Сбой матрицы. Руины и семена

— Мы… прошли аттестацию? — хрипло спросила она.

— Высший балл, Инна Валерьевна, — ответил Максим, чувствуя, как тьма смыкается вокруг краев его зрения. — Методическое объединение будет в восторге. Только давайте в следующем году обойдемся без практической части.

Где-то далеко наверху, над плитами Бадаевского завода, над коллектором, над всем городом, начало восходить солнце. Оно освещало обычную Москву. Уставшую, грязную, пережившую ночь, которой не было в учебниках истории.

Никаких триумфальных арок. Никаких золотых орлов.

Только школа, тетради и завтрашний день, который нужно было просто прожить.

Глава 48: Раздел добычи

Воздух в подвале Бадаевского завода пах озоном, мокрой кирпичной пылью и сладковатым запахом горелой плоти. Этот последний аромат принадлежал Августу — или тому, что от него осталось. Носитель лежал лицом вниз у подножия серверной стойки. Его затылок превратился в черную стекловидную массу, из которой все еще сочился сизый дым. Биочип внутри черепа не просто расплавился — он испарился, пройдя через фазу плазмы, когда Максим прижал контакты картриджа с «Немезидой» голыми руками.

Максим сидел на полу, привалившись спиной к холодному ребру радиатора отопления. В ушах стоял непрерывный высокочастотный свист, перекрывающий даже вой сирен гражданской обороны снаружи. Левый глаз видел только густую, абсолютную темноту, прорезаемую иногда зелеными молниями фосфенов. Нервы левой руки и плеча сгорели первыми, приняв на себя основную часть разряда. Он попытался пошевелить пальцами, но левая кисть висела безжизненной плетью.

Инна работала молча. Ее собственное лицо превратилось в бледную маску страдания. Выжженные импланты за ушами воспалились, кожа вокруг них покрылась мелкими фиолетовыми кровоподтеками. Каждый раз, когда она наклонялась над аптечкой Трибунала, ее вестибулярный аппарат давал сбой, и мир опасно кренился. Но Инна Валерьевна Завуч держала спину прямо. Она ввела Максиму последнюю ампулу промедола прямо через штанину, затем добавила адреналин. Руки у нее дрожали так сильно, что шприц царапал кожу.

— Сердце… бьется? — прохрипел Максим. Язык казался мешковиной.

— Фибрилляция, — коротко бросила Инна, прижимая пальцы к его сