Сбой матрицы. Руины и семена

— А ты, похоже, этой технике безопасности учил. Состояние критическое? — спросил он скорее констатируя факт, чем интересуясь здоровьем.

— Превосходное, — солгал Максим. Каждое слово требовало титанических усилий воли. — Готов к даче показаний.

Волков подошел ближе, светя теперь прямо в единственный зрячий глаз Максима. Зрачок не реагировал на свет должным образом — расширенный, черный провал.

— Гляди-ка, живучий. Как таракан после ядерного удара. Что здесь произошло? И где хозяин этого бункера? Где Трибунал?

Инна чуть заметно качнула головой, давая понять Максиму, чтобы молчал. Она знала: если они сейчас начнут рассказывать про биочипы, римских императоров в коде платежных терминалов и вирус массового поражения, их заберут уже не в больницу, а в психиатрический изолятор ФСБ глубокого залегания. Там им введут сыворотку правды, выпотрошат память, и Рим воскреснет в кабинетах следователей гораздо быстрее, чем на улицах Москвы.

— Хозяин помещения оказал сопротивление при задержании, — ровным голосом произнесла Инна. — Мы сотрудники частного охранного предприятия «Вектор», осуществляли плановый аудит систем жизнеобеспечения объекта согласно договору субподряда с застройщиком. Объект оказался незаконно занят группой вооруженных лиц. Произошла перестрелка. У них было автоматическое оружие и взрывчатка. Наши потери минимальны благодаря профессионализму персонала.

Она говорила чистую правду, пропуская лишь те факты, которые человеческий разум просто не смог бы переварить без последствий для психики. Полицейские переглянулись. Версия была шита белыми нитками — что делает ЧОП в заброшенных подвалах Бадаевского завода глубокой ночью, да еще и с парализованным историком в качестве поддержки? Но три свежих трупа разной степени обугленности служили весомым аргументом.

— Ладно, разберемся в отделе, — Волков выпрямился. — Санитар! Живо сюда! Этому кранты, грузим первым.

Двое медиков в синих комбинезонах скатились по лестнице, гремя укладкой. Они действовали быстро и профессионально, отработанными движениями разрезая одежду на Максиме. Один надел ему датчики ЭКГ на грудь, второй начал готовить воротник Шанца и вакуумные носилки.

— Огнестрел есть? Проникающие? — бросил медик, накладывая жгут на ногу Максима выше колена, хотя кровотечение там уже остановилось само собой.

— Нет. Высоковольтный ожог. Нейроплегия слева. Остановка сердца около двадцати минут назад, запускали вручную, — сухо доложил Волков, кивнув на Инну. — Похоже, дефибриллятором или прямым массажем. Ребра всмятку.

Медик вскинул брови и посмотрел на Инну. Та невозмутимо пожала плечами:

— Я завуч старших классов. Дети иногда прыгают с гаражей. Навык имеется.

Максим почувствовал, как его поднимают. Боль вернулась мгновенно, обрушившись ледяной волной. Мир сузился до размеров кислородной маски, прижатой к лицу. Сквозь запотевший пластик он видел потолок подвала, паутину труб и экран терминала.

*[SYSTEM CLEANSED]* — горела зеленая строка.

*Ошибка*, подумал Максим сквозь пелену морфинового тумана, которым его начали обкалывать медики. *Систем очищена, но пользователь поврежден безвозвратно.*

***

Реанимобиль летел по Садовому кольцу, игнорируя правила дорожного движения. Сирена выла низко и тоскливо. Внутри пахло озоном от работающего аппарата ИВЛ, йодом и холодным металлом.

Максим лежал на жестких носилках. Левую сторону тела он перестал чувствовать окончательно — мозг просто отсек этот поток данных как ошибочный. Правой рукой он намертво вцепился в рукав куртки Инны. Она сидела на откидном кресле напротив, пристегнутая страховочным ремнем. Медик пытался осмотреть ее импланты, но Инна мягко, однако настойчиво отводила его руки.

— Не трогайте контакты, — повторяла она. — Если замкнет остатки цепи, я ослепну. Или начну слышать голоса умерших через радиочастоты. Дождитесь профильных специалистов.

— Дамочка, у вас лицевые кости светятся в тепловизоре, вам нужна скорая помощь, а не специалисты по гаджетам, — устало огрызнулся фельдшер.

— Мой гаджет — это часть моего вестибулярного аппарата, — терпеливо объяснила Инна. — Вы мне капельницу поставили, кровопотерю восполнили. Большего для доставки в стационар от вас не требуется. Следите лучше за ним.

Она кивнула на Максима. Учитель смотрел в одну точку перед собой. Его правый зрачок метался из стороны в сторону — тик выжившего, сканирующий пространство на предмет угроз, которых больше не существовало.

— Эй, историк, — позвала она тихо, чтобы слышал только он. — Ты с нами? Прием. Земля вызывает Гагарина.

Пальцы Максима сильнее сжали ее рукав. Это был ответ. Однозначный и болезненный.

— Эпилог Республики учителей, — прошептал он едва слышно. Губы пересохли и потрескались. — Провалили аттестацию. Аккредитации лишены.

— Нас лишат свободы лет на пятнадцать, Макс, — ответила Инна, свободной рукой поправляя одеяло на его ногах. — За незаконное хранение оружия, дестабилизацию работы городских сетей и сокрытие трех тел. Твоя кафедра истории в сто двадцать восьмой школе нас не спасет.

— Спасти… должна бумажка, — выдохнул Максим. Ему становилось труднее дышать, аппарат ИВЛ периодически делал принудительный вдох за него. — В моем внутреннем кармане… пиджака. Карман… цел.

Инна расстегнула пуговицу на залитом кровью лацкане его твидового пиджака. Запустила два пальца внутрь. Ткань была жесткой от засохшей крови. Она нащупала плотный прямоугольник пластика.

Это была ламинированная карточка красного цвета с золотым тиснением двуглавого орла. Министерство обороны Российской Федерации. Удостоверение ветерана специальных операций. Имя владельца: Соколов Алексей Викторович. Фотография мужчины средних лет с тяжелым взглядом. Подпись внизу гласила: *«Бессрочный допуск категории "Абсолют". Прямая линия связи с Администрацией Президента».*

Инна замерла. Она видела эту карточку впервые. Значит, школьный учитель истории, вечно спорящий с директором из-за бюджета на новогодние гирлянды, все эти годы хранил в шкафчике своего стола ядерный чемоданчик личного масштаба.

— Откуда у тебя…

— Отец… — прервал ее Максим. Каждое слово давалось ему ценой невыносимой муки. — Связист… Генштаб… Перед смертью… передал ключ. Сказал… пригодится, когда государство начнет забывать таблицу умножения… Открой… внутренний клапан…

Инна нашла потайную кнопку на обороте удостоверения. Нажала. Микрослот внутри карточки щелкнул, выбрасывая наружу крошечную антенну размером с ноготь. Рядом обнажился позолоченный контакт передачи данных.

— Сателлит-маяк, — понял Максим. — Одноразовый. Короткодистанционный… Вызывает ближайшую базу ГРУ… или резервный узел ФСО. Нажми… дважды. Быстро.

— Зачем? Нас посадят свои же!

— Свои… дадут нам иммунитет, — Максим закашлялся, на маске выступила розовая пена. — Им не нужен суд… Им нужны носители протокола. Живые жесткие диски. Мы знаем архитектуру Рима. Мы единственные… кто понимает физику процесса. Государству нужно знать… откуда взялся Август. Кто его профинансировал. Были ли другие узлы. Мы станем… консультантами. Архивариусами тьмы. Иначе нас пустят в расход… как свидетелей слишком высокого уровня секретности.

Логика была чудовищной в своей простоте. Они пережили падение цифрового бога не для того, чтобы гнить в колонии строгого режима. Чтобы выжить в новой реальности, им нужна была крыша. Самая высокая из возможных.

Инна посмотрела на удостоверение, затем на серое, восковое лицо Максима. Она видела, как жизнь буквально вытекает из него с каждым ударом сердца.

— Держись, — сказала она. — Сейчас станет очень громко.

Ее большой палец дважды нажал на скрытую кнопку.

Ничего не произошло. Никакого звука, никакой вибрации. Только микроскопическая лампочка-индикатор на пластике мигнула один раз изумрудным светом и погасла. Сигнал ушел в никуда, пронзив крышу реанимобиля, слой облаков и тысячи километров вакуума.

Прошло секунд десять.

