Отмеченные звездами. Резонанс судьбы. Книга 1

Ответ крылся в ошейниках. Они не стирали личность — это было бы невыгодно, ведь сознательное существо генерирует больше энергии в стрессе или при усилии. Ошейник работал как магистральный шунт: он намертво блокировал выход магии вовне, перенаправляя каждый крохотный импульс в накопители. Мы становились живыми, мыслящими батарейками, обреченными отдавать свою силу, пока артефакты светлых продолжали исправно работать.

«И не нужно быть гением, чтобы понять причину войн, — цинично констатировала я. — Стоило Потокам просесть, как светлым потребовался новый источник. Вековая бойня была не теологическим конфликтом, а борьбой за доступ к ресурсам. Нас использовали, пока мы были нужны, и маскировали это ненавистью, чтобы никто не задавал лишних вопросов».

Бесконечный цикл насилия, запущенный ради банального удержания власти.

Но в официальных хрониках я наткнулась на странное, почти неприличное «белое пятно». Примерно двадцать один год назад война достигла своего пика, а затем внезапно... оборвалась. Словно из уравнения вычли ключевой элемент, и вся машина убийств заглохла в один момент. В тот год погиб последний Император Светлых. А после Регент (отец Маркуса) и Императрица Темных Амредия заключили временное перемирие. Но, как я поняла из юридических трактатов, это не был мир. Юридически война всё еще продолжалась, просто стороны «взяли паузу». Окончательный договор мог подписать только законный монарх, надевший корону, и все ждали совершеннолетия принца Адриана.

А пока наступила эпоха «тихого насилия». Рабство процветало по обе стороны. Светлые продолжали использовать темных как «батарейки» для своих нужд или живой инвентарь, сковывая их внутреннюю силу магическими ошейниками. Что творилось в этот момент в Империи Темных, за хребтами гор — оставалось загадкой. Было глупо делать выводы, не зная никого, кто бывал в тех землях, а слепо верить официальным догмам «не той» стороны — против моих профессиональных правил, так что этот вопрос я пока оставила открытым.

По крайней мере, светлые в своих книгах даже не пытались скрывать очевидного: для большинства эйров Тень была лишь операционным ресурсом, который не жалко списать при износе. Ничего личного — просто амортизация оборудования.

И именно на этом фоне Маркус Астер выглядел самым странным элементом системы. Он был светлым до мозга костей — холодным, закрытым, расчетливым. Но то, как он смотрел на «имущество», как он позволял мне дерзить и как он стер платком чужую помаду... это не вписывалось ни в одну методичку по управлению Тенями. В отличие от большинства рабовладельцев, он давал своим Теням образование. Малия, как и большинство Теней Астер-Холла, например, умела читать, что в этом мире считалось излишеством для слуг. Но моё умение не только читать, но и производить в уме сложные вычисления, поразило всех еще больше. Малия и Сесилия несколько раз пытались выпытать, где я жила до Астер-Холла. Я бы и рада была рассказать, но память тела была девственно чиста. Я пробовала медитировать, надеясь на «доступ к архивам», как это бывало в ромфэнтези книгах, но всё было безуспешно. Рассказывать правду о своем мире я побоялась — кто знает, законно ли здесь быть «попаданкой»? Вдруг меня сочтут неисправным магическим объектом и отправят на утилизацию?

Тем не менее, я не могла просто сидеть сложа руки. Используя свои знания о технологическом менеджменте и доступную здесь магию (которая, по сути, была просто другим видом энергии), я начала потихоньку оптимизировать процессы. Автоматизация учета продуктов на кухне, логистика уборки, графики смен — за недели Астер-Холл стал превращаться в более логичный и отлаженный механизм.

Время летело. К концу второго месяца моего пребывания в этом чужом мире я уже начала всерьез полагать, что Маркус забыл о моем существовании. Я убедила себя, что стала для него лишь удачным приобретением для интерьера — полезным, функциональным, но не требующим личного внимания.

Как выяснилось, я глубоко ошибалась.

Глава 5. Хозяин.

Тори.

Два месяца в Астер-Холле пролетели как один бесконечный рабочий день. Знаете, в прошлой жизни я искренне гордилась реструктуризацией крупного металлургического холдинга, считая это абсолютным пиком своей карьеры. Оказалось, я понятия не имела о настоящих вызовах.

Астер-Холл стал, пожалуй, самым захватывающим и опасным проектом в моей практике. В Москве я думала, что «интересно» — это когда у тебя кассовый разрыв и акционеры дышат в затылок. Здесь же «интересно» приобрело совсем иной масштаб. Это когда задача заставляет мозг работать на пределе просто для того, чтобы ты продолжала дышать. Здесь ценой ошибки был не бонус по итогам года, а твоя собственная жизнь. И, черт возьми, этот драйв мне даже начинал нравиться.

Результаты были ошеломляющими, и дело не в том, что я знала секрет какого-то чудо-устройства. Мой опыт из прошлого мира — умение видеть хаос и превращать его в систему, настраивая работу огромных корпораций, — оказался здесь моим главным супероружием.

Я не изобретала колесо. Я просто внедрила несколько своих наработок по оптимизации процессов, которые когда-то спасли реальные производства. Оказалось, что, если правильно распределить потоки ресурсов и выстроить логистику внутри поместья, у Теней освобождается уйма времени. Сначала на мои нововведения смотрели с опаской, как на ересь, но, когда Тени увидели результаты, скепсис сменился восторгом. Теперь они сами обивали пороги у комнаты Сесилии, выпрашивая: «Дай ей хоть часок, пусть поможет и нам!»

Это был азарт высшей пробы. Каждая задача — вызов, требующий предельной концентрации. Правда, где-то на периферии сознания, под слоем рабочих графиков и планов, всё еще пульсировал ледяной ужас. Я была в другом мире, в теле рабыни, чья жизнь стоила меньше чашки фарфора, и понятия не имела, чем закончится этот «проект». Но пока работа приносила успех, я просто вытесняла эти мысли, запирая их в дальний ящик. В конце концов, лучший способ выжить — это стать незаменимой.

Каждая задача была для меня вызовом, а такие я обожала. Но еще интереснее было познавать местную магию.

Здесь говорили, что раньше магия текла полноводной рекой, пропитывая каждый камень и дерево. Но те времена давно миновали. Теперь она напоминала пересыхающий ручей: сильные дары остались привилегией высшей аристократии, вроде Маркуса, или немногих воинов в императорской гвардии. Остальные же привыкли полагаться на артефакты — капризные и безумно дорогие штуки, ценившиеся на вес золота. Однако я видела в магии не просто «мистический дар», а еще один ресурс. Энергия темных, отличной от светлых, была подавлена не доступом к неким потокам, а рабскими ошейниками. Но несмотря на это ее можно было направить и заставить работать на систему. И, как выяснилось, крошечная искра этой силы нашлась и во мне.

Помню свой первый раз... Это случилось ночью, когда я засиделась над чертежами логистики дальнего крыла. Работа шла туго, и вдруг мои мысли предательски вильнули в сторону.

Я вспомнила Маркуса — его глаза, глубокие, как бездна, и то, как обжигающе горячие пальцы перехватили моё запястье. Вспомнила густой аромат хвои и мускуса, буквально смявший моё пространство, и его низкий, вибрирующий голос: «И да, сделал бы это сам…».

Стоило воскресить в памяти эту опасную близость, как по телу пробежала знакомая дрожь, туго потянув внизу живота. Внутри, прямо за рёбрами, стало невыносимо жарко. Это не напоминало внешнее электричество — скорее то, как вскипает кровь от резкого прилива адреналина. Жар, прокатившийся по венам, достиг кончиков пальцев.

Я вздрогнула, пытаясь отогнать навязчивый образ хозяина, и сосредоточилась на схеме. Визуализировала импульс настолько чётко, что кончики пальцев закололо. Тонкая фиолетовая искра сорвалась с ногтей, заставив сигнальный колокольчик на стене жалобно задрожать без всякого прикосновения.

Воздух в комнате резко пахнул озоном, как за секунду до удара грозы. Именно в этот миг до меня окончательно дошло: я здесь больше не посторонняя гостья, не случайный зритель и не пассивный инвентарь. Я стала частью этого мира. Мира, насквозь пропитанного рабством и несправедливостью, но вместе с тем… магией. И я собиралась изучить её до последнего винтика, чтобы использовать в своих целях. В конце концов, если не магия, то какой еще ресурс в этой средневековой глуши мог бы воплотить в жизнь мой самый главный и амбициозный проект под кодовым названием «Свобода»?

