Лига пепла

Алина Быкова

Лига пепла

Глава 1. Петь или удавиться.

— Именем его Королевского Величества Корвуса Шестьдесят Пятого, Суверена Лиги Шести, Мудрого Хранителя Союза Таларры, Идрании, Люмерии, Аквилора, Тарна и Элбренна…

Голос судьи Вейна разрезал гул толпы — холодный, неумолимый, как сталь гильотины.

Он восседал на возвышении, закутанный в черную мантию с алой подкладкой. Сидела она криво, будто накинута впопыхах. Горностаевый мех сполз с плеча, обнажив парчовый дублет.

Судья сощурился от утреннего света, поджал губы, глянул на магов — брезгливо, как на тараканов, — и зевнул.

— Вы, — голос его накрыл площадь, — уличенные в запрещенном колдовстве, в магии без дозволения Короны, в чернокнижии и растлении юных умов…

Он сглотнул. В животе заурчало.

— …приговариваетесь к смертной казни через повешение!

Он покосился на толпу, где какой-то мужик с аппетитом жевал жареные каштаны. Запах добрался до носа, желудок свело судорогой.

Судья облизнулся и зачастил — хотел поскорее закончить:

— Да свершится сие во Имя Эревайна, дабы Владыка Смерти взвесил ваши души и узрел черноту, что вы впустили в них! Да качнется чаша весов его в сторону Тьмы, да падете вы в его бездонное царство!

Барабаны грянули так, что заложило уши. Слова судьи утонули в грохоте, и толпа подхватила — радостно, требовательно, как на празднике:

— Пусть танцуют!

— Заставьте их станцевать!

Куски лепешек летели изо ртов на плечи соседей, пальцы тыкали в эшафот, где десять человек в грязных робах ждали своей очереди. Бледные, осунувшиеся, с петлями на шеях. Кто-то, зажмурившись, шевелил губами — молился? Кто-то смотрел в небо.

Перед помостом, на низкой деревянной плахе, застыла девушка в мешковатом синем платье. Рядом — скрипач со смычком, устало опущенным вниз, и цимбалист, глядящий в никуда.

Девушка не смотрела на эшафот. Пальцы бесцельно скользили по струнам лютни — туда-сюда, туда-сюда. Без музыки.

«Растление юных умов,— она скривилась. — Шпану грамоте учили, что ли? Или фокусы показывали? Вот и доигрались».

Палач, огромный детина в кожаном фартуке, шагнул к первому. Размахнулся, ударил по табурету — и маг, захлебнувшись криком, сорвался с подмостков. Петля дернулась, хрустнула — и маг затанцевал.

Ноги в грязных башмаках забили по воздуху — скрещивались, разлетались, искали опору там, где теперь была пустота. Пальцы судорожно сжимались и разжимались, царапали шею, сдирали кожу кровавыми полосами.

Пляс длился недолго.

Толпа взревела от восторга.

— Играй! — прошипел цимбалист, толкая девушку в спину.

— Меня сейчас вывернет, — простонал скрипач, косясь на эшафот.

— Нечего было попадаться, — бросила девушка, не глядя на них.

Она подняла глаза на виселицы — на дергающиеся тела, на толпу, которая выла от восторга, — и улыбнулась.

Поставила пальцы на нужный лад — бойкая, плясовая мелодия хлестнула по площади. Она запела — весело, звонко, переливающимся меццо-сопрано.

«Почему они не колдуют? Почему не спалят палача?— пронеслось между куплетами. — Не может быть, чтобы все были бездари».

Она глянула вниз. Площадь была испещрена рунами — черными, въевшимися в камень, выжженными, как клеймо. Выцветшими и стертыми за тысячи лет топтания. Поговаривали, это кровь последнего черного дракона. Кто-то считал — это просто грязь.

Девушка попыталась потянуться к нитям магии — ощутить ее под кончиками пальцев — не вышло. Нити были неподвижны, словно окаменели. Ее передернуло.

«И работает же. Хитро».

Отыграв финальный аккорд, она оглядела площадь.

Толпа уже не смотрела на виселицы. Все ломились к лавкам с похлебкой, пихались, совали купцам медяки. Болтающиеся тела на фоне этого чавкающего, жующего, довольного люда смотрелись естественно. Как часть пейзажа.

Сброд Нижнего города сюда пускали редко — только по большим праздникам: Коронация, день рождения короля и казни особо опасных преступников. Народ это дело любил: кормили бесплатно.

Спускаясь с плахи, девушка поймала взгляд.

В ложе для знати сидел молодой человек в пышном пурпурном кафтане. Смотрел прямо на нее. Она улыбнулась — коротко, но так, чтобы он заметил. Аристократ встрепенулся, извинился перед соседями и начал пробираться к эшафоту — к ней.

Цимбалист скрестил мизинец с безымянным — девушка кивнула. Он дернул скрипача за плащ, и музыканты растворились в толпе, по пути срезав кошель у толстого купца, рыгающего сбитнем. Тот не заметил.

Аристократ приблизился и поклонился — изящно, как на балу.

— Я восхищен вашим голосом, миледи.

Улыбка у него была безупречной: ни одного кривого или сломанного зуба — он явно не грыз черствые корки. Карие глаза на солнце блестели золотом. Под кафтаном угадывалось тело — не изнеженное жиром, но и голод ему был не знаком. Русые кудри, неуместно чистые, спадали на плечи.

— Я впервые вас здесь вижу. И, слушая, забыл, где нахожусь.

Девушка присела в реверансе — ровно настолько, чтобы не переиграть.

— Благодарю, милорд. — Рука сама собой поправила прядь волос, прикрывая кончик уха — быстро, незаметно. По крайней мере, она очень старалась.

— Вы, должно быть, заблудились. — Он оглядел толпу, словно крыс, копошащихся в помойке, и сморщился. — Таким, как вы, здесь не место. Ваш голос рожден для бальных залов.

Она улыбнулась — чуть кривовато, будто что-то скрывала, и потерла вздернутый носик.

— Судьба бастардов капризна, милорд. Папенька решил, что в особняке мне делать нечего. Так что выбор невелик: либо петь здесь, — она кивнула на площадь, — либо удавиться.

— А я еще удивился — откуда вы знаете этикет. — Он вздохнул. — Прискорбно, когда таланту предлагают такие… безрадостные перспективы.

Он огляделся, поправил кудри и выпалил:

— Мне здесь не нравится. Позвольте угостить вас вином? В «Золотом грифоне»?

— Я бы с радостью, милорд, но… — она опустила глаза на платье. — В таком виде меня примут за прислугу.

— Это мы исправим за полчаса. — Он оживился, как мальчишка, которому пообещали деревянного коня. — Позвольте мне быть вашим… благодетелем на этот вечер.

Девушка улыбнулась одними уголками губ, и снова опустила глаза. Почти застенчиво. Она пыталась сообразить, что еще полагается делать благородной девице, когда на нее так смотрят. В голову лезло только прикрыть лицо веером. Представив, как растопырит пальцы, изображая опахало, она едва не прыснула со смеху. Аристократ моргнул. Улыбка сползла с его лица, уступив место растерянности.

— Боги, какой же я осел! — воскликнул он. — Простите! Я даже не представился!

Он снова поклонился — теперь глубоко.

— Граф Аларик фон Эверсберг. А вы, миледи?

Девушка внутри взорвалась фейерверком. Фон Эверсберг!

Она прикусила губу, чтобы не расплыться в ухмылке.

— Меня зовут… — она запнулась, взгляд скользнул по вывеске борделя вдалеке. — Вивьен. Вивьен де Ленор.

***

Вивьен взглянула — и присвистнула. За два месяца, что она жила с Алариком, он впервые пригласил ее не в салон, где кутил с приятелями, а в галерею. И карету прислал самую роскошную — пурпурно-золотую, с гербом фон Эверсбергов на дверце: змея, обвивающая две монеты. Тот же символ красовался на половине банков Велархейма — тех самых, где процент был тем выше, чем скромнее твой счет.

Кучер спрыгнул с козел так резво, будто его огрели плетью, и замер у дверцы.

— В «Зал забытых королей», Невилл, — распорядилась Вивьен, усаживаясь.

Она откинулась на спинку и провела пальцем по позолоченной ручке.

«А если ее расплавить, сколько получится монет?»

Карета затряслась по широким мощеным улочкам Верхнего города, и Вивьен прилипла носом к окну. Дома из белого мрамора вздымались по обе стороны, сверкая на солнце, будто их начистили до блеска. Каждый особняк норовил перещеголять соседа роскошью: кто колоннами, широченными, точно ноги великана; кто лепниной, стиснувшей фасады каменными кружевами; кто огромными гербами с мантикорами, саламандрами и прочими зверями, которых владельцы в жизни не видали. Верхний город выглядел как декорация для спектакля, а настоящая жизнь оставалась за кулисами его стен.

Здание галереи, высеченное из белого мрамора, больше походило на дворец. Искусство здесь чтили с фанатичным рвением: вдоль стен теснились мраморные статуи королей и богов, которых скульпторы изобразили писанными красавцами, чтобы сохранить головы на плечах. Знать расхаживала пестрыми стайками, щеголяя золотом на камзолах, и с глубокомысленными лицами обсуждала полотна о том, как славно Лига умеет убивать. Золото лилось со стен, потолков и рам, словно все королевские рудники обобрали, чтобы нарядить эти залы.

Аларик фон Эверсберг разглядывал потолок в компании двух незнакомых лордов — один старый, с лицом, похожим на сморщенный гриб, другой — плешивый, с рыжим клочком бороды под губой. Оба самозабвенно восторгались картиной Корвуса Первого, гарцующего на вздыбленном коне.

Вивьен взяла бокал со стола, ломившегося от канапе, и бесшумно скользнула к компании.

— Величайшее событие нашей истории! — вещал плешивый. — Корвус объединил разрозненные земли и даровал нам силу…

Аларик прикрыл глаза. Еще секунда — и он бы зевнул.

— А я слышала, — вклинилась Вивьен, плечом коснувшись его локтя, — что он объединил земли, чтобы всей мощью обрушиться на эльфов.

Аларик встрепенулся, будто в душной комнате распахнули окно. Выпрямился, поправил камзол и уставился на нее.

— Чему только не научат эти эльфы, лживые тва-а… — плешивый осекся, заметив девушку. Лицо пошло багровыми пятнами — от шеи до лысины.

— Не при даме! — стиснул зубы Аларик.

Тот замялся, покраснел еще гуще, пробормотал что-то невнятное и опрокинул бокал. Скривился — кислятина, — но промолчал. Вивьен хихикнула в кулачок.

— Господа, позвольте представить. Леди Вивьен де Ленор из Тарна.

Вивьен салютовала им бокалом. Она запомнила, что старый — граф Браймур, а плешивый — какой-то барон. Имя вылетело из головы.

— Мне доводилось бывать на севере, — начал барон, пытаясь оправиться. — В Тарне самые красивые горы. «Де Ленор» — как-то не по-северному звучит, вы не находите?

— Вы правы. — Вивьен тронула пальцем край корсажа — он вдруг стал тесноват. — Мой прадед был таларрским рыцарем и служил лорду… Кейну, кажется. Тот потом пожаловал ему имение.

— Скучаю по северу, знаете ли. — Барон потер плешь. — В столице даже камины ненастоящие. А где ваш батюшка? Я б эля выпил с настоящим северянином.

— Ах, папенька в Тарне остался… Вы же слышали, там неспокойно.

— Хм, — нахмурился барон. — Видно, и до севера добрались южные нравы. Раньше у нас девушку одну дальше крыльца не отпускали. Как же это ваш батюшка…

— Боги! — замахал руками граф Браймур. — Вы бы еще под дыбу ее положили. Прошу простить его, миледи. Наш друг несмышлен и груб.

Барон уставился на собственные туфли. Вивьен поднесла к губам бокал — прохлада хрусталя сдерживала подступившее к горлу волнение. Терпкий напиток скользнул по горлу, и напряжение ушло.

— Неудивительно, что ему не везет с дамами! — усмехнулся Аларик.

Он глянул на Вивьен, ожидая улыбки. Она подмигнула — скорее из вежливости. Слушала она графа Браймура, который склонился к ее уху, что-то нашептывая. Аларик сильно сжал ее запястье. Вивьен вздрогнула, дернула руку — он не отпустил.

— Прошу извинить, господа, — отстранилась она. — Пройдусь, осмотрю картины.

Портреты — один пышнее другого — тянулись вдоль стен чередой надменных лиц. Вивьен шла медленно, разглядывая гербы, парчу, ордена на груди давно мертвых вельмож. Взгляд задержался на черноволосом смуглом мужчине.

Дорвен.

В Лиге Шести каждая земля принадлежала своему герцогу. Дорвены держали в кулаке Идранию — богатейшую южную землю, где, говорят, даже в песках валялись изумруды.

Вивьен мало что знала про земли южнее Таларры — разве что идранские пряности, шелка и изумруды славились на все королевство. Зато помнила премудрость, вбитую в голову с детства: увидишь пьяного идранца в таверне — беги. Южане горячие, как их пески. Затеют драку — не остановишь. Проиграешь — кисть отрежут и на горбатую лошадь повесят.

— Радость моя! — раздалось сзади.

Граф фон Эверсберг — раскрасневшийся и запыхавшийся — нагнал ее.

— Вот ты где! Наконец-то мы одни. А то этот старикан так пялился на тебя… — Он осекся. — Держи! — Граф сунул ей расписку. — На новые платья.

Вивьен мельком оценила сумму — расписка исчезла в декольте.

— Аларик, это слишком щедро! — Она улыбнулась ровно настолько, чтобы показать благодарность.

— Брось, для тебя ничего не жалко. — Он фыркнул, довольно щурясь. — Долг вернули. Вчера каждая ставка сыграла, слава Сериссе! Сейчас снова еду играть, пока богиня удачи благоволит. Не могу больше смотреть на эту мазню — усну от скуки.

«Опять все проиграет и будет плакаться».

В прошлый раз он явился с карманами, набитыми картами, и орал на весь дом, что удача — как женщина: сегодня к одному пришла, завтра — к другому. В позапрошлый приволок девицу из борделя. Та, на радостях, рыгнула прямо на его парадный кафтан — пурпурный, золотом шитый, единственное, что осталось в нем от великого рода фон Эверсбергов.

— Опять оставляешь меня одну? — Вивьен надула губки. Она вовсе не жаждала его общества. Но в роли влюбленной леди полагалось говорить именно так.

— Вечером навещу, даю слово! — Аларик облизнул губы и растянулся в улыбке. — Как раз отблагодаришь!

— Лорд фон Эверсберг, — раздалось за спиной.

К ним подошел смуглый мужчина лет пятидесяти — черные волосы тронула седина, темно-зеленая туника выдавала южанина. В молодости он, вероятно, был красив — теперь лицо избороздили морщины, а в глазах сквозило раздражение.

— Рад, что вы почтили нашу выставку. Уже видели новое приобретение? — спросил он, имея в виду портрет Корвуса.

— Лорд Дорвен, — кивнул Аларик. — Прекрасная картина. Очень… тонкая работа.

Он не смыслил в искусстве ничего. Его пальцы бессознательно сжимали и разжимали манжеты. Вивьен понимала: он готов отдать все, чтобы этот аристократ заговорил о погоде или лошадях.

— Не могу не согласиться. Полотно моей супруги, — пояснил лорд Дорвен.

— В таком случае, я, пожалуй, недостаточно его похвалил. В следующий раз исправлюсь, — осклабился Аларик. Он спохватился, выпрямился и сделал жест в сторону Вивьен: — Позвольте представить мою спутницу...

— Не стоит. — Взгляд лорда скользнул по Вивьен — бегло, без интереса, словно она была пятном на ковре. — Ваш отец может позволять вам вольности, но в галерее моей жены присутствие безродных куртизанок недопустимо. Передайте отцу, я желаю с ним поговорить. Наслаждайтесь выставкой.

Аларик стоявший, втянув голову в плечи, проводил его взглядом и наконец выдохнул.

— Не обращай внимания. Высокомерие у них в крови. Ненавижу их. Отец еще как-то терпел прошлого герцога, а эти…

— Кто это был? — тихо спросила Вивьен. — Ты назвал его «лорд», а не «ваша светлость». Разве он не герцог?

— Нет. Это Марсело, младший брат вот этого покойничка, — Аларик мотнул головой в сторону портрета, где зеленоглазый старик в доспехах смотрел вдаль. — Нумарр Дорвен. Говорят, великий воин был. Лет шесть назад с лошади упал и шею сломал. Идиотская смерть.

Он перевел взгляд на соседнее полотно. Лицо его исказила гримаса, будто он проглотил слизняка.

— А это — его сынок. — Аларик поморщился. — Новый герцог.

С портрета на Вивьен смотрел молодой мужчина. Красивый — той отполированной, неестественной красотой, что просилась на монету. Что-то в его взгляде притягивало и отталкивало одновременно. Слишком холодный, слишком уверенный, властный — не у каждого короля такой.

«Художник явно не поскупился на лесть»,— подумала она.

— Самый молодой член Совета. Ему и тридцати нет. Отец говорит — выскочка и балабол. Еще он с налогами там… что-то выдумал, я уж не вникал. — Он сжал ее запястье. — Ты с ним даже не вздумай пересекаться. Слышишь? Не хочу, чтоб такие, как он, на тебя заглядывались.

Вивьен не удивилась, что Аларик не разобрался в налогах. Ее бы не удивило, если бы он не знал, что это такое. Но держаться подальше от Дорвенов звучало разумно, и она кивнула Аларику в знак согласия.

— Настроение испортилось, — проворчал граф, отпустив ее руку. — Поеду в салон играть. Вечером буду!

— Я пока тут побуду, — ответила Вивьен.

Лицо у нее стало по-детски сосредоточенным — как у сорванца, замыслившего подставить ножку чопорному гувернеру.

Она скользнула к камину — мраморному, с затейливой лепниной, явно работы старых мастеров. Настоящий. Убедилась, что никто не следит, запустила руку в холодный пепел и выудила уголек.

Вернулась к картинам. Оглядываясь через плечо, принялась выводить усы — сперва покойному герцогу, потом, для симметрии, его брату. Уголек крошился, оставляя жирные полосы на холстах.

— Вот так, милорды, — прошептала она, выводя загогулину на лице Марсело. — Получайте.

Издалека донеслись шаги. Вивьен замерла. Сердце, только что отбивавшее победную дробь, подскочило к горлу.

Тень? Показалось?

Она швырнула уголек на пол, отряхнула ладони о подол и, стараясь не бежать, двинулась в приемный зал.

У стола с бокалами топтался граф Браймур — тот самый, похожий на сморщенный гриб.

— Милорд! — Вивьен всплеснула руками и заулыбалась, будто только и ждала его. — А я вас ищу!

Она подхватила его под локоть и потащила в толпу, щебеча милую чушь. И лишь раз, через плечо, бросила быстрый взгляд — не идет ли кто за ней.

***

Герцог захлопнул за собой украшенную изумрудами дверцу кареты. Серебряная вязь — фениксы, трехглавые кони и прочие мифические твари Великой Пустыни — блеснула на солнце, ослепив его. Герцог тихо выругался и зашагал по мраморным ступеням королевского дворца.

Стражники расступались перед ним без лишних вопросов, вытягиваясь по струнке вдоль стен, испещренных черными рунами — такими же, как на площади. Редкие писари и дворцовые слуги суетливо кланялись и спешили исчезнуть с глаз. Перед дубовой дверью, уходившей ввысь на три его роста, герцог остановился.

Из-за двери доносились крики:

— Ишачья голова! Дурень дуполобый! Балгорн отдал! Зараза! Да чтоб он чумным в канаве сгнил!

Герцог помедлил секунду. Откинул со лба непослушные угольные кудри — те вечно лезли в глаза, не признавая ни гребня, ни правил. Одернул черный камзол, с силой дернул двери за кольца и распахнул.

Повисла тишина.

— Ах, ваша светлость, мы уж думали, вы не почтите нас своим присутствием! — Кардинал протянул это так сладко, что захотелось проверить, не прилип ли он к креслу. Опровергая эту мысль, он встал и потянулся — широкие рукава его богато расшитой туники сползли до плеч, обнажив костлявые руки.

— Ты опоздал. — Король чавкнул огромным куском каплуна. — Совет для тебя шутка, что ли? Может, исключить?

— Прошу прощения, ваше величество. — Герцог плюхнулся в кресло напротив короля и развалился в нем так вальяжно, будто это был его собственный диван.

Король навалился на стол, разделявший их. Прищурился, потыкал в сторону герцога вилкой — с той еще капал жир. Он явно ждал большего уважения от молодого вассала, но тот невозмутимо смотрел в ответ, не мигая. Резко отвернувшись, король харкнул в сторону.

— Ну? — рявкнул он. — В Идрании сколько померло?

Герцог с интересом изучал свои ногти.

— От голода, ваше величество? Трудно сказать…

— Вот поколение, — заворчала герцогиня Аквилора, кутаясь в соболью шубу, в которой летом даже на севере было бы жарко. — У меня самая большая земля! Подо мной полсотни вассалов! Сотни наместников! А мы и то всех сосчитали! Каждый лорд перепись ведет! При твоем отце…

— Я хотел добавить, пока вы меня не перебили, — оборвал ее герцог, закидывая ноги на стол. — В Идрании голода нет.

Король переглянулся с кардиналом.

— Это как это так? — Он ткнул пальцем в недоеденного каплуна, приказывая слуге унести. — У вас же там один песок?

— Ваше величество, при всем уважении… — герцог лениво растягивал слова. — У нас есть оазисы, пашни в предгорьях, финиковые рощи…

— Фу, — король скривился, — не говори мне про финики! Гадость редкостная! — Он недовольно сплюнул. — И что, ты ими всю Лигу накормишь?

— Вряд ли. Самим едва хватает. Мы не ждали, что морозы погубят урожай Аквилора.

— Так какого дракона ты мне голову морочишь? — взревел король.

Он дернулся, выковырял из зубов остатки каплуна и ткнул пальцем в слугу, пытавшегося слиться со стеной.

— Эй ты! А ну-ка плесни вина! Мать твою за ногу, ну в чарку же, а не на стол! Меня окружают одни бестолочи! Где Мак-Кайрн?

Кардинал виновато развел руками.

— Не прибудет, ваше величество. Дела в Тарне совсем плохи. Народ бунтует, тракт завалили трупами, а герцог Мак-Кайрн…

— Балгорн просрал! — перебил король. — Чтоб его черви точили! — Он вскочил, пнул ножку стола. — Морду свою позорную показать не может! Ну, а вы?! — Он обвел взглядом собравшихся, тыча в каждого вилкой. — Языки в жопе спрятали? Вы же Совет! Так советуйте!

В ответ — хор тишины. Кардинал рассматривал резьбу на столе. Герцогиня изучала мех на шубе. Герцог перестал любоваться ногтями и взглянул на короля — тот еле влез в кресло и потягивал вино из чарки.

— Ваше величество, есть одна мысль. — Опустив ноги на пол, он выдержал паузу, как в хорошем спектакле. — Может, выведем войска?

Король поперхнулся вином, брызги фонтаном ударили в стол, кардинала и герцогиню Аквилора.

— Ты сдурел, что ль, Дорвен? На солнце перегрелся? — Король откашлялся и смачно харкнул. — Отступить? Ты за кого меня держишь? За труса?

Он ткнул пальцем в чарку, слуга тут же налил ему еще.

— А народ? — влезла герцогиня, промокая рукавом лоб. — Мы там сколько людей положили?

— Вот согласен! — Король махнул чаркой в сторону герцогини и пролил на стол. — Нахрена оно тогда?

— Вот и я не понимаю — нахрена. — Герцог Дорвен откинулся на спинку кресла. — Балгорн за четыре года не взяли. Рудники — потеряли. Люди дохнут с голоду. Снега скоро. Может, хватит?

— И чья вина?! — рявкнул король. — Твоя, сопляк! Если б ты солдат дал, мы бы…

Дорвен рассмеялся. Белые зубы сверкнули на смуглом лице.

— Чего скалишься? — Король стукнул пустой чаркой по столу. — Сидел тут, ерепенился! Южане не это, южане не то! А теперь что?! Из своих закромов будешь север кормить?

— Да. — Дорвен снова закинул ноги на стол. — У меня уже есть идея.

Он слегка улыбался, смакуя всеобщее внимание.

— В Элетерии, слышал, научились пески орошать. Магией. Пустыня в сады превращается. У меня земли много. Если…

— Ересь! Ересь! — взвизгнул кардинал, вскакивая. — Вы! Да как смеете! Ихняя магия… она нечистая! Они в богов не верят!

— А мы?! — всплеснула руками герцогиня и с видимым облегчением скинула шубу, оставшись в строгом платье, пошитом на северный манер. — Если и вы у себя зерно вырастите, мы чем будем торговать? Одним лесом? Нет, так не пойдет, герцог.

Она задумчиво погладила лазуритовый перстень на пальце и с томной улыбкой повернулась к королю, поправив русый локон, выбившийся из прически. Годы уже тронули ее лицо мелкими морщинками у глаз, но в ней еще угадывалась прежняя красота аквилорских женщин.

— Ваше величество, если Аквилор перестанет быть житницей Лиги, я на всех реках пошлины подниму. И тогда всем землям придется не сладко.

— При чем тут пошлины?! — не унимался кардинал. — Их магия развращает умы!

Герцог одним жестом велел кардиналу захлопнуть рот и уставился на короля.

— А что, — король задумчиво почесал бороду. — Мыслишь ты верно, Зендар.

Он вырвал графин из рук слуги, приложился к горлышку и пил долго, с наслаждением. Вино потекло по бороде и закапало на живот.

— Захватим Элетерию! — объявил он, грохнув графином о стол. — Заберем запасы, штучки магические… Золото! У них, небось, его тьма!

— Ваше величество, — герцог старался говорить спокойно, — вы не в том положении, чтобы новую войну начинать. С горцами-то не справились, а в Элетерии — один маг сильнее нашего отряда. Мой план…

— Да слышал я твой план! — отмахнулся король. — Но мой-то лучше! Корвус Второй в штаны там наложил, но я-то — не Второй. — Он похлопал себя по пузу. — И про позор с горцами все забудут.

Кардинал оживился, заерзал в кресле.

— Ваше величество, а если объявить поход священным? Сами боги велят…

Король с размаху стукнул его графином по плечу так, что тот чуть не свалился с кресла.

— Во имя Эревайна! — захохотал он. — А если еще всем сказать, что это они на нас напасть хотели? А мы — упредили!