струйка крови. Герцог Дорвен отряхнул с плеч осколки кувшина.

— Вы совсем ума лишились, миледи?! — Он ощупал рассеченную бровь. — А если бы череп проломили?!

— А вы? — Вивьен попятилась. — Это на юге у вас принято в окна лазить?!

— Вы не пришли в таверну!

— У вас что, от этой новости руки отсохли? Постучать в дверь сил не осталось?

— Я думал, вы сбежали с моими деньгами!

— А в окно вы, значит, за ними? — Она поставила руки в боки. — Вы же видели меня. Что мешало постучаться, как цивилизованному человеку?!

На это герцог умного ответа не нашел, ограничившись недовольным бормотанием.

— У вас… кровь течет. — Она кивнула на его бровь.

— И голова трещит, — буркнул он, снова касаясь раны. — Не думал, что вы такая… боевая.

— Я испугалась! Подумала, что вы… — Она осеклась, глянув на его широкие плечи. — В общем, неважно. Дайте посмотрю.

Вивьен осторожно сдвинула капюшон. Герцог дернулся было назад, но остался.

Она приблизилась, чтобы рассмотреть рану, вдохнула терпкий аромат вина, пропитавший плащ, и что-то еще — горьковато-сладкое, явно недешевое. Пальцы сами потянулись к его лицу: коснулись брови — целой, над порезом, скользнули по скуле, задержались на подбородке.

Он следил за ее руками, перевел взгляд — и перестал моргать.

Уши. Острые и изящные — предательски торчали из-под волос.

— Пустяки, просто царапина. — Она резко одернула руку и отшатнулась, пряча уши за волосами. — Я позову служанку, обработаем.

— Не надо. — Он отвел глаза, оглядывая комнату. — Не хотел бы, чтобы слуги знали о моем визите.

— Тогда вам не стоило приходить. О чем вы думали? А если бы здесь был граф? Он бы мне голову оторвал.

— Его нет в городе. — Зендар усмехнулся, но как-то неуверенно. — Он бы не успел.

Вивьен закатила глаза.

— Если вы пытаетесь заигрывать, то терпите жалкое поражение. Это мой дом.

Она распахнула дверь:

— Аннетта! Воды с травами и чистую ткань! Я порезалась. И вина, нашего лучшего! — Закрыв дверь, она обернулась: — Аннетта… Никому не скажет. Она верна мне, а не графу. — Вивьен кивнула в сторону гостиной. — Идемте. И снимите плащ — вы провоняли весь дом винным погребом.

Вивьен вальяжно опустилась на диван. Герцог аккуратно устроился напротив — взгляд его то и дело соскальзывал куда-то в сторону ее волос.

— Нравятся? — Вивьен убрала прядь за ухо, открывая его целиком. — Папенька любил эльфиек. Я-то тут причем?

Зендар моргнул, будто его застали за чем-то неприличным.

— Я ничего не имею против. — Он посмотрел ей прямо в глаза. — Просто вам не место здесь. Лучше бы в Тарне остались. Или где вы там росли?

— В холоде и голоде? — Вивьен снова спрятала ухо. — Вот уж спасибо.

— Там хотя бы не режут за острые уши. — Он снова стер кровь, сползавшую на веко. — Таларра — худшее место для таких, как вы. Только здесь «Тени» ловят вас — во имя Эревайна.

— И где бы, по-вашему, мне было лучше? — Вивьен закинула ногу на ногу. — В Идрании?

— Например. — Зендар усмехнулся. — Эльф, горец — хоть дрейлит. Работаешь хорошо — и боги с тобой. В Идрании всем плевать.

— Плевать, — смаковала слово Вивьен. — Везде плевать. Живи в слободе, жри отбросы, пока соседи не сожгут твой дом. Забава.

Зендар хмыкнул, но спорить не стал. Вместо этого вытащил из-за пояса кинжал и протянул ей рукоятью вперед. Тот самый, который был у ее горла.

— Работа моего кузнеца.

Вивьен провела подушечками пальцев по гравировке — пылающий феникс, многоглавая тварь под ним. Те же линии, что прятали ее шрамы.

— Ваш кузнец — эльф?

Зендар подмигнул ей.

Дверь распахнулась, и в гостиную влетела Аннетта. В одной руке — бутылка, в другой — поднос с бокалом и миской, из которой на пол щедро летела мутноватая вода. Прижимая все это к себе, она пыхтела и явно очень торопилась.

— Миледи! Вы поранились? Давайте я…

Она застыла — увидела герцога. Глаза-пуговицы округлились, стараясь не выкатиться на пол.

— Все хорошо, Аннетта. — Вивьен шагнула к ней, загораживая обзор. — Можешь идти.