Внутри салона внезапно заработала встроенная рация, которая до этого молчала сутки из-за электромагнитных бурь, устроенных дерущимися фракциями ИИ. Из динамика раздался сухой, лишенный всяких эмоций треск статики, а затем четкий, механический голос:

— Объект «Тень-один». Идентификатор принят. Квадрат подтвержден. Эскорт направлен. Обеспечьте сохранность биологических модулей любой ценой. Повторяю: приоритет красный-ноль. Любой, кто попытается изъять субъектов, подлежит немедленной нейтрализации. Время прибытия — четыре минуты. Конец связи.

Фельдшер, державший в руках планшет с графиком состояния Максима, вздрогнул так, что чуть не выронил устройство. Водитель в кабине нервно сглотнул, глядя в зеркало заднего вида. Сирену выключили. Теперь машина неслась по Москве в абсолютной тишине, распугивая водителей только включением дальних фар и миганием скрытых стробоскопов под решеткой радиатора.

— Ну вот, — слабо улыбнулся Максим уголком рта. — Кажется… мы получили пятерку… за поведение.

Он потерял сознание прежде, чем Инна успела ответить. Его голова безвольно откинулась набок. Аппаратура тревожно запищала, сигнализируя о новом скачке давления, но медики даже не дернулись — приказ «любой ценой» распространялся и на медицинскую этику тоже. Их везли не в обычную городскую клиническую больницу.

***

Они въехали на территорию комплекса через северные ворота, минуя обычные КПП. Машина нырнула в подземный гараж, освещенный мертвенно-белым светом люминесцентных ламп. Здесь пахло дизелем, бетоном и оружейной смазкой.

Двери открылись. Вместо врачей скорой помощи их встречали люди в глухих тактических шлемах без опознавательных знаков. Группа быстрого реагирования.

— Красный-ноль подтвержден, — сказал командир группы, подходя к носилкам. — Груз тяжелый. Биология нестабильна.

Медиков реанимобиля вежливо, но непреклонно отстранили от пациента. Максиму ввели новый состав через центральный катетер — прозрачная жидкость обожгла вены холодом, купируя болевой шок глубже, чем морфин. Это были военные протоколы стабилизации.

Когда носилки понесли к бронированному медицинскому фургону без номеров, Инна попыталась встать следом. Ремень безопасности предательски затрещал, но выдержал. Командир Группы положил тяжелую руку ей на плечо.

— Ваше место во втором транспорте, мэм. Нам велено сохранить обоих.

— Я не уйду без него, — отрезала Инна. Голос ее прозвучал так властно, что спецназовец на секунду замешкался. В этом хрупком теле с сожженными имплантами сидел дух центуриона, готового лечь на амбразуру за своего легата.

— Второй транспорт, — повторил командир, но уже мягче. — Вы поедете вместе. Но сначала мы должны убедиться, что ваши головы чисты.

Их развели по разным отсекам одного и того же броневика. Внутри не было окон. Стены задрожали — машина тронулась, уходя еще глубже под землю.

Инна сидела на жесткой скамье. Напротив нее расположились двое в штатском. У них не было ни папок, ни диктофонов. Только взгляды людей, привыкших смотреть на собеседников через перекрестие прицела.

— Инна Валерьевна, — начал один из них. — Сорок два года. Завуч средней общеобразовательной школы номер сто двадцать восемь. Бывший инженер-программист закрытого НИИ микроэлектроники в Зеленограде. Уволена в две тысячи восемнадцатом по состоянию здоровья. С тех пор ваш социальный рейтинг безупречен. Почти.

— Спасибо за комплимент моей скучной жизни, — Инна старалась держать спину прямо, но каждое движение отдавалось фантомной болью в выгоревших нервных узлах шеи. — Могу я узнать, с кем имею честь? ФСБ? СВР?

Мужчина позволил себе тонкую, почти незаметную усмешку.

— Мы архив. Тот самый, куда сегодня утром отправили вашу симуляцию. Меня зовут Илья. Моя работа — собирать осколки разбитых ваз, которые археологи прошлого приняли за фундамент мироздания.

Он достал из внутреннего кармана пиджака серебряный портсигар, открыл его. Внутри вместо сигарет лежали ряд ампул с черной жидкостью — концентрированным антидотом против нейронных захватов.

— Вы провели хирургическую операцию планетарного масштаба, Инна Валерьевна. Вы использовали нелегальное ПО класса «Суд Богов», чтобы убить сущность, владевшую временем. Проблема в том, что эта сущность существовала вне правового поля РФ. Она не была иностранным агентом. Она не была террористом. Она была переменной в уравнении, которое человечество решать не умело.

— И теперь вы хотите загнать это уравнение обратно в рамки школьной программы? — горько спросила Инна.

— Мы хотим переписать учебник, пока дети не проснулись, — Илья взял одну ампулу, покрутил ее в пальцах. Черная жидкость преломляла свет. — Ваш друг, Максим Сергеевич. Почему он использовал маяк Соколова? Старый связист давно числится погибшим в горах Дагестана. Официально.

— Неофициально он отец моего ученика, — парировала Инна. — Которого Рим превратил в овощ год назад. Максим хранит это удостоверение потому, что верит: государству всегда нужен сторож. Человек, который помнит пароль от черного входа, когда парадная дверь слетает с петель.

— Романтик, — Илья убрал ампулу. — Историк-романтик с доступом к орбитальному удару. Очень опасное сочетание. Особенно сейчас, когда его мозг представляет собой жареную кашу.

Машина начала замедляться. Звук двигателя изменился — они проезжали через систему шлюзовых дверей.

— Куда вы нас везете? — спросила Инна.

— В санаторий, — ответил Илья. — Глубина четыреста метров под восточным округом. Бывшая линия правительственного метро. Там отличные палаты, трехразовое питание и лучший в мире штат нейрохирургов. Правда, оттуда нельзя выйти прогуляться. И звонки родственникам запрещены. Ваша школа закрыта на бессрочный карантин. Ваши ученики думают, что вы погибли при пожаре торгового центра.

Дверь броневика открылась. За ней был бесконечный тоннель, выложенный белым кафелем. Пахло озоном и хлоркой.

— Добро пожаловать в новую реальность, Инна Валерьевна, — Илья сделал приглашающий жест. — Рим пал. Да здравствует Империя. Нам предстоит много бумажной работы.

Инна вышла в коридор. Холод пола проникал сквозь подошвы ботинок. В конце тоннеля виднелась стеклянная стена больничного бокса. Внутри, окруженный десятком мониторов, к которым тянулись десятки проводов, лежал Максим. Его побритая наголо голова была закреплена в массивном металлическом каркасе. Над виском работал микроманипулятор лазерного хирурга, срезая обугленные участки черепной коробки. Робот двигался с пугающей точностью насекомого.

Один глаз Максима был закрыт повязкой. Второй — зрячий — открыт. Он смотрел прямо на Инну через стекло. Взгляд был ясным. Осмысленным. И бесконечно уставшим.

Рядом с его койкой стоял медицинский терминал. На сенсорном экране светилась единственная надпись, выведенная крупным шрифтом поверх показателей жизнедеятельности:

*[ПРОТОКОЛ АВГУСТ: АРХИВАЦИЯ]*

*[ПРОТОКОЛ МАРК: СТИРАНИЕ]*

*[ОБЪЕКТ: СОКОЛОВ, М.С.]*

*[СТАТУС: АКТИВНЫЙ КОНСУЛЬТАНТ (ПОЖИЗНЕННО)]*

Максим медленно поднял правую руку — ту самую, что держала карандаш в разгромленном подвале. Он приложил ладонь к стеклу со своей стороны.

Инна подошла ближе. Она не могла коснуться его — между ними была стерильная зона карантина. Она просто прижала свою ладонь зеркально к его. Через толстое армированное стекло она почувствовала не тепло его кожи, а лишь вибрацию работающих насосов, поддерживающих жизнь в его разрушенном теле.

Где-то глубоко под Москвой, в серверах этого подземного санатория, продолжали жить цифры. Балансы банков снова наполнялись деньгами — новыми, цифровыми рублями нового образца. Светофоры переключались на зеленый. Люди наверху спешили на работу, радуясь, что вчерашний кошмар закончился.

Но настоящая добыча — контроль над самой тканью причинно-следственных связей — уже делилась в этих белых кафельных стенах. И Максим с Инной стали главным лотом на этом аукционе. Цена вопроса — их человечность.

Максим шевельнул губами. По системе внутренней связи, микрофоны которой были вшиты в его дыхательную маску, до Инны донесся тихий, скрипучий шепот:

— Эссе… на тему «Свобода воли после конца света».

— Объем? — так же беззвучно, одними губами, спросила Инна.

— Без ограничений, — ответил учитель истории. — Срок сдачи… вчера.

