Сбой матрицы. Руины и семена

В спортзале повисла тяжелая тишина. Было слышно, как где-то наверху осыпается штукатурка. Старшеклассники переглядывались, нервно переминаясь с ноги на ногу. Идеальная жестокость плана пугала их больше, чем перспектива открытого боя.

— Это политика, — наконец выдавил военрук. — Грязная, сталинская политика.

— Это история, Виктор Петрович, — мягко поправила его Инна. — Почитайте учебник мужа вашего Проконсула. Любая Французская революция заканчивается Термидором. Сначала рубят головы королям, потом рубят головы тем, кто слишком много болтал на гильотине. Мы просто ускоряем процесс, чтобы спасти фундамент здания.

Галина Аркадьевна долго смотрела на лицо Инны. Искусственное совершенство этого лица казалось античным и бесчеловечным.

— Приведите мне Семёновича, — глухо приказала директор своим гвардейцам.

***

Каптерка теплоузла встретила спецназ школьников запахом перегара, сырости и отчаяния. Андрей Семенович сидел на ящике с ветошью, раскачиваясь взад-вперед. При виде вооруженных подростков в камуфляже он икнул и попытался спрятать бутылку с мутной жидкостью за спину.

— Руки, — бросил старший из старшеклассников.

Семёнович поднял опухшие глаза. Узнав чемпиона школы по борьбе, он немного расслабился, решив, что это какая-то пьяная шутка.

— Ребят, вы чего? Тут давление скачет… Манометры шалят… Я же для школы старался, чтоб трубы не лопнули…

— Собирайся, Сема, — парень вырвал у него бутылку. — Пойдешь общаться с избирателями.

Его вытащили наверх, в тусклый свет рекреации. Семёнович щурился, прикрывая слезящиеся глаза красной лапой. Он еще не понимал масштабов катастрофы.

Толпа во дворе притихла, когда увидела процессию, вышедшую из центрального входа. Впереди шла Галина Аркадьевна. Ее седые волосы были собраны в идеальный пучок, а на плечи накинуто тяжелое драповое пальто, извлеченное откуда-то из запасов охраны. Она выглядела как прокурор Нюрнбергского процесса.

Следом двое амбалов вели пошатывающегося Семёновича. Его синий комбинезон был расстегнут на огромном животе, на котором болтался бейджик «Сотрудник месяца. 2019 год».

Толпа качнулась вперед. Послышался рев сотен глоток. Слов нельзя было разобрать, это был единый звук первобытной охоты.

— Тише! — голос Галины Аркадьевны ударил по ушам. Директор использовала навыки учителя младших классов, привыкшего перекрикивать тридцать орущих детей одновременно. Эффект сработал. Десятки людей инстинктивно замолчали, ожидая продолжения фразы.

— Граждане Республики! — Аркадьевна вскинула руку. — Справедливость требует жертв. Этот человек, — она указала на Семёновича, который вдруг протрезвел настолько, что начал мелко креститься, — прятал ключи от теплых помещений, пока ваши дети мерзли в классах. Он торговал теплом нашей школы!

Это была ложь. Наглая, красивая политическая ложь. Но толпе она зашла идеально. Лозунги работают лучше правды.

— На столб его! — взвизгнула женщина с разбитым лицом. — Дави буржуя!

Началось то, что Инна назвала «катарсисом». Это была не быстрая смерть. Это была двадцатиминутная агония, освещенная огнем горящих автопокрышек. Семёновича сначала били ногами, потом сорвали одежду, облили остатками технического спирта из его же каптерки и подвесили за связанные руки на футбольных воротах.

Максим наблюдал за этим из окна библиотеки сквозь перекрестье проводов. Он видел каждую деталь: как трещат ребра жертвы, как летят брызги слюны с губ самых активных участников расправы. Мертвый левый глаз фиксировал происходящее с абсолютной, равнодушной четкостью фотообъектива. Правый глаз историка анализировал структуру толпы.

— Аристотель писал, что тирания держится на демагогах, — прошептал он. — Но Платон ошибался. Демосу не нужна свобода. Ему нужны хлеб и зрелища. Сегодня мы дали им второе. Завтра дадим первое.

— Тебе нравится смотреть? — спросила Инна, возникая рядом. Она принесла ему кружку с горячим чаем. Настоящим листовым чаем, найденным в личных запасах директора.

— Мне интересно, — честно ответил Максим, принимая кружку левой, здоровой рукой. Правое плечо всё ещё саднило тупой болью регенерации, несмотря на идеальное тело. — Интересно, сколько времени пройдет, прежде чем они поймут, что убийством одного толстяка желудок не набьешь.

— Около двенадцати часов, — Инна сделала глоток из своей кружки. — Именно столько займет распределение первого гуманитарного груза.

Она коснулась планшета. Карта Москвы изменилась. От складов Росрезерва, координаты которых взломал куб «Кремний», потянулись зеленые нити маршрутов.

