Сбой матрицы. Руины и семена

Люк поддался рукам Максима без малейшего усилия. Стальная плита толщиной в пять сантиметров отлетела в сторону, как пластиковая тарелка. Из провала пахнуло сыростью и жженым порохом.

— После вас, Проконсул, — усмехнулся Максим, пропуская Инну вперед.

Внизу, в темноте коллектора, Инна включила фонарик на своем планшете. Луч света ударил в кирпичную кладку тоннеля, освещая свежие следы пуль и россыпь гильз.

— Почему ты назвал меня Проконсулом? — спросила она, перешагивая через труп мужчины в спецовке электрика. Его горло было перерезано куском заточенного стеклопакета.

— Потому что Сенат Рима давал проконсулу власть вне границ города. Полномочия диктатора, ограниченные только целью миссии, — Максим шел следом, легко касаясь стен кончиками пальцев. — Наша миссия — взять эту крепость. А потом нам придется ими управлять. Иначе они перегрызут друг другу глотки к вечеру.

Тоннель закончился ржавой решеткой вентиляционного короба. Сквозь прутья был виден тусклый свет ламп дневного освещения и слышен треск раций.

Максим уперся руками в решетку. Металл протестующе застонал, покрываясь паутиной трещин, а затем с оглушительным лязгом вылетел из пазов, сметая остатки кирпичной кладки.

Они выбрались в подсобку школьного бассейна. Вода давно высохла, оставив на дне мозаичного Нептуна слой зеленоватой слизи и стреляных гильз девятого калибра.

Первое, что увидел Максим, выйдя в коридор — импровизированный госпиталь. Прямо на кафеле, среди луж хлорированной воды, лежали раненые. Здесь пахло антисептиком, кровью и страхом. Воздух дрожал от напряжения.

К ним шагнул человек в разгрузке поверх олимпийки сборной России по биатлону. Лицо скрыто тактическим шарфом, в руках — укороченный автомат Калашникова.

— Стоять! Назад нельзя, там сектор простреливается!

— Передай военруку, что пришел историк, — спокойно сказал Максим, делая шаг вперед.

Ствол автомата дернулся вверх. Охранник был молод, напуган, палец побелел на спусковом крючке.

— Еще шаг, и я…

Договорить он не успел.

Инна возникла рядом с охранником бесшумно, как сквозняк. Ее движение было невозможно отследить человеческим глазом. Она не ударила его. Она просто взяла ствол автомата двумя пальцами — большим и указательным — и плавно отвела его в сторону. Хруст ломаемой лучевой кости потонул в общем гуле канонады, доносившейся из актового зала. Парень беззвучно осел на пол, выпучив глаза от болевого шока и животного ужаса.

— Нервный узел запястья, — пояснила Инна, перехватывая оружие профессионально, по-военному. — Плюс психологическое доминирование. Мальчик впервые увидел женщину, которая быстрее его пули.

— Оставь его, — Максим присел на корточки перед поверженным противником. — Эй. Как зовут?

— Се… Серега, — выдавил парень.

— Послушай меня, Серега. Очень внимательно. Вы здесь умираете за идею. За свободу от цифр. Это благородно. Но ваши лидеры ведут вас на убой, потому что воюют методами двадцатого века против технологий двадцать первого. Где ваш штаб?

— Спортзал… — прохрипел Сергей, косясь на идеальную фигуру Инны. — Только там ад. «Верхние» прорвали заслон у библиотеки. Они пускают газ.

Максим выпрямился. Он снял с пояса мертвого электрика моток изоленты и примотал трофейный автомат к предплечью Инны.

— Держи. Попробуй не сломать механизм при отдаче. Твое новое тело сильнее гидравлики.

— Постараюсь, — она передернула затвор с легким, почти музыкальным щелчком.

Коридоры школы напоминали окопы Вердена. Стены были иссечены осколками, паркет вздыбился от влаги и жара пожаров. Они продвигались перебежками. Максим вел их маршрутом теней — через лаборантскую химии (где химические отходы использовались республиканцами для создания примитивной зажигательной смеси), через кабинет труда (заполненный едким дымом от плавящихся станков).

Мертвый глаз Максима фиксировал тепловую сигнатуру сквозь стены. Новый мозг обрабатывал данные архитектурного плана здания, накладывая на них траекторию полета каждой пули, которую он слышал.