Служанка поставила бутылку, попятилась к выходу, но взгляд от герцога не отрывала. У самой двери она перевела глаза на госпожу — и быстро, заговорщицки подмигнула. Дверь закрылась неприлично громко.

— Что случилось? — голос герцога прозвучал тихо, но Вивьен вздрогнула.

— О чем вы?

— Ваша шея… — Он коснулся своей, повторяя рисунок синяков.

— Я… ударилась.

Она отвернулась, зарылась пальцами в волосы, натягивая их на шею.

— Вам когда-нибудь говорили, что вы отвратительно лжете? — Он спросил это без злости. — Вы не пришли в таверну. А теперь я вижу вас — заплаканную, в синяках. Что произошло?

Вивьен молча покосилась на себя в остатки зеркала на армуаре. Даже издалека выглядела она ужасно. Распухшие веки, бледная, как мел, кожа, спутанные локоны, из-под которых торчат уши.

«Боги, лучше бы я его вырубила этим кувшином».

— Мне не удалось раздобыть письма. Это все, что вам нужно знать.

— И между делом вам шею тайником защемило?

— Вы такой шутник, герцог. Ну, невероятный! — Она обиженно надула губы.

Подойдя к столу, она налила вина и протянула ему бокал. Сама смочила тряпицу в миске с травяным настоем и повернулась к нему.

— Я сам.

— Сидите смирно.

Она осторожно прижала ткань к его брови, промакивая кровь.

Аннетта снова влетела в комнату — поставила второй бокал, сгребла рваное платье и чулки и исчезла за дверью быстрее, чем Вивьен успела закатить глаза. Герцог уже все видел.

— Вы так и не ответили, — сказал он. — Что случилось?

Вивьен отложила тряпицу, отставила миску, налила себе вина и сделала глоток.

— Сами как думаете? — Еще глоток. — Граф… повел себя как любой мужчина — дай ему женщину и власть.

Она замолчала, сжав бокал так, что хрусталь взмолился, чтобы не треснуть.

Герцог подождал, потом осторожно спросил, словно пробуя лед на прочность:

— Граф вас…

— Не успел. — Вивьен сказала это быстро, почти выплюнула. — Видимо, вы помолились за меня Сериссе… потому что я…

Горло сдавило, глаза защипало. Резко отвернувшись, она сглотнула и крепко вцепилась в складки халата. Рука Зендара дернулась к ней на мгновение, но он передумал и опустил ее.

— И знаете, чего я совсем не понимаю? — Вивьен отставила бокал. — Моя магия не сработала! Дважды! Сначала я попыталась очаровать его, чтобы он расслабился, а потом… остановился. И ничего!

Герцог поперхнулся вином и закашлялся.

— Вы использовали магию?! С ума сошли?

— Ой, только не стройте из себя святого. — Вивьен закатила глаза. — Нашлись поборники законов. Я всю жизнь так делаю — и ни разу не попалась. Только раньше всегда работало. А тут — провал!

— А вы не думали, что его дом мог быть защищен? — Зендар вытер губы рукавом. — Там могли быть руны. Может, они где-то спрятаны?

— Нет там рун! Я бы их почувствовала! На площади, где они есть, нити магии как из камня, я не могу до них дотянуться. А тут — я могла. Но они… не вплетались.

— Вы правы — даже у меня их нет. Откуда бы он взял кровь дракона? Да еще и черного… — Зендар задумался. — Что вы почувствовали?

— Словно… — Вивьен замерла. — Постойте. — Она уставилась на него. — В доме д’Эстель рун не было. И я очаровала Киттенса. А вас — нет.

Зендар рассмеялся.

— Не принимайте близко к сердцу. — Он все еще улыбался. — Вы очаровательны. Просто, может, не в моем вкусе?

— Не смешно! — Вивьен швырнула в него подушкой. Он перехватил ее на лету, продолжая смеяться.

— Не удержался, простите. И как же вы собирались меня очаровать?

Она смотрела на него и размышляла. Его должно было что-то защищать. Так не бывает. Эльфов боялись не просто так. Кто развивал дар, мог управлять людьми — через эмоции. Влюблять, внушать доверие, притуплять бдительность.

Вплетать магию в спокойное, расслабленное сознание было легко. А вот если человек охвачен страхом или яростью — уже сложнее. Впрочем, и это у Вивьен получалось довольно неплохо. Но Зендар на балу был совершенно спокоен, да и Эсбольда обуяла разве что похоть.

— Сначала вы, — потребовала она. — Дело в вашем кольце, да? У Эсбольда было похожее!

Зендар небрежно взглянул на перстень, снял его и протянул ей. Изумруд был темным, как его глаза. Ковка выглядела древней — он видел свет не одно столетие.