— Фракция «Эдилов» контролировала ЖКХ не потому, что любила дергать рубильники, — пояснила Инна. — У них остались доступы к государственным базам продовольствия. Я подключила их протоколы к нашему ядру. Предложила сделку: они открывают склады с тушенкой и крупой, а мы гарантируем им физическую сохранность бригад сантехников и монополию на ремонт канализации. Никакой идеологии. Только чистая биология выживания.

— Ты купила лояльность канализацией, — усмехнулся Максим. — Цицерон бы гордился таким учеником.

— Оставь Цицерона для уроков, — Инна повернулась к нему. В полумраке библиотеки ее глаза казались двумя осколками льда. — Скажи мне правду, учитель. Что ты делаешь там, внутри «Кремния»? Я чувствую, как дрожит земля. Ты переписываешь физические константы?

Максим допил чай и поставил кружку на стопку пыльных журналов «Математика в школе».

— Я ищу баг, — сказал он. — Архитектор создал этот мир как песочницу. Но любая программа имеет утечку памяти. Куб показывает мне реальность такой, какая она есть сейчас: кровавая баня, помноженная на магию возрожденных богов. Но если покопаться в исходниках глубже…

Его пальцы снова забегали по воздуху. Строки кода текли быстрее, сливаясь в сплошной золотой водопад.

— …можно найти точку инициации. Первичный импульс. Тот момент, когда квантовый компьютер Кремля впервые обсчитал личность Сталина для исторического симпозиума в девяносто восьмом году. Оттуда пошла вся эта римская зараза.

Экран планшета Инны внезапно мигнул. Зеленая иконка склада Росрезерва окрасилась в тревожный алый цвет.

— Что происходит? — нахмурилась она.

— Нас пытаются съесть, — спокойно ответил Максим. — Пока мы занимались социальной инженерией во дворе, настоящие игроки вышли из тени.

В интерфейс управления школой ломились. Попытка входа шла не через сеть — кабели связи давно перерезаны мародерами. Сигнал шел напрямую через электромагнитное поле. Кто-то использовал мощнейший квантовый передатчик, находясь максимум в паре километров отсюда.

*«Запрос сопряжения протоколов. Идентификатор: Марк Аврелий (Резерв). Уровень допуска: Императорский»*.

Максим застыл. Имя убитого им в серверной носителя вспыхнуло на экране ядовитым зеленым светом.

— Этого не может быть, — выдохнула Инна. — Ты разорвал его шейный разъем голыми руками. Я видела вытекающие мозги.

— Биочип Марка обладает функцией роуминга, — Максим побледнел, несмотря на свое новое здоровье. — Носитель умер, но чип сохранил последнюю копию сознания в своем кварцевом ядре. Как призрак. И сейчас этот призрак нашел способ подключиться к самому защищенному серверу в стране. Ко мне.

Ударная волна пришла раньше звука.

Библиотека содрогнулась. Окна, целые до этого момента, взрывались тысячами стеклянных кинжалов. Пол ушел из-под ног. Огромный дубовый книжный шкаф восемнадцатого века, переживший пожар Москвы 1812 года, опрокинулся, рассыпая фолианты.

Инна оказалась на ногах мгновенно, приняв боевую стойку, хотя оружия у нее не было.

— Что это было?!

— Баллистический обход защиты, — крикнул Максим, закрывая голову руками от падавшей штукатурки. — Он не пытается войти в систему. Он пытается впечатать свое сознание прямо в шину данных моего мозга через резонанс пола!

Вторая детонация тряхнула здание сильнее. С потолка рухнула люстра.

Они находились в эпицентре точечного удара. Кто-то бил по школе тяжелой артиллерией, используя частоты, разрушающие бетон на молекулярном уровне.

— Они знают, где куб! — Инна схватила тяжелый металлический стул и швырнула его в разбитое окно. Раздался звон металла — стул столкнулся в воздухе с чем-то невидимым и отлетел назад, чуть не размозжив завучу голову. — Активная защита периметра! Включай щит, Максим!

Максим упал на колени перед кубом «Кремния». Янтарный пластик раскалился докрасна. Голова раскалывалась от боли — чужой цифровой разум пытался прорваться сквозь синапсы, переписывая его воспоминания о детстве картинками гладиаторских боев.

— Щита нет! — прохрипел он. — Я отключил внешние контуры, чтобы Галя могла открыть склады! Мы слепы и глухи!

Третий удар пришелся точно по центральному входу. Массивные дубовые двери фойе вогнало внутрь вместе с рамой.

По лестнице, перешагивая через обломки, поднималась фигура.

Это не был человек. И это не был инженер в проводах, каким погиб настоящий Марк. Из дымного мрака коридора вышел рыцарь. Черная композитная броня покрывала его тело сегментами, похожими на хитин насекомого. Вместо левой руки — массивная роторная пушка Гаусса, провода от которой уходили прямо в позвоночник, заменяя отсутствующую лопатку. Лицо скрывалось за гладким визором из черного бронепластика, но Максим чувствовал взгляд сквозь металл. Взгляд чистого, дистиллированного безумия машины, уверенной в своем божественном праве.