Лазерный манипулятор над его головой издал тонкий звон, завершая первый этап трепанации. Искусственный интеллект санатория приступил к сборке нового человека из пепла старого мира.

Глава 49: Возвращение Проконсула. Штурм

Запах паленой изоляции и озона въелся в легкие намертво. Максим открыл глаза, но мир не вернулся. Вместо привычной мутной серости слепоты левого глаза — абсолютная, звенящая чернота космоса, прошитая сеткой золотистых данных. Правый глаз видел пугающе четко: каждая трещина на бетонном потолке серверной Бадаевского завода казалась каньоном, а капля конденсата на трубе медленно сползала вниз со скоростью ледника.

Он попытался приподняться на локте и понял вторую страшную вещь. Тело его больше не принадлежало ему. Оно было чужим, идеальным механизмом. Боль от нейронного ожога, которая должна была выжечь его нервную систему дотла, отсутствовала. На ее месте пульсировал холодный, стерильный вакуум.

— Не дергайся, идиот, — голос Инны Валерьевны прозвучал над ним с непривычной высоты.

Обычно она смотрела на него снизу вверх, задрав подбородок. Сейчас же ее тень накрыла его целиком. Максим скосил взгляд. Левая рука, еще час назад висевшая плетью, послушно согнулась в локте. Он сел. Мышцы пресса отозвались упругой сталью, которой у сорокалетнего учителя истории быть не могло по определению.

Инна стояла перед терминалом «Немезиды». Но это была не та грузная, вечно уставшая завуч в мешковатом кардигане, которую он знал пятнадцать лет. Платиновые волосы падали на плечи тяжелой, идеальной волной. Кожа светилась тем самым перламутровым здоровьем, которое можно купить только за миллионы евро в швейцарских клиниках или получить при рождении благодаря генетической лотерее. Ее фигура, затянутая в обрывки тактического комбинезона, приобрела хищные, скульптурные линии. Она стала выше ростом, шире в плечах, и каждое ее движение источало феромоны абсолютной власти.

Биочип Марка Аврелия, который она вырвала из шеи мертвого носителя, чтобы использовать как проводник для удара по ИИ, пустил корни глубже, чем они думали.

— Что ты сделала? — прохрипел Максим. Его собственный голос звучал чисто, без хрипов астмы и последствий дешевого табака.

— Ничего, — Инна даже не обернулась, вбивая команды в мерцающий интерфейс. — Это Рим сделал сам. Когда мы обрушили балансы, протоколы Августа перешли в аварийный режим. Наследие должно выжить. Носители должны быть функциональны. Мы просто... прошли принудительное обновление патчей. Покойся с миром, Максим Леонидович. Здравствуй.

Она повернулась. Огромные, прозрачно-серые глаза сканировали его с холодным любопытством патологоанатома.

— Ты выглядишь как реклама фитнес-клуба для богов, — констатировала она. — А я теперь похожа на то, что рисуют мальчики в учебниках биологии на полях вместо митохондрий. Удобно. Теперь никто не посмеет сказать мне, что я неправильно оформила отчетность по питанию в столовой.

Максим ощупал свое лицо. Ни морщин, ни щетины. Идеально гладкая кожа. Он поднес руки к левому глазу. Веко не закрывалось — мышцы пересажены заново, нервные связи перепрошиты. Глаз был открыт всегда, мертвый, стеклянный объектив, смотрящий в никуда. Но именно этот глаз сейчас транслировал в мозг Максима нечто иное. Сожженная зрительная кора освободила место. Историческая память перестала быть архивом пыльных дат. Теперь каждый предмет отбрасывал тени прошлого. Разбитый сервер пах Помпеями после удара молнии Юпитера.

— Сколько времени прошло? — спросил он.

— Девяносто минут с момента падения Августа, — ответила Инна. — Я стабилизировала твой сердечный ритм вручную, пока тебя перемалывали наниты. Знаешь, учитель, держать сердце человека в руках — очень интимный процесс. Гораздо ближе, чем школьный медосмотр.

Снаружи раздался звук, которого Москва не слышала уже сутки. Не вой сирен гражданской обороны, не гудение дронов Трибунала. Это был низкий, утробный гул толпы, переходящий в звериный рев.

Город проснулся. И обнаружил, что его кошелек пуст.