— Семейная реликвия. Их выковали для герцогов-хранителей земель. Никакой магии, уверяю вас.

Вивьен вгляделась в завитки внутри.

— Что здесь?

— «Через огонь — к свету». Наш девиз — на языке пустынь.

Она вернула перстень обратно — Зендар надел.

— Тогда что? Что вас защитило?

Зендар посмотрел на нее так, словно она только что спросила, с какого конца держать вилку.

— Я правда не знаю, что вам сказать. Когда я поймал вас, я почувствовал… смущение, неловкость. Но я просто… решил чувствовать иначе. Кто я такой, чтобы таять перед женщиной?

Вивьен моргнула. Звучало правдоподобно. Она очаровывала пьяниц в Нижнем городе, выменивала побрякушки у купцов в Среднем, водила за нос знатных дурачков. Наверное, они просто не умели защищаться. Но кто он такой, чтобы просто решить иначе?

— Вы думаете, Эсбольд… тоже просто решил не поддаться?

— Может быть, — пожал плечами Зендар. — Он опасен — вполне возможно.

— Опасен… — Вивьен задумалась. — Вы знали, насколько он опасен, когда отправляли меня? Знали, что он делает с женщинами? Что он… монстр?

Зендар посмотрел ей в глаза — она ждала, что он начнет оправдываться, извиняться, объяснять.

— Знал, — сказал он просто.

Знал. Ну, конечно! Он даже что-то говорил про это — она сама не послушала. Знал — и все равно отправил. За деньги. Ну и что? Мог бы не отделываться парой фраз. Рассказал бы толком — глядишь, она бы призадумалась. Она чувствовала злость на себя, но выплеснула ее на Зендара.

— Не могу поверить! Просто не могу поверить! — Крик больше походил на взволнованный писк. — И вы молчали?!

Она выхватила бокал, который он только поднес к губам.

— Сидите тут, вино потягиваете! Если бы вы мне сказали… А так… А он…

Она дернула герцога с дивана и принялась толкать к двери, осыпая такими словами, что вино в бокалах становилось краснее.

— Миледи… Вивьен… — пытался высвободиться Зендар. — Откуда мне было знать, что он предпримет?

— Я просила вас! Просила мне все рассказать!

— Я даже предупредил вас! Сказал, что вы…

— Убирайтесь! Видеть вас больше не желаю.

Она вытолкнула его во двор. А спустя пару минут из окна вылетел его плащ, все еще разящий вином.

***

Дряблая плоть Эсбольда откликнулась на низменный порыв. Губы, влажные от вина, расползлись в ухмылке, расцветающей словно роза на бесцветном лице, обнажая ряд кривых зубов с черными, гниющими дырами. Потная ладонь разорвала чулок, оголяя бледную кожу. Его тело вдавило ее в кровать, и в нее вошло что-то склизкое, чужеродное — как дохлая рыба.

Она зажмурилась, а когда открыла глаза — увидела не его.

Огонь плясал на досках, лизал стены, трещал, выл, пожирая все вокруг. Искры. Крик. Запах гари. Пламя перекинулось на портьеры. Она извивалась, пытаясь вырваться, но руки Эсбольда, как капкан, удерживали ее.

С беззвучным криком Вивьен проснулась. Стук в ребрах не давал дышать. В ноздрях — призрак того самого запаха. Она скрестила руки вокруг тощих коленок и приговаривала, растирая рисунок феникса на руке:

— Я сегодня не сгорю… Я сегодня не сгорю.

Весь день Вивьен словно барахталась в киселе безысходности. Она пыталась играть на лютне, но ноты кочевряжились. Бралась за книгу, но вместо букв видела лишь картинки: рубиновый перстень, дрейлит-убийца, слюнявые губы, как пиявки, тянущиеся к шее, гноящиеся зубы… Нет, только не зубы. Она захлопнула книгу.

Отошла к армуару, поковыряла разбитое зеркало. Увидела свои уши. Их вчера увидел герцог. Герцог! До этого он мог сдать ее страже за воровство. Теперь же — знал, что она полукровка. Знал про магию. Вдруг он уже пошел к «Теням»?

Уже сгущались сумерки. Нет, хватит сидеть взаперти. Вивьен осмотрелась. Чем ее апартаменты лучше тюремной камеры? Тут тоже приносят еду. И, возможно, скоро казнят.

Она тряхнула головой, отгоняя мысли. Уж если и встречать виселицу — то нарядной и в красивом месте. Она аккуратно открыла армуар — чтобы не порезаться о разбитое зеркало. Вытащила кружевное платье. Сборки, как вчера. Как на том платье, в котором Эсбольд… Кружева вернулись в шкаф. Она достала простое льняное платье, прикрыла синяки жемчужным шарфом, спрятала уши повязкой. У всех ли женщин столько секретов?