— Два стрелка за углом рекреации, — шептал он Инне на ухо, пока они прижимались к холодной батарее. — Один ждет голову, второй берет ноги. По моему счету. Три… два…

Из-за угла высунулся ствол дробовика. Максим выбросил руку, схватив Инну за воротник, и рывком швырнул ее вперед и вверх. Биочип рассчитал вектор прыжка идеально. Инна перелетела через трехметровую рекреацию, оттолкнувшись от головы бюста Ломоносова, и ногами вперед врезалась в грудь стрелку. Звук ломающихся ребер совпал с выстрелом дробовика, ушедшим в потолок. Второй боевик развернулся, поднимая пистолет, но тяжелый приклад автомата в руках приземлившейся Инны впечатал его переносицу в затылочную кость.

Спортзал встретил их запахом крови и жженой резины. Окна были заложены матами. Внутри царил полумрак, разрезаемый лучами прожекторов, работающих от дизель-генератора.

Центр зала занимала баррикада из тренажеров. За ней сидели около тридцати человек. Лица землистые, глаза воспаленные. Во главе, на судейской скамье, сидел седой мужчина в камуфляже без знаков различия. Виктор Петрович, бывший военрук, ныне — генерал армии Республики Школа.

— Учитель? — Виктор Петрович поднял слезящиеся глаза. От газа его веки покраснели. — Живой? Хотя какой ты живой… Ты же теперь памятник самому себе. Зачем пришел? Читать лекцию о декабристах?

— Пришел читать лекцию о штурме Зимнего, — Максим прошел мимо шипящей газовой струи, вытекающей из пробитой трубы отопления. Нейротоксин республиканцев должен был вызвать рвоту и паралич, но обновленная печень Максима расщепляла яд быстрее, чем тот успевал впитаться в кровь. — Вы проигрываете, Виктор Петрович. Вы пытаетесь удержать площадь танками против пехоты. Но ваша главная проблема не снаружи. Ваша главная проблема — логистика.

— Да пошел ты! — взвился военрук. — У нас кончились патроны! Газ разъедает легкие! Эти синие мрази сверху спустили лифт с зарядной станции прямо в шахту, отрезав нам путь к генератору! Через полчаса мы будем резать друг друга на ножах за банку тушенки!

— Именно, — Максим подошел к огромной интерактивной доске, висящей на стене спортзала. Доска была разбита, но внутренняя проекция еще работала, показывая схему теплоузла. — Вы греете их своей кровью. Теплотрасса идет снизу вверх. Вы топите административное крыло своими телами.

Максим взял кусок мела. Рука не дрогнула. Он начал рисовать быстро, агрессивно, заполняя серый пластик доски линиями схем.

— Имперцы сидят на третьем этаже. У них есть доступ к главному электрощиту района, потому что школа — объект первой категории важности. Но щиту нужен отвод тепла. Радиаторы зашлакованы. Ваши друзья внизу перекрыли обратку, думая, что делают плохо верхним. Верхние перегреваются. Электроника начинает сбоить. Отсюда их истерика и попытка прорыва.

— И что?! — крикнул кто-то из ополченцев. — Нам пойти и открыть краны, чтобы они нас газом потравили?!

— Нет, — Мел в руке Максима хрустнул. — Нам нужно сделать две вещи. Первое — дать им желаемое. Второе — забрать у них кислород.

Он повернулся к Инне. В полумраке спортзала ее платиновые волосы сияли призрачным светом.

— Завуч, — голос Максима стал жестким, лишенным всяких эмоций. — Коммуникационный шкаф в вестибюле. Железная дверь, три замка. Кодовый, механический, электронный.

— Поняла, — Инна не спрашивала зачем. Она просто поправила ремень автомата и исчезла в клубах сизого дыма, скользнув вдоль стены так низко, что казалось, она течет по полу.

— А мы? — хрипло спросил военрук, глядя на чертеж.

— А мы пойдем в библиотеку, — Максим сунул обломок мела в карман. — Будем писать историю кровью.

Библиотека находилась на втором этаже, ровно между позициями. Это был нейтральный ад. Пространство между стеллажами простреливалось перекрестным огнем. Пули с чавканьем входили в плоть тех безумцев, кто пытался перебежать открытое пространство.

Максим вышел из облака дыма в коридор. Он шел не прячась. Медленно, методично, ступая по битому стеклу дорогими кожаными кроссовками, которые выросли на его ногах вместе с телом.

Справа, за перевернутым карточным каталогом, залегли двое «республиканцев» с обрезами. Слева, за бюстом Пушкина, залитым черной кровью, засел «имперец» с полицейским карабином.

Максим остановился посреди коридора.

— Граждане свободной Республики, — его голос прогремел под сводами, усиленный странной акустикой нового тела. — Товарищи офицеры правопорядка. Вы стреляете друг в друга в храме знаний. Как пошло.

«Республиканец» высунулся, целясь из обреза. Максим качнулся влево. Пуля прошла там, где была его голова долю секунды назад. Он продолжил движение, сокращая дистанцию. Обрез громыхнул снова. Максим поймал второй заряд грудью. Удар был чудовищным — ребра треснули, кожу обожгло. Но боли не было. Была лишь кинетическая энергия. Его тело откинуло назад, спиной вперед, прямо на «имперца».

Полицейский вскрикнул, когда на него из дыма вылетел двухметровый атлет с развороченной грудью, из которой торчали белые осколки костей. Максим упал на него, используя инерцию, сбил с ног и мгновенно сомкнул пальцы на горле. Хруст гортани. Тишина.

Он поднялся. Ребра начали стремительно срастаться, натягивая новую кожу. Порванные связки встали на место.

Второй республиканец смотрел на это, забыв перезарядить обрез. Его губы тряслись.

— Ана… аномалия…

— Я не аномалия, — Максим подошел к нему вплотную. Запах страха перебивал запах пороха. — Я — неизбежность. Сложите оружие. Или следующая историческая справка будет написана вашим черепом о текстуру паркета.

Парень всхлипнул и бросил обрез. Его товарищ последовал примеру секунду спустя.

— В спортзал. Живо, — приказал Максим. — Работать санитарами. Перевязывать всех, независимо от цвета повязки. Бегом!

Когда шаги стихли, Максим подошел к двери библиотеки. Она была забаррикадирована изнутри столом и сейфами.

За дверью слышался гул серверов. Имперцы использовали библиотечные компьютеры как ретрансляторы своего командного узла.

— Инна? — произнес Максим в коммуникатор, снятый с одного из бойцов. — Статус.

— Щитовая открыта, — раздался в ухе спокойный, чуть насмешливый голос завуча. — Я держу рубильник. Напряжение падает, генераторы наверху начинают плавиться. У верхних начинаются конвульсии. Что дальше, стратег?

— Дальше самое сложное, — Максим осмотрел замок библиотеки. Механизм был выжжен кислотой. — Нужно войти внутрь и поговорить с главным сумасшедшим.

Он отступил на шаг. Оценил расстояние. Массивная дубовая дверь, укрепленная стальным листом. Для обычного человека — препятствие на полчаса работы болгаркой.

Максим разбежался.

Удар плечом был подобен столкновению локомотива с бетонной стеной. Дерево взорвалось щепой, стальной лист выгнулся внутрь, петли лопнули с визгом рвущегося металла. Дверь пролетела через всю библиотеку, сметая столы и системные блоки, и врезалась в дальнюю стену, похоронив под собой книжный шкаф с классикой соцреализма.

Внутри пахло озоном и ладаном. Библиотека была превращена в алтарь. Провода свисали с люстр, как кишки. На кафедре возвышался человек.

Бывший завхоз Игнат Матвеевич. Его обычный синий халат был распахнут. Грудная клетка вскрыта грубо, ребра разведены в стороны. Вместо сердца внутри пульсировал огромный черный блок памяти, переплетенный венами и оптическими кабелями. Кабели уходили в потолок, к распределительному узлу школы.

Глаза завхоза закатились, видны были только белки. Он не дышал — блок памяти охлаждался встроенными турбинами, издавая тонкий свист.

— Нарушители протокола, — произнес Игнат Матвеевич. Голос шел не изо рта, а транслировался динамиками, спрятанными в складках халата. — Индекс угрозы максимальный. Субъект Максим. Субъект Инна. Вы инициировали каскадное разрушение финансовой системы. Вы уничтожили наследие Августа.

— Я освобождаю тебя, Игнат, — сказал Максим, проходя между рядов дымящихся мониторов. — Тебе больше не нужно хранить ключи от тюрьмы, в которой никого нет.

— Порядок требует жертвоприношения, — динамики захрипели статикой. — Школа должна стать крепостью. Камнем в горле хаоса.

Тело завхоза дернулось. Кабели натянулись. С потолка посыпалась штукатурка. Началась резонансная вибрация несущих конструкций здания.

— Он пытается обрушить школу, — выдохнул Максим в коммуникатор. — Инна, режь питание полностью! Всю школу в темноту!

— Сделано, — коротко ответила она.

Свист турбин сменился металлическим скрежетом останавливающейся стали. Черный блок в груди завхоза мигнул красным.

Игнат Матвеевич моргнул. Впервые за долгие месяцы его собственные, живые, безумные глаза посмотрели на мир. Он посмотрел на свою раскрытую грудь, на провода, и издал тихий, булькающий звук. Старческий ужас понимания.

— Матвей, — мягко позвал Максим, подходя ближе. — Это конец урока. Можешь идти домой.

Завхоз протянул к нему дрожащую руку. Максим принял ее. Ладонь была липкой от медицинского клея.

Старик умер прежде, чем его голова коснулась кафедры. Блок памяти в последний раз вспыхнул синим и погас навсегда.

В наступившей тишине, прерываемой только звуком капающей с крыши воды, Максим услышал тяжелое дыхание за стеллажами.

Из-за полки с энциклопедиями вышла женщина. Одета в форму службы безопасности школы. Лицо покрыто копотью, один рукав оторван. Но глаза… Глаза оставались глазами директора школы Галины Аркадьевны. Умными, уставшими и абсолютно непреклонными.

— Леонидова убили? — первым делом спросила она, глядя на распростертое тело завхоза.

— Хуже, Галина Аркадьевна, — Максим устало потер переносицу здорового глаза. — Я оставил должность простого учителя. Пришлось занять вакансию Бога-Отца.

— Понятно, — директорша перешагнула через кабель. — Там, на улице, толпа собирается. Хотят вешать спекулянтов на футбольных воротах. Республика победила, мать ее. Что делать будем, Проконсул?

Максим посмотрел на свои руки. Кровь убитого им «имперца» окончательно высохла, впитавшись в новую кожу.

— Собирать педсовет, — ответил он. — Война закончилась. Начинается управление. Инна, подъем. У нас заседание через десять минут, а в учительской до сих пор лежит прошлогодний план воспитательной работы. Надо актуализировать.

Платиновая фигура появилась из тени колонн. Автомат она забросила за спину небрежно, как дамскую сумочку.

— Есть одна проблема, шеф, — сказала она, подойдя к разбитому окну библиотеки. Внизу, во дворе, действительно собиралась толпа. Горящие покрышки освещали лица людей, искаженные жаждой справедливости. — Чтобы управлять этим стадом, нужна идеология. Конституция. Таблица законов.

— Будет сделано, — Максим подошел к столу, сбросил на пол обломки глобуса и положил ладонь на чистую поверхность старой школьной парты. — История пишется победителями. А лучший способ победить — это заставить врага думать, что он выиграл добровольно.

Он нажал пальцем на край стола. Древесина поддалась, открывая тайник, оставшийся, наверное, еще с советских времен. Внутри лежал не золотой запас. Там, завернутый в промасленную ткань, покоился массивный металлический куб военного образца. Маркировка гласила: *«Резервный канал передачи данных. Объект "Кремний". Уровень доступа: Совершенно секретно»*.

Максим достал его. Куб был тяжелым и холодным.

— Что это? — спросила Инна, наклоняя голову.

— Это настоящая Немезида, — улыбнулся Максим уголком губ. — Та, первая, римская, была лишь дешевым интерфейсом для управления кредитами. А это… это ядро настоящей симуляции. Архитектор вложил сюда модель всей человеческой цивилизации. Включая нашу школу.

Он провел рукой по сенсорной панели. Куб тихо загудел, активируясь. Внутри янтарного полупрозрачного пластика побежали строки кода.

— Пока фракции дрались за цифры, они забыли спросить, кто написал правила математики, — Максим посмотрел на Инну. Свет старого сервера отражался в ее нечеловечески прекрасных глазах. — Скажи мне, Проконсул. Если мы можем переписать реальность этого куба… кем ты хочешь быть в следующей версии мира?

Инна подошла вплотную. Ростом она теперь едва доставала ему до подбородка, но исходящая от нее угроза заставляла воздух потрескивать. Она положила свою идеальную руку поверх его ладони на кубе.

— Я хочу быть той, кто держит твою спину, когда ты смотришь в бездну, — прошептала она. — И той, кто столкнет тебя туда, если ты забудешь проверить домашнее задание.

За стенами школы зарокотал гром. Первый настоящий ливень этой весны ударил по крыше, смывая пепел цифрового Рима. Миллионы экранов по всему городу всё ещё показывали `0,00 ₽`. Но здесь, в кабинете географии московской школы №112, рождалась новая валюта. Имя ей было — Порядок.