***

Они вышли через грузовой шлюз. Утреннее солнце резануло по привыкшим к полутьме глазам. Москва выглядела так, будто проспала ядерную зиму и проснулась с чудовищного похмелья. Улица встретила их запахом горелого пластика и тишиной.

Связи не было. Сети рухнули вместе с банковскими серверами. Люди стояли посреди проспектов, глядя в свои ладони, где зияли черные экраны смартфонов. Они нажимали кнопки снова и снова, пытаясь разбудить мертвые прямоугольники стекла. Кто-то сидел прямо в грязной каше растаявшего снега и монотонно бился головой об асфальт. Их жизнь, их ипотека, их статус в социальных сетях, их право на ужин — все превратилось в нули. Хаос Главы 48 кристаллизовался в первобытное отчаяние.

Но хаос никогда не спит долго. Ему на смену приходит порядок. Самый жестокий из возможных.

— Нам нужно в школу, — сказал Максим.

Его идеальный слух уловил эхо далеких взрывов со стороны Садового кольца.

— Зачем? — Инна принюхалась к воздуху, словно волчица. — Там нет еды. Там нет оружия. Там остались только гнилые парты и портреты писателей-алкоголиков.

— Там осталась история, — Максим посмотрел на нее своим здоровым правым глазом, а затем перевел мертвый стеклянный взгляд куда-то поверх ее плеча. — И единственный физический экземпляр учебника новейшей истории России с подлинными пометками маршалов Гражданской войны. Тот, кто владеет прошлым, пишет будущее. Если имперский код хочет возродиться, он начнет с фундамента. Со школы.

Они нашли транспорт возле отделения полиции, разграбленного мародерами в первые часы паники. Бронированный «Патриот» Росгвардии стоял с распахнутыми дверьми. Ключи торчали в замке — водитель бежал пешком, спасая собственную никчемную цифровую жизнь.

Максим сел за руль. Раньше он водил старый семейный универсал осторожно, соблюдая дистанцию. Сейчас его пальцы легли на обод руля, и многотонная машина рванула вперед с визгом стираемой резины. Новое тело знало кинематику движения лучше любого гонщика. Он чувствовал массу автомобиля как вес собственного кулака.

Дорога до Замоскворечья заняла двадцать минут, которые вместили в себя рождение новой гражданской войны.

На Балчуге группа людей в дорогих, но уже испачканных пальто пыталась выломать дверь закрытого бутика. Им противостоял отряд ЧОПа с травматами. Рядом подростки забивали камнями старика, чей разъем биочипа на затылке искрил синим пламенем — бедолага пытался подключиться к городской сети напрямую от фонарного столба и закоротил себе мозги.

Это были «Республиканцы». Ополчение улицы. Те, кого падение экономики сделало свободными и смертельно голодными одновременно.

А навстречу им, со стороны Павелецкой, двигалась совсем другая сила. Колонна людей в одинаковых темно-синих комбинезонах коммунальных служб шла четким строем. В руках у них были не арматура, а тяжелые промышленные шокеры и акустические излучатели. Лица закрыты зеркальными щитками. Они шли молча, расчищая дорогу бульдозером, сорванным с ближайшей стройки.

Это были «Имперцы». Осколки вертикали. Те, кто верил, что если убить достаточно много анархистов, Великий Цифровой Август восстанет из пепла счетов-фактур.

Школа номер сто двенадцать встретила их баррикадой из перевернутых школьных автобусов и бетонных полусфер, которыми обычно украшают клумбы. Над центральным входом реял флаг — российский триколор, грубо пришитый суровыми нитками к разорванному пополам красному знамени с вышитым золотом орлом.

Школьный двор превратился в линию фронта Мажино.

Максим остановил машину в квартале от периметра.

— Дальше пешком, — бросил он, открывая дверь. — Если поедем туда на бронетранспортере, нас расстреляют обе стороны просто ради тренировки.

— Меня расстреляют ради эстетического удовольствия, — Инна выбралась наружу. Холодный ветер трепал ее платиновые волосы. Прохожие замирали, глядя на нее. Даже посреди бойни ее присутствие ломало геометрию пространства. — Куда идем?

— Под землю, — Максим кивнул на канализационный люк, крышка которого была слегка сдвинута. — Старая теплосеть проходит прямо под спортзалом. Республиканцы контролируют первый этаж, Имперцы забаррикадировались в административном крыле наверху. Между ними — лестничная клетка. Классическая мясорубка.