Ген Дракона

Анаис чуть склонила голову, и в её взгляде мелькнуло смущение, будто она вдруг осознала, как много отдала этим прикосновением. Но следом за смущением пришла тихая надежда, он не оттолкнул. Он прижал её руку к своим губам, коснулся её пальцев едва уловимым поцелуем, так, словно целовал не кожу, а саму её душу.

- Я боялась, - призналась она, голос дрожал, но она не прятала этого дрожания, не пыталась сделать себя твёрже. - Боялась, что, если потяну тебя за собой, этот мир поглотит нас обоих.

Он притянул её к себе ещё ближе, и теперь между ними не осталось даже вздоха. Его глаза впились в неё, будто пытались прочесть каждую мысль.

- Пусть поглощает, - выдохнул он, и голос его звучал как раскат грома вдалеке, низкий, обещающий бурю. - Пусть проклинает. Пусть душит. Но только пусть это будет "вместе" . Ты не имеешь права решать за меня, Анаис. Не имеешь права забирать у меня право выбирать.

Она подняла на него глаза. Пальцы её скользнули по его щеке, по жёсткой линии челюсти, и она прижалась лбом к его плечу доверяя, словно самой себе. Его руки сомкнулись вокруг неё крепко, до лёгкого, сладкого напряжения в груди, она подняла лицо ему на встречу и он коснулся губами ее губ. Сначала едва уловимо словно ветер, потом дерзко и даже грубо, раскрывая языком её губы, проникая в рот полностью и без ограничений. Она вплела свои руки в его волосы и растворилась в нём, отдаваясь этому страстному первобытному поцелую. В нём не было робости, в нём было порочное желание слиться, раствориться. Он прижимал её к себе сильнее и в этом объятии было, "я не отпущу, уже не отпущу, ты моя" ..он подхватил ее на руки и закружил словно вихрь, остановившись, бережно положил на песок, склонился над ней, над ее дрожащим телом, над её раскрытыми от желания губами и волна накрыла их с головой, окатив страстью и медленно отступила, словно проверяя, что не смыла два юных сердца, что переплетались между собой создавая новый узор во Вселенной. И Анаис рассыпалась на миллионы крошечных капель, ее разбросало по небу, от охвативших эмоций и она снова поцеловала Ноктуса, со страстью стихии. Она гладила его волосы, его плечи, его руки и от каждого прикосновения к нему пламя внутри разгоралось ещё сильнее. Она не хотела думать, не сегодня, она хотела раствориться в нём навсегда.

Ветер задрал подол её платья, швырнул в лицо солёные брызги, и они смешались с её дыханием, с его шёпотом, с тем трепетом, от которого по коже бежали мурашки. Океан шептал что‑то на древнем, будто благословлял эту встречу, эту близость, где обида таяла в жаре их горячих тел, а надежда прорастала сквозь страх.

Рассвет пришел незаметно, он трепал нежно Анаис за волосы, щекотал её кожу, теплым дыханием скользил по телу, она приоткрыла глаза, оглянулась по сторонам. Ноктуса нигде не было.- Неужели это был сон? - она прижала пальцы к губам, в надежде найти на них следы от поцелуев…Она закрыла глаза, села, обняла свои ноги, лицом уткнулась в колени и тихо заплакала...

- Я ... даже не успела, тебе о важном сказать...

И грозовая туча, ударила раскатом молнии в небе и пролилась дождём на мир Драконов. Ливень стоял стеной, и не видно было ни рассвета, ни птиц..лишь песнь дождя вторила звукам её сердца…

***

Ноктус стоял на парадном балконе, и ветер, привыкший к этим высотам, рвал полы его плаща, будто пытался унести с собой хоть каплю его тревоги. Каменные черные перила были холодными, почти ледяными, но он не замечал холода, внутри всё горело, будто в груди тлел уголёк, который разгорался с каждым порывом ветра всё сильнее.

Велмис стоял рядом со своим племянником, вглядываясь вдаль, с глазами, привыкшими видеть суть вещей сквозь дым и пар кипящих алхимических составов, говорил тихо, размеренно, будто каждое слово стоило ему усилий, - Возможно, сейчас на земле рождается маленькая девочка. Её аура схожа с той, что мы фиксировали у Анаис… Это может быть знак. Перерождение. Новый цикл.

Ноктус не смотрел на него. Он смотрел вдаль, туда, где пространство смыкалось с горизонтами, и линия эта была трещиной, сквозь которую Дракон унёс Анаис.

- Она не рождалась заново, - прошептал он, и голос его прозвучал отрешённо. - Её свет здесь. В моей груди. Я чувствую его. Он не угас, и он зовёт.

Магистр Аксиом Веллар чуть склонил голову, изучая Ноктуса, как изучают редкое явление, не столько с любопытством, сколько с осторожностью. - Чувства обманчивы, мой юный друг, когда речь идёт о межмировых переходах. Искажения, эхо, остаточные вибрации… Они могут имитировать связь,- попытался донести до него Магистр.

Ноктус наконец повернулся к ним, и в его взгляде было столько уверенности, что Велмис невольно отступил на полшага.

- Это не эхо. Это, пульс. Если бы она умерла, этот свет погас бы, рукой показывая на едва уловимое свечение в своей груди. Если бы родилась заново, он бы погас и вновь загорелся бы чужим и новым светом. А он тот же, - с отчаянием выдохнув, он снова отвернулся к горизонтам, сжав кулаки так, что побелели костяшки. Внутри него этот свет не просто звал, он тянул, будто невидимая нить, туго натянутая между мирами, словно тетива лука, она впивалась в самое сердце и не давала дышать спокойно. Натянутая до предела и в любой момент была готовая разорваться.

- Значит, она жива, - почти тихо, прошептал Ноктус, - И она там, в мире драконов. А я здесь. Но это ненадолго.

Аксиом Веллар хотел возразить, сказать что-то про законы равновесия, про то, что один мир не может просто так вторгнуться в другой, про цену, которую придётся заплатить. Но потом понял, спорить с этим упрямством, с этой уверенностью, с чувствами, всё равно что пытаться остановить стихию голыми руками.

Ноктус провёл ладонью по груди, глубоко вздохнул, будто пытаясь унять этот внутренний жар, но не стал его гасить. Наоборот, он позволил ему разгореться, принять форму решимости.

- Найдите мне всё, что есть о мире драконов, - сказал он, не оборачиваясь. - Все легенды, все обрывки знаний, все запрещённые трактаты. Даже те, что считаются выдумкой. Если есть хоть одна нить, способная связать наши миры, я пройду по ней.

Ветер снова рванул его плащ, и на мгновение Ноктусу показалось, что он слышит далёкий отзвук голоса Анаис, не слова, а весёлый смех, и это заставило его сердце биться ещё быстрее. Он закрыл глаза и на секунду задержал дыхание, чтобы не потерять это мгновение.

Свет в его груди пульсировал, звал, и Ноктус знал, он последует за ним, куда бы тот ни вёл. Даже если придётся разрушить стены между мирами.

Творцы не стали тратить время на пустые возражения. Перед ними стоял не просто одержимый чувствами юноша, а тот, кто готов перекроить законы мироздания ради одного-единственного света в груди.

Аксиом Веллар щёлкнул пальцами, он не стал спускаться с балкона не по парадной лестнице, не по узкой винтовой, что вела в самые недра башни, а сотворил переход туда, где воздух был густым от пыли вековых знаний.

Велмис остановился у массивного портала из чёрного камня, испещрённого символами, которые пульсировали тусклым янтарным светом. Он приложил ладонь к центру двери, и символы вспыхнули ярче, отзываясь на его кровь, на его титул, на его право знать то, что другим знать не положено.

Скрипнули петли, засов замка вздохнул, и перед ним распахнулся полумрак, рассечённый лишь редкими огоньками магических светильников - мотыльков. Полки уходили ввысь и в даль, теряясь в полумраке, и каждый том здесь был не просто книгой, он был капсулой памяти, ловушкой для истины и ума, порой ядом.

Они двигались вдоль рядов, и каждый касался руками корешков, прислушиваясь не к словам, а к эху, которое они хранили. Некоторые книги вздрагивали под их пальцами, будто живые, другие тянули холод, третьи отдавали жар.

Первым магистр Аксиом Веллар вытащил фолиант в переплёте из чешуи неизвестного существа, по легенде, это была чешуя дракона, погибшего при сотворении одного из миров. Переплет был тяжёлым словно железо, как только его коснулись, он с лязгом металла раскрылся и издал свечение. Страницы зашелестели, как крылья ночных летучих мышей, и на них заплясали строки, написанные не чернилами, а кровью магических существ. Аксиом быстро пробежал глазами по строкам, выискивая упоминания о «переходах», «воротах», «свете в груди» и о том, что могло бы укрепить связь Ноктуса и Анаис.

Велмису в руки упал свиток, запечатанный воском с печатью давно забытого ордена. Воск треснул под прикосновением алхимика, и из свитка вырвался пепел, лёгкий запах гари и морской соли, запах, который всегда сопровождал упоминания о драконах. Пепел осыпался на текст, словно распечатывая его,он был на древнем наречии, наполовину стёртом временем, но Велмис знал этот язык, как собственное имя. Он бормотал себе под нос, переводя, отмечая каждую строчку, которая могла пригодиться. В углу, за тяжёлой лиловой бархатной портьерой, скрывался тайный отсек, место для самых опасных знаний.Там хранились трактаты, запрещённые к прочтению под страхом утраты разума. Велмис не колебался. Он достал потрёпанный том с обложкой из тёмного дерева, на которой были вырезаны созвездия, не существующие ни в одном из известных миров. Внутри зарисовки магических символов, описания ритуалов, способных открыть врата между мирами. Некоторые страницы были пусты, но стоило поднести к ним кристалл-резонатор, как на них проступали слова, написанные невидимыми чернилами.

Ноктус стоял в стороне у витражного окна, в своей привычной позе, сложив на груди руки.Он наблюдал как быстро, без суеты, они изучают одну книгу за другой, раскладывая находки на каменном столе, сопоставляя легенды и совпадения.

Велмис почти не дышал, когда нашёл то, что искал: короткую строчку в примечании к одному из запрещённых трактатов, упоминание о «нити света», которая связывает двух существ, разделённых мирами. И о том, как эту нить можно использовать, чтобы пройти сквозь границу.

Он замер, перечитывая фразу снова и снова, пока слова не врезались в память намертво. Потом аккуратно собрал нужные страницы, переписал ключевые фрагменты в свой дневник, а оригиналы вернул на место.

Зармина появилась в проёме, будто из сумраков теней, резко, без предупреждения, и даже ветер, который ещё мгновение назад бесновался вокруг Ноктуса, будто сжался и притих, словно боялся привлечь её взгляд. Её плащ черно- синего цвета, с гербом созвездий мира к которому она принадлежала, тяжело ложился на плечи, а в глазах полыхал такой ледяной огонь, что казалось, он способен выжечь саму суть любого возражения. Она шагала вперёд, подошва её сапог глухо ударяла по каменному полу.

- Ты сошёл с ума, - вспылила она, не повышая голоса. Она смотрела на Ноктуса так, будто видела перед собой не брата-близнеца, а незнакомца, преступившего черту, которую нельзя было переступать ни при каких обстоятельствах.

Ноктус обернулся не сразу. Он будто нарочно тянул эту паузу, давая ей возможность выговориться. Но в то же время не желая слышать то, что она скажет, наконец медленно повернул голову, и в его взгляде не было раскаяния, только упрямая, обжигающая решимость.

- Я не сошёл с ума, Зармина. Я слышу её,- с нотой отчаяния вспылил он.

Зармина рассмеялась, но в этом смехе не было веселья, только горечь и гнев, острый, как лезвие.

- Ты слышишь эхо собственной привязанности! - она шагнула ближе, и Велмис невольно отодвинулся, пропуская её, будто опасался попасть под удар этой ярости. - Ты готов разрушить равновесие миров, ради чувства, которое может быть просто иллюзией! Ты хоть понимаешь, что будет, если ты откроешь врата? Не просто дверь, а трещину, нечто, до сегодняшнего дня нам не известное?

Ноктус сжал кулаки, - Я понимаю цену. И я её заплачу.

- А кто заплатит, если ты не вернёшься? - её голос дрогнул, и на мгновение в нём прорвалась не только злость, но и отчаяние, то самое, которое она так старательно прятала за гневом. Она схватила его за плечо, впиваясь пальцами в ткань плаща, будто хотела встряхнуть его, вернуть того брата, которого знала.

- Мы близнецы, Зармина, - тихо и ласкового выдохнул он ей в лицо, глядя прямо в глаза, - Если я исчезну, часть тебя исчезнет вместе со мной. Но если я не пойду за ней, я перестану быть собой. И тогда ты всё равно потеряешь меня.

Зармина отшатнулась, будто он ударил её. Её пальцы разжались, и она прижала руку к губам, словно пытаясь не дать обидным словам вырваться наружу.

Ноктус чуть склонил голову, вглядываясь в её лицо, пытаясь прочесть там то, что она хотела сказать, но не говорила вслух.

Зармина покачала головой, и по её щеке скользнула слеза, которую она тут же смахнула, будто стыдясь этой слабости.

- Ты всегда был упрямым до безумия, - прошептала она, и в её голосе снова зазвучал гнев, но теперь он был приправлен горечью. - Но если ты сгинешь там в бездне, знай: я найду тебя даже среди пепла. Даже если придётся сжечь этот, тот и другие миры дотла.

С этими словами она резко развернулась и ушла, и её шаги, такие же дерзкие и тяжёлые, как и прежде, постепенно растворились в тишине библиотеки. Только эхо ещё долго гуляло между стеллажей, будто повторяя её угрозу.

Велмис тихо выдохнул, будто только сейчас позволил себе дышать, и покосился на Ноктуса.

- У неё сердце из стали и льда, - пробормотал он. - Но она любит тебя. По-своему. Когда солнце целует луну, рождается не просто тень и сумрак. Рождается миг, когда свет и тьма перестают быть врагами и становятся двумя сторонами одного дыхания. В час солнечного затмения, когда небо замирает в священном трепете, сама ткань мироздания становится тоньше, и сквозь неё проступает истина: нет света без тьмы, нет дня без сумерек.

Он сделал паузу, и воздух в библиотеке будто сгустился, наполнившись запахом нагретого янтаря и сухой травы.

- Тьма и Сумерки, не дети света и не дети тьмы. Они, дети самого этого мига. Момента, когда солнце и луна встречаются на границе миров, сплетая свои пути. Вы рождены не из плоти, а из этого мгновения. Это та часть затмения, где мир погружается в бархатную тишину, где звёзды становятся громче слов. Зармина, та грань, где тьма уже отступает, но свет ещё не осмелился заявить о себе в полную силу. Она, обещание рассвета, шёпот, который звучит раньше, чем первые лучи касаются земли. Вы не просто брат и сестра… вы одно целое, и можно понять её страх, когда один отблеск света пытаются заменить на другую вспышку свечения. Это и есть равновесие, которое так легко нарушить. И так тяжело восстановить.

Ноктус ничего не ответил. Он снова повернулся к витражному окну, к тому самому месту, где свет ложился неровными полосами, словно трещины между мирами. В груди его свет пульсировал, звал, и теперь к этому зову примешивался ещё один отзвук, отзвук голоса Зармины, её гнева, её страха, её любви.

И он знал: он должен уйти. Не только ради Анаис. Но и ради того, чтобы однажды вернуться и доказать, что он достоин этой веры, даже если она выражалась в гневе.

Глава 6. "Сделка."

Глава 6. “Сделка.”

Ноктус сидел в оранжерее тёти Лираэллы, в полном одиночестве, будто прикованный к этому месту воспоминаниями. Со дня, как она покинула их мир, здесь ничего не изменилось и в этом была своя жестокая, щемящая правда. Орхидеи цвели как никогда пышно, словно пытались крикнуть всему миру: «Жизнь не остановилась!» Их лепестки играли всеми оттенками неба, от бледно‑лилового до глубокого, почти чёрного фиолетового, будто впитали в себя и рассвет, и сумерки, и ту самую тонкую грань между светом и тьмой, на которой балансировал сейчас Ноктус.

Микроклимат оранжереи, созданный магией тёти, удерживал подобие тропиков из мира, откуда пришла Анаис.Тёплый, влажный воздух, пахнущий сырой землёй, пряными цветочными нотами с отголоском черного перца и чем‑то древним, почти забытым. Запах напоминал о ней, и о том мире, откуда он её забрал. И этого сходство запахов было достаточно, чтобы начать сходить с ума. Сад больше не был Ноктусу убежищем, он был ловушкой для сердца и пыткой, каждый вдох был пропитан воспоминаниями, каждая тень шептала голосом Анаис, каждый живой цветок, был сожалением и отчаянием.

Из‑под полы плаща Ноктуса осторожно выглянул фаэ Локо. Его большие глаза были полны тревоги, а острые уши нервно подрагивали, улавливая малейший шорох. Он тоже не успел последовать за Анаис и её Драконом, всё случилось в один миг, слишком быстро, чтобы осознать, слишком внезапно, чтобы успеть что‑то изменить. Теперь он жался к Ноктусу, рядом с ним он чувствовал себя в безопасности.

- Ты уверен, что это единственный путь? - прошептал Локо, оглядываясь на стеклянные стены, будто ожидал, что из‑за них вот‑вот выйдет сама Лираэлла и скажет, что всё это дурная шутка. - Отдать частицу души… Люкторам Мрака… Это звучит как приговор, а не как спасение.

Ноктус не ответил. Он провёл пальцами по прохладному влажному стеклу, оставляя на нём едва заметные следы, и смотрел, как в отражении витражей колышутся тяжёлые соцветия. В его груди клубилась тяжесть, густая, смолянистая, сковывающая движения и мысли. Цена за переход по нити света в мир драконов была озвучена и ясна, частица души. Но страшнее самой цены было то, что он не знал, какую именно часть придётся отдать. Будет ли это память? Боль? Воспоминание? Любовь? Или что‑то ещё, без чего он перестанет быть собой?

- Каким я стану, когда найду Анаис? - почти неслышно проговорил он сам с собой, и этот вопрос царапал изнутри, как острый осколок стекла. - Что останется от меня? Будет ли во мне хоть искра того, кто сидел здесь рядом с тётей, слушал её рассказы о далёких красивых мирах, верил, что магия, это не только сила, но и любовь?

Он уже знал ответ, даже если не хотел его признавать. Магия, сотворённая тётей Лираэллой, связала его с Анаис навсегда, и теперь он не мог дышать без неё. Смысл существования стал однотонным, выцветшим, как старая ткань, из которой вымыли все краски. Ночь и тьма больше не хотели существовать в мире людей, насколько он стал пустым и холодным.

Локо тихо вздохнул и прижался к щеке Ноктуса, словно пытаясь передать ему хоть немного своего тепла. Где‑то в глубине сада резко звякнул стеклянный колокольчик, тётин оберег, который звенел только тогда, когда рядом была магия. И сейчас он звенел тревожно, предупреждая, на пороге не просто гости, на пороге они, Хранители тёмного мира.

Ноктус достал из внутреннего кармана свиток, тот самый, испещрённый рунами, которые казались живыми, шевелились и пульсировали в полумраке, это был договор с Люкторами Мрака, а точнее с его представителем Вейнмаром. Он развернул его, и воздух вокруг словно стал тяжелее.

Тени в углах оранжереи сгустились, вытягиваясь в длинные, изогнутые фигуры с перепончатыми крыльями, сотканными из темноты. Они пришли забрать свою плату.

Один из них, самый высокий, с глазами хищного зверя, сделал шаг вперёд. Его крылья были чернее самой ночи, а вены просвечивали багряным светом, голос звучал не снаружи, а внутри головы, как эхо собственных мыслей, только гораздо холоднее.

- Время истекает, - прошептал голосом подземелья Вейнмар, от которого волосы встают дыбом, - Солнечное затмение наступит через три дня. Нить света будет открыта лишь на мгновение. Ты готов заплатить цену?

Ноктус сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Боль была острой, резкой, она помогала оставаться в реальности. Он посмотрел на орхидеи, на капли росы, стекающие по стеклу, на Локо, который смотрел на него с надеждой и страхом на гостей...

- Я готов, - произнёс он, и его голос прозвучал твёрже, чем он ожидал. - Я пройду по нити света..

Тени закружились вокруг него вихрем, и температура в оранжерее резко упала, хотя тёплый микроклимат должен был этого не допустить. Стёкла покрылись инеем, морозный узор заволок все витражы, а руны на свитке вспыхнули тусклым багровым цветом. Орхидеи, что цвели мгновение назад, почернели и облачились в лёд, став стеклянными, жизнь этого маленького сада, мгновенно оборвалась. Перед Ноктусом возникла нить, тонкая, дрожащая, сотканная из света. Она тянулась сквозь прореху в воздухе, туда, где ждал мир драконов, где была Анаис.

Локо в ужасе отшатнулся, прижимая уши к голове.

- Три дня до солнечного затмения. Три дня, чтобы всё закончилось или только началось, - словно проклиная, жестоко смеясь, голосом из самой преисподни промолвил Хранитель Мрака.

Имя Веймара шептали в проклятых храмах и выцарапывали на жертвенных камнях, оно несло в себе холод бездны. Он не носил короны, но все знали о его величии, его властью была бездна, что стекала с его крыльев, словно жидкое багряное вино с привкусом крови и плоти, и застывал на полу чёрным льдом. Глаза Люктора были двумя провалами, в которых не отражалось ничего, лишь шевелились тени, это жили в них чужие воспоминания.

***

Ритуал перехода разворачивался в главном зале, куда не проникал ни один луч солнца. Стены здесь были выложены чёрным базальтом, испещрённые рукописями, которые не вырезали резцы, они проступали сами, когда тьма становилась достаточно густой. В центре зала зиял круглый разлом, прореха в самой ткани мира. Сквозь неё сочилась вязкая полутьма, похожая на чернила, смешанные с дымом.

Вокруг разлома встали те, кто должен был стать свидетелями и стражами ритуала.

Хаус Хеймваль, хранил границы. Его плащ сегодня был соткан из пепла священных костров в дни солнечных и лунных затмений. Он был прошит воспоминаниями тех, кто когда то уже здесь приносил клятвы.

Магистр, Аксиом Веллар держал в руках трактат, страницы которого говорили, будто живые, удерживая реальность от распада.

Алхимик Велмис, разливал по серебряным чашечкам эссенции, одну за другой: прозрачную как слеза, чёрную, как уголь, кроваво‑красную, золотую пыльцу, пульсирующую малиновую, и во всех жидкостях билось сердце.

Зармина, сестра‑близнец Ноктуса, стояла у края круга, её глаза метали молнии.

Царица Солнц, Люминара, возвышалась над остальными, её одеяние как всегда сияло, сотканное из рассветных лучей, и этот свет боролся с тьмой, не давая ей поглотить зал целиком.

Фаэ Локо, кружил под потолком, его полупрозрачные крылья оставляли за собой следы, похожие на строчки забытых стихов о любви, сложенные влюблёнными в его волшебных краях Фейри.

Ноктус стоял в центре, напротив Вейнмара. Плащ его был распахнут, обнажая сильную грудь, где под кожей пульсировали тонкие сети светящихся линий цветка орхидеи, след магии его тёти Лираэллы, что связала его с Анаис проклятьем на всегда.

Люктор сделал шаг вперёд, и пол под его ногами потемнел, будто камень сгорал без пламени.

- Ты пришёл просить путь сквозь миры, - прогремел его голос, - Ты хочешь пройти по нити света туда, где драконы поют песни о любви и творят свои волшебные миры, пройти по нити, что режет лёгкие, как стекло. Но ни один переход не бывает бесплатным. Ты знаешь цену? - переспросил Люктор Мрака.

Ноктус поднял голову. Его лицо было спокойным, но в глазах бушевала буря.

- Я знаю. Частица души. Люктор усмехнулся, не ртом, а самой тьмой вокруг него, которая на миг сгустилась в подобие улыбки.

- Не просто частица. Не прядь волос и не капля крови. Ты отдашь ту часть, что делает тебя живым, - прошептал над ухом Ноктуса, Вейнмар..

Зармина рванулась вперёд, но Хеймваль мягко удержал её, - Это его выбор.

Ноктус посмотрел на сестру. В её взгляде читались и гнев, и отчаяние, и любовь, та самая, которую он скоро не сможет почувствовать. Он едва заметно кивнул ей, будто прощаясь без слов.

- Я согласен, - сказал он твёрдо, и голос его прозвучал в зале как удар колокола.

- Тогда начинаем ритуал, - проговорил, Вейнмар.

Царица Солнц подняла руки, и над разломом вспыхнуло призрачное солнце, не для тепла, а чтобы осветить тьму и не дать ей поглотить душу целиком. Эльф закружился быстрее, сплетая из ветра и памяти тонкую сеть, которая должна была удержать то, что останется от Ноктуса.

Вейнмар протянул руку, и в его ладони вспыхнул чёрный кристалл, он поднёс его к груди Ноктуса, туда, где пульсировали линии магии. Кристалл задрожал, отзываясь на ритм его сердца, и засветился рубиновым светом, перетягивая в себя часть души Ноктуса. Он закрыл глаза, позволив ему взять плату.

Кристалл вспыхнул багрово - малиновым светом, и из его груди медленно вытянулась тонкая нить, сотканная из плоти. Она переливалась всеми оттенками алого, извиваясь, как живое существо, рассыпалась искрами, сопротивляясь, втягивалась в кристалл.

В тот же миг Ноктус почувствовал, как внутри что‑то оборвалось. Не физическая боль, а пустота, ровная, гладкая, пугающе спокойная. На долю секунды он забыл, почему ему так важно найти Анаис. Но тут же, усилием воли, он снова ухватился за её образ: её смех, её взгляд, её голос. И чувство вернулось.