Максим включил резервный канал. Экран ближайшего ноутбука вспыхнул, запрашивая авторизацию.

Учитель истории глубоко вдохнул запах мокрого асфальта, принесенный ветром в разбитое окно, и занес пальцы над клавиатурой. Эпоха деклараций кончилась. Наступала эпоха алгоритмов.

Экран ноутбука моргнул, сменив кислотно-зеленый фон командной строки на глубокую, бархатную черноту. В центре возникла пульсирующая белая точка. Она не была курсором. Это был нейронный импульс.

— Требуется биометрическая привязка ядра к носителю, — произнес синтезированный голос. Он не звучал из динамиков; он вибрировал прямо в височных костях Максима и Инны, заставляя пломбы в зубах едва заметно гудеть. — Протокол «Кремний». Ожидаю ввод ДНК-матрицы.

Максим посмотрел на свои руки. Кожа была безупречно чистой, но под ногтями всё ещё темнела запекшаяся чужая кровь.

— Каков уровень доступа? — спросил он, не отрывая взгляда от точки.

— Абсолютный, — ответил куб. — Я — перфокарта Бога. Архитектор оставил меня здесь как предохранитель. Если Рим падет окончательно, я должен стереть симуляцию или перезапустить её с последнего стабильного сохранения. Дата последней синхронизации: 1984 год по григорианскому календарю.

Инна тихо присвистнула. Звук получился мелодичным и хищным.

— То есть мы сидим на кнопке глобального форматирования диска, — констатировала она. — И пароль от неё знает человек, который полчаса назад прибил себя арматурой к колонне ради спасения завуча. Прекрасная система безопасности.

— Безопасность всегда строится на парадоксе, — Максим положил вторую ладонь поверх первой. Сенсорная панель куба потеплела. — Хорошо. Считывай.

Он прижал большой палец к углублению на корпусе устройства. Тонкая игла беззвучно выскользнула из титановой обшивки, проколов кожу. Капля идеальной, молодой крови упала внутрь янтарного пластика. Игла втянулась обратно.

В воздухе запахло озоном и формалином. По венам Максима прошел ледяной спазм — это ядро сканировало его геном, сверяя миллиарды цепочек с эталоном, заложенным создателями системы. Боль вернулась на долю секунды — фантомное эхо пробитого плеча, — а затем исчезла навсегда. Ядро признало его легитимным наследником.

*«Авторизация пройдена»*, — высветилось на экране. *«Добро пожаловать, Проконсул»*.

Белая точка взорвалась, распадаясь на бесконечную россыпь звездных систем. Но это были не звезды космоса. Каждая искра представляла собой отдельный узел реальности: финансовые потоки города, температуру воды в трубах каждой квартиры, частоту сердечных сокращений спящих людей, траектории движения птиц над Кремлем. Москва лежала перед ними как препарированная лягушка на стекле микроскопа.

— Господи… — выдохнула Инна, подходя ближе. Её платиновые волосы поймали свет монитора. — Я вижу код фундамента. Тепловое расширение бетона восточного крыла. Если изменить коэффициент всего на ноль целых три сотых, здание сложится само за восемь секунд. Никаких взрывчаток не нужно.

— Не смей, — отрезал Максим, даже не поворачивая головы. Его пальцы уже порхали над виртуальной клавиатурой, появившейся в воздухе. — Мы не будем убивать их архитектурой. Мы заставим их жить.

***

Тем временем внизу, в разгромленном спортзале, педсовет напоминал собрание выживших после кораблекрушения.

Галина Аркадьевна сидела на перевернутой парте, методично очищая свой именной пистолет Макарова промасленной ветошью. Виктор Петрович-военрук мерил шагами пространство между брусьями, сжимая и разжимая кулаки. Рядом с ним жались трое старшеклассников-чемпионов по самбо, которые теперь выполняли роль личной гвардии директора. Воздух пах гарью, дешевым кофе из найденной в учительской турки и страхом.

— Они нас сожрут, — процедил военрук, кивнув в сторону окна, выходящего во двор. — Там сейчас около пятисот человек. У них нет вожака, только голод и злоба. Через час они начнут проверять двери кабинетов. Нам не удержать периметр, Аркадьевна. Патронов хватит на десять минут плотного огня.

— Значит, стрелять не будем, — спокойно ответила директорша, защелкивая затвор. — Где историк?

— Строит новый Рейхстаг в библиотеке, — фыркнул один из старшеклассников. — Видели бы вы, что он сделал с дверью…

Дверь спортзала распахнулась без стука. На пороге стояла Инна. Автомат остался лежать на стеллажах библиотеки. Сейчас ей не нужно было оружие. Свет потолочных ламп отражался от её кожи, создавая вокруг фигуры золотистый ореол.

Разговор мгновенно оборвался. Галина Аркадьевна медленно поднялась со скамьи, забыв про пистолет. Даже покрытая копотью и одетая в рваную униформу безопасника, Инна выглядела так, словно спустилась с Олимпа исключительно для того, чтобы проверить посещаемость.

— Педсовет объявляю открытым, — голос Инны прозвучал негромко, но заполнил каждый угол огромного зала. — Повестка дня: переход от военной диктатуры к гражданскому управлению. Вопросы?

Виктор Петрович открыл рот, закрыл его, сглотнул и попытался вернуть себе статус альфа-самца:

— Ты кто такая вообще? Новенькая? Почему не на уроках?

Инна посмотрела на него сверху вниз. Взгляд был лишен эмоций, как у хирурга, оценивающего стадию некроза.

— Меня зовут Инна Валерьевна. Я ваш новый заместитель директора по воспитательной работе и силовой поддержке. А уроки, Виктор Петрович, закончились вместе с экономикой. Теперь будет домашнее задание. Для всех.

Она достала из кармана разгрузки планшет Максима. Экран горел ровным синим светом, транслируя данные с куба «Кремний».

— Пока наш глубокоуважаемый Проконсул настраивает термостат мироздания, нам нужно решить проблему улицы, — Инна вывела на экран тепловизионную карту школьного двора. Красные пятна людских тел сливались в единое бурлящее море. — Они хотят справедливости. Дайте им её.

— Как?! — взревел военрук. — Поставить стол выдачи пайков? У нас нет еды! Выдать им оружие? Они перестреляют друг друга!

— Еда — это низшая потребность, — Инна улыбнулась краешком губ. Улыбка вышла пугающе красивой. — Им нужна казнь. Публичная. Театральная. Август мертв, но дух бюрократии вечен. Люди ненавидят абстракции вроде «краха фондового рынка». Но они обожают конкретного виновника. Нужен козел отпущения.

Галина Аркадьевна прищурилась. Ум старой школы встретился с холодной логикой новой эпохи.

— Кто у нас самый ненавистный? Банкир? Чиновник префектуры?

— Скучно, — махнула рукой Инна. — Их офисы сгорели вчера. Людям нужен тот, кого можно достать руками. Тот, кто олицетворяет старый порядок этой конкретной школы. Человек, чья подпись стояла на каждом дисциплинарном взыскании. Тот, чье брюхо символизировало несправедливость распределения ресурсов.

Директорша побледнела.

— Буфетчица Зинаида? Нет, девочка, она просто продавала пирожки втридорога, она не заслуживает линчевания…

— Я говорю о главном инженере теплоузла, — холодно закончила Инна. — Об Андрее Семеновиче.

Военрук замер. Андрей Семенович, тучный мужчина лет пятидесяти, отвечавший за котельную, действительно имел дурную привычку запирать вентили подачи тепла в учебные корпуса, если физруки вовремя не сдавали отчеты по инвентаризации лыж. Весь район знал, что пока кабинет Андрея Семеновича теплый, школа может замерзать.

— Он сидит в своей каптерке ниже уровня земли, — прошептал военрук. — Третий день пьет технический спирт. Думает, что отсидится, пока мы тут режем друг друга.

— Вот именно, — кивнула Инна. — Он идеальный кандидат. Символ зажравшейся администрации.

— Инна Валерьевна, мы не можем отдать человека толпе, — твердо сказала Галина Аркадьевна. Даже сейчас, глядя на супермодель в роли завуча, она пыталась сохранить остатки педагогической этики. — Мы педагоги, а не трибунал.

— Мы власть, Аркадьевна, — Инна подошла к столу и оперлась на него костяшками пальцев. Дерево жалобно хрустнуло. — А власть, которая отказывается проливать кровь публично, теряет право на кровь приватную. Есть два варианта. Первый: мы держим оборону. Толпа прорывается через час. Нас разрывают на части вместе с инженером. Школа выгорает дотла. Вариант второй: мы выводим инженера. Бросаем его волкам. Волки получают свою жертву, их ярость насыщается. После публичной казни наступает фаза катарсиса. Они потребуют лидера. И вот тогда выйдете вы, Галина Аркадьевна. В чистом костюме, который мы найдем в вашем шкафу. И предложите им Устав.