«У всех»,— решила Вивьен.

Просто кто-то прячет их под пудрой.

Город наполняли ароматы роз, оплетавших фасады, и свежей выпечки из соседней пекарни — такие густые, что у Вивьен начинала болеть голова, если вдыхать слишком долго.

Впервые за день желудок напомнил о себе — громко, настойчиво, даже обиженно. В Верхнем городе, среди мрамора и шелка, она открыла, что обожает мясо — рулетики из куропатки оказались несравненно вкуснее жареных крыс.

«Сейчас бы отведать их в «Сияющей ложке»,— мелькнула мысль.

Но она отогнала ее: Эсбольд был завсегдатаем таверны. На секунду запах роз сменился старческой гнилью, начисто отбивая аппетит. И все же есть хотелось нестерпимо.

Громадные оленьи рога, покрытые сусальным золотом, красовались над тяжелой дубовой дверью таверны «У Трех Благородных Оленей». Название «таверна» было слишком скромным для этого заведения, в котором по вечерам кутила столичная знать. Этот закрытый клуб для обладателей тяжелых кошельков держали три друга-барона. Поговаривали, название родилось неспроста: всем троим жены дружно наставили рога.

У входа, точно изваяние, застыл привратник в ливрее. Сюда не пускали кого попало.

— Леди де Ленор, вы чудесно выглядите! — просиял он улыбкой. — Граф фон Эверсберг, как всегда, задерживается?

— Ах, Томас, вы как всегда милы! Граф… путешествует. На этот раз я одна.

Пройдя внутрь, Вивьен заняла один из резных дубовых столиков. Здесь не нужно было кричать через весь зал, как в шумных тавернах нижних улиц. Слуги в безупречных камзолах устремлялись к каждому гостю, едва тот занимал место.

— Леди де Ленор, чем могу услужить? — с легким поклоном улыбнулся ей невысокий, худощавый юноша.

— Здравствуй, Оливер! Не стоит церемоний, — ответила улыбкой Вивьен. — Принеси, пожалуйста, бокал гранатового. 1570 года есть? Бери его. И перченого фаршированного фазана.

— Вино, как обычно, подать сразу, миледи?

— Да, пожалуйста. А знаешь что? Лучше сразу графин. И запиши все на счет графа.

Вивьен окинула зал взглядом и осознала: она — единственная женщина в заведении. Благородные дамы редко посещали подобные салоны — до замужества это считалось дурным тоном, а после появлялась задача поважнее: рождение наследников.

Справа от нее шумная компания подвыпивших молодых лордов азартно резалась в «три короны» — игру, в которую спускал состояние Аларик фон Эверсберг. Правила требовали ставить на определенные комбинации карт, и большинство за столом мрачнели на глазах. Лишь один игрок — с вороном на гербе, стало быть, барон Монтегю — сиял: Серисса явно благоволила ему.

Слева незнакомые лорды развлекали куртизанок. А в дальнем углу… Вивьен присмотрелась. Черный камзол, знакомая осанка. Герцог Дорвен.

Он не замечал ее, увлеченно беседуя с двумя незнакомцами. Это радовало. Нарываться на продолжение вчерашней перепалки не хотелось.

Она пыталась разглядеть гербы у собеседников Зендара — и тут принесли фазана. Вивьен поморщилась и брезгливо отодвинула перья, вспомнив о застрявших в зубах хрящиках полусырых голубей. Гадость. Но перец был хорош, жгучий, пряный, он щекотал горло, отвлекая от всего остального.

Раздался грохот. Пьяный барон Монтегю рухнул на соседний стул, как мешок с зерном. Выглядел он удрученно: Серисса богиня капризная. Вивьен это не удивило: барон настолько перебрал, что едва ли отличил бы туза от двойки.

— И-и-и к-красотка… одна…

Язык у барона заплетался так, что слова приходилось собирать по слогам из пьяного мычания.

— Я пытаюсь спокойно отужинать. — Вивьен запила фазана глотком вина и даже не взглянула на него.

— Брось эту… птицу! — Он икнул. — Дожуй, и едем. Карета ж… — Покачиваясь, он ткнул пальцем в сторону окна. — Ждет! Спер…ва… «Дивный сад», потом — ко мне.

— Не знаю, за кого вы меня приняли, милорд, но вы ошибаетесь. Публичный дом в вашей компании не входит в мои планы, — отрезала Вивьен, со скрипом отодвигая стул.

— Да ладно те!

Барон навалился на стол, угодив локтем прямиком в тарелку. Девушка отдернула бокал, спасая от падения — брызги вина испачкали платье. Потерянно оглядела зал: слуга застыл в стороне, как воробей перед кошкой. Да и стал бы он перечить знатному гуляке?