Изучать местную энергосистему методично, как я привыкла делать на Земле, оказалось адски сложно. Проклятый сапфировый ошейник душил любые крупные всплески, работая как жесткая глушилка сигналов. Но кризис-менеджеры не сдаются перед блокировками — они ищут лазейки. Я сосредоточилась на микро-задачах и начала тренироваться на бытовых мелочах.

Моей первой грандиозной победой стали магические лампы. Обычно их всегда зажигала Малия, стоило нам прийти на уборку в очередное крыло особняка: она просто касалась стеклянных сфер, делясь своей искрой. В те моменты я отчетливо чувствовала, насколько её сила — чистая, свободная от оков — превосходила мои жалкие потуги. Ведь, в отличие от меня, Малия была свободной лирой, и её энергии ничего не мешало.

Я же неделями училась незаметно фильтровать крошечные, почти неосязаемые капли силы сквозь барьер ошейника, направляя их точно в хрустальные сердцевины светильников. И когда одна из ламп под моими пальцами впервые послушно налилась мягким, ровным и чистым светом, я едва не закричала от восторга. Это был мой личный, секретный взлом местной системы безопасности. Я управляла силой. Сама.

Я методично продолжала эти скрытные тренировки, изо всех сил стараясь не думать о Маркусе и почти заставив себя забыть о той безобразной стычке с его высокомерной невестой. Рутина затягивала, и жизнь снова стала казаться понятной, предсказуемой и приятно структурированной.

Ровно до тех пор, пока в один из дней всё не перевернулось с ног на голову.

Я стояла в мастерской, счастливо улыбаясь и глядя на результат работы местного мастера. Под моим руководством он собрал первый механический измельчитель — простую вещь с системой шестеренок, которая должна была сэкономить поварам часы ручного труда. Мать Малии восторженно хлопала в ладоши, глядя, как машина делает за минуту то, на что раньше уходило всё утро.

Я наслаждалась этим маленьким производственным триумфом, как вдруг ко мне подошла Сесилия. Ее лицо было непривычно строгим, почти официальным. Я уже успела привыкнуть к её сдержанному дружелюбию, поэтому этот внезапный холод в голосе заставил сердце ёкнуть.

— Следуй за мной, — коротко бросила Сесилия, не глядя мне в глаза. — Его Светлость ждет тебя в кабинете. Немедленно.

Я пошла за ней, судорожно гадая, что могло пойти не так. За два месяца я успела превратить Астер-Холл в отлаженный механизм, и до этого момента Маркус, казалось, был доволен (или слишком занят, чтобы мешать). Но когда мы остановились перед массивными дверями его личного кабинета — схему замка я уже выучила наизусть, отмечая посты стражи и толщину стен, — я поняла: это не из-за очередной внедренной «мясорубки».

Сесилия обернулась, посмотрела на меня долгим, почти сочувственным взглядом, но ничего не сказала. Она просто открыла дверь и жестом указала во внутрь. Я зашла, и тяжелое дерево за моей спиной захлопнулось с глухим стуком. Я невольно вздрогнула.

— А вот и ты.

Голос прозвучал из тени. Глубокий, властный, пробирающий до костей. Я даже не знала, что он вернулся из своей поездки в столицу. Я подняла голову и замерла, наткнувшись на его взгляд.

Прошло столько времени с последней нашей встрече, а сейчас он был передо мной… и какого, спрашивается, черта мое сердце предательски затрепетало? В прошлой жизни я бы решила, что у меня аритмия на почве стресса. Но сейчас глупо было отрицать очевидное: это чертово юное тело реагировало на него вопреки всякой логики.

Герцог сидел за массивным столом с идеально прямой спиной. Выглядел, как и всегда, великолепно — безупречный, словно сошедший с парадного портрета, и совершенно недосягаемый, что слегка подбешивало. Маркус даже не поднял головы, когда я вошла, он продолжал что-то писать.

Эта пауза была намеренной, чисто управленческий жест. Он давал мне возможность постоять у порога и заново прочувствовать масштаб его власти в этом пространстве. Напомнить, кто здесь Тень, а кто хозяин.

— Подойди, — бросил он, не прерывая работы.

Я не шелохнулась. За два месяца я так и не научилась бездумно выполнять приказы, и моё внутреннее «я» — кризис-менеджера с двадцатилетним стажем — протестовало против этого тона. Но ошейник быстро напомнил о реальности. Короткий предупреждающий импульс заставил меня вздрогнуть. Стиснув зубы, я медленно двинулась ко столу.

Маркус продолжал писать, и я невольно засмотрелась. На его красивые, сильные руки с длинными пальцами, уверенно сжимающими перо. На крепкие плечи с металлическими наплечниками, которые казались ещё шире в полумраке кабинета.

Я так увлеклась осмотром, что не заметила, как скрип пера стих. Маркус отложил его, откинулся на спинку кресла и теперь неторопливо, почти лениво, осматривал меня в ответ. Его взгляд задержался на моей одежде. За эти два месяца я провела в Астер-Холле настоящую «реформу спецодежды». Вместо неудобных, вечно мешающих при беготне юбок, я внедрила узкие брюки из прочного сукна, усиленные на коленях кожаными вставками для защиты, и приталенный колет с высоким воротником — глубокого синего оттенка, в тон фамильным цветам дома Астер.

Этот фасон, напоминающий снаряжение младших офицеров, давал Теням долгожданную свободу движений. Мой дизайн был продуман до мелочей: колет украшала тонкая контрастная белая окантовка, подчеркивающая вертикальные линии кроя, а глубокие боковые разрезы обеспечивали полную свободу движений. Широкий кожаный пояс с системой подвесов для связки ключей, рабочих инструментов и магических накопителей превращал форму в идеальный рабочий инструмент. К тому же ткань была пропитана защитными чарами: форма не мялась, отталкивала грязь и сохраняла безупречный вид даже после смены в хозяйственных блоках. Я искренне удивлялась, почему этого не сделали раньше, но Сесилия быстро прояснила: в Айвари ничего не меняется без приказа хозяина, а лорды редко задумываются об удобстве слуг.

Сесилия тогда передала его краткое одобрение: герцог выслушал предложение, фыркнул (что было ему совершенно не свойственно), но в итоге согласился. Теперь он видел результат лично. И, судя по тому, как его глаза медленно скользнули по линии моего бедра к туго затянутому поясу, результат его...

— Помоги мне понять одну вещь, — тихо произнес он, прервав мои мысли. — Как Тень, которую я приобрел в безымянной таверне, которой расплатились за ночлег... та, что, по словам хозяйки, три дня рыдала навзрыд, сумела построить всех в моем доме и даже переодеть моих слуг в военную форму?

Я слегка покачнулась, опираясь на одну ногу, собираясь с мыслями. Но ответить я не успела. Его взгляд, только что пронзительный и холодный, внезапно потяжелел и опустился на мои бедра. Маркус застыл, словно наткнулся на невидимую преграду, и я отчетливо увидела, как дернулся его кадык, когда он тяжело сглотнул.

Тишина в кабинете стала почти физически ощутимой. Воздух будто наэлектризовался, и я почувствовала, как по моей спине, прямо по невидимым сейчас пятнам, пробежала знакомая волна холода. Озон. Моя магия снова отозвалась на этот скачок напряжения, угрожая вырваться искрами прямо здесь, на ковре его кабинета.

Маркус медленно поднял взгляд обратно к моим глазам, но в них уже не было прежней ледяной уверенности. В глубине зрачков вспыхнуло что-то темное и первобытное. Но он быстро мотнул головой, словно сбрасывая наваждение. Прямо на моих глазах я видела, как он снова берет себя в руки, надевая привычную броню аристократа.

— Ты не ответила на вопрос, Тори, — его голос стал на октаву ниже, приобретя опасную, рокочущую хрипотцу. — Откуда в тебе это? Кем ты была до встречи со мной?

Я поняла, что врать бесполезно. Такие люди, как он, чуют ложь за версту, а в моем положении любая фальшь могла стоить жизни. Я решила сказать правду, пусть и частичную.

— Правда в том… что я не помню, — я твердо встретила его взгляд. — Не помню, кем была. Не помню даже, как оказалась в той таверне, и уж точно не помню, как, по вашим словам, плакала там три дня. Моя память начинается с того утра и нашей встречи. Я...

Я увидела, как в его взгляде вспыхнул мгновенный скептицизм. Он явно не привык к таким удобным объяснениям, и я поспешила опередить его вопросы.

— Можете приказать мне сказать правду, — я невольно коснулась пальцами ошейника. — Ошейник не даст соврать, Вы сами это знаете. Но то, что я говорю — истина, Ваша Светлость.

Язык мой просто не поворачивался назвать его «хозяином». Это слово казалось мне физически отвратительным, чужеродным моему существу.

Маркус заметил мою маленькую лингвистическую диверсию. В его глазах на мгновение что-то блеснуло — так быстро, что я не успела разобрать, был ли это гнев на мою дерзость или скрытый смешок.

— «Ваша Светлость», — медленно повторил он, словно взвешивая это обращение. — Ты говоришь, что едва помнишь себя, но прекрасно знаешь этикет. И при этом распоряжаешься в моем доме как в военном лагере.

Маркус поднялся из-за стола, не сводя с меня глаз. Медленно обойдя массивную дубовую преграду, он скрестил руки на груди и небрежно оперся бедром о край столешницы. Теперь, когда между нами не было мебели, его рост и мощное телосложение, казалось, заполнили всё помещение. В моем восприятии он стал центром гравитации этого кабинета, подавляющим и неоспоримым. Он долго смотрел на меня, изучая, словно сложный отчет с двойным дном, а я чувствовала, как под этим взглядом моя профессиональная выдержка начинает давать трещины.

— Значит, чистый лист... — он сделал шаг в мою сторону. Я заставила себя не отступать, хотя каждый инстинкт самосохранения кричал о близости хищника. — Что ж, Тори. Если ты не помнишь, кем была, нам придется сосредоточиться на том, кто ты есть сейчас. А сейчас ты Тень, которая стала слишком заметной. Моя невеста требует твоей головы, Сесилия просит дать тебе больше прав, а я...

Он остановился так близко, что я физически ощутила его ауру: терпкий сандал, перемешанный с резкой хвойной горечью и глубоким, почти животным мускусом. Этот аромат, смешавшись с моим собственным — пронзительным, электрическим озоном, — создал невероятное сочетание, напоминающее морозный воздух перед началом сильнейшего шторма в высокогорье. Он буквально заполнил мои легкие, вытесняя любую способность мыслить критически.

Маркус наклонился, нарушая границы моего пространства. Его взгляд скользнул по моей шее, и он нахмурился: вид ошейника, казалось, оскорблял его эстетическое чувство.

Маркус медленно протянул руку. Я затаила дыхание, когда его сухие, обжигающе горячие пальцы коснулись металла, едва заметно задевая кожу на шее. По позвоночнику пробежала дрожь — это было не просто легкое прикосновение, а…

— Что вы хотите от меня? — сипло спросила я.

Маркус не ответил сразу. Его пальцы задержались на ошейнике, описывая медленный полукруг по камню, и этот жест казался до странности собственническим.

— Чего я хочу? — эхо его собственного голоса прозвучало тихо, почти задумчиво. — Я… я хочу… — его голос стал совсем тихим, почти шепотом, вибрирующим где-то у меня под кожей. — Я хочу понять, как в теле плаксивой девчонки оказалась душа… — он сделал паузу, и его глаза, темно-синие, как ночная бездна, казалось, заглянули мне в саму суть, выжигая все мои защиты. — Душа, которая не принадлежит этому миру.

Мир вокруг меня качнулся. Сердце, казалось, остановилось, а затем пустилось вскачь. Как? Откуда он знает?

— Ты думаешь, я не заметил? — в его шепоте прозвучала опасная усмешка. — Почему Отмеченная звездами даже не знает, что это такое, и не скрывалась от светлых? Думаешь, я не заметил, как ты смотришь на вещи, которые для любой рабыни должны быть понятны? Или, наоборот, как загорались твои глаза, когда ты не должна была что-то понимать? Я искал информацию о тебе. Тень, проданная за долги в захолустной таверне... но в реестрах ни одной из Империй нет никого с твоим лицом. Твоего прошлого не существует.

Его палец переместился с ошейника на линию моей челюсти. Едва ощутимое касание обожгло кожу сильнее прямого контакта с огнем.

— Ты смотрела на мои владения не с трепетом, а с расчетом — так смотрят хозяева, оценивающие актив. Твои расчеты... ты используешь логику, которой нет в свитках Империи. И твоя магия... она «чужая». В ней нет того первобытного пламени, что горит в темных, но в ней есть структура, которую я не могу постичь. Ты другая. Я почувствовал это с первой секунды в той таверне. Ты слишком стойко переносишь то, что сломало бы любую. Я не знаю никого — ни среди светлых, ни среди темных, — кто был бы одновременно так дерзок и.… так опасно прозорлив.

Я замерла, не в силах пошевелиться. Вскрыто. Мой самый главный козырь — моя инаковость — был разыгран против меня. Мне стало тяжело дышать — то ли от его слов, лишивших меня последней легенды, то ли от его пугающей близости и прикосновений, которые отзывались во мне странным, предательским трепетом.

— Ну же, — он чуть сильнее провел пальцами по скуле, и я почувствовала, как по коже пробежал слабый магический импульс. — Скажи это. Скажи то, что я уже знаю. Откуда ты, Тори?

От звука моего имени, произнесенного его низким голосом, у меня поплыло перед глазами. Его руки, его запах, жар его тела — всё это окутывало меня плотным коконом.

— Я не понимаю, о чем вы, — мой голос сорвался на шепот.

Я инстинктивно уперлась руками в его грудь, чувствуя твердые мышцы и размеренный ритм сердца. Маркус мгновенно накрыл мои ладони своими, лишая возможности отстраниться. Я попыталась вырваться, но он держал крепко.

— У меня есть доступ к архивам, закрытым для всех, — ровно произнес он. — Древние хроники упоминают «иномирян». Гостей, что появлялись здесь по Зову драконов.

Я затаила дыхание. «Зов драконов»? Эта информация ударила наотмашь. Я молчала, ожидая продолжения, но он лишь изучал каждую эмоцию на моем лице, пытаясь увидеть ответы. Наконец он отпустил мои руки. Я тут же спрятала их за спину, сжимая пальцы, чтобы унять дрожь. Я сделала шаг назад и осознала, что уперлась поясницей в край его стола. Когда он успел загнать меня в этот угол?

Маркус заметил это и усмехнулся, продолжая давить на меня своей аурой. Его присутствие по-прежнему подавляло, но теперь в нем было меньше угрозы и больше… хищного любопытства исследователя, нашедшего уникальный экземпляр.

Я поняла: реакция выдала меня с потрохами. Скрываться дальше значит зарывать себя заживо. К тому же это былшанс узнать, как я на самом деле оказалась в этом мире. Если, конечно, он не блефовал. Собрав остатки мужества, я подняла голову и посмотрела ему прямо в глаза, в эту сапфировую бездну, где сейчас полыхало нечто совершенно не аристократическое.

— Это правда, Ваша Светлость, — выдохнула я, признавая поражение в этой партии. — Я из другого мира. В тот день, в таверне, я действительно впервые открыла глаза в этой реальности. Я не помню прошлого той, в чье тело попала.

В его взгляде вспыхнуло торжество. Хищник загнал добычу в угол. Лицо оставалось безупречной холодной маской, но в глазах бушевала буря — смесь арктического холода и безумного интереса, от которого по коже пробежали искры.

— И что теперь? — я выпрямилась, заставляя голос звучать твердо, как на совете директоров. — Отправите меня на утилизацию как неисправный магический объект? Или… — я выдержала паузу, не позволяя себе моргнуть, — Хозяин Астер-Холла найдет применение для «актива», чья ценность выше, чем кажется на первый взгляд?

Маркус молчал несколько минуту продолжая всматриваться в мои глаза. В тишине кабинета я слышала только оглушительный стук собственного сердца.

— Применение я найду, — наконец произнес он, и уголок его губ едва заметно дернулся в хищном удовлетворении. — Но учти, Тори. В этом мире за такие секреты не просто убивают. За них развязывают войны. И теперь твоя жизнь принадлежит мне вдвойне.

Он сократил расстояние, наклоняясь так близко, что наши носы почти соприкоснулись. Он изучал меня с пугающей жадностью. Жар его тела ощущалось даже сквозь плотное сукно моей формы. Взгляд Маркуса скользнул по моей шее к ошейнику, и он снова нахмурился — так, словно этот атрибут рабства стал для него личным оскорблением, досадной помехой.

Он вновь медленно, почти благоговейно протянул руку. Кончик его пальца коснулся сапфира — точно так же, как в ту первую ночь в таверне. Камень мгновенно нагрелся, и я вздрогнула: по телу прошел разряд, отозвавшийся резким жаром внизу живота.

— Чего вы хотите от меня? — шепотом повторила я, чувствуя, как под его взглядом рассыпается моя тщательно выстроенная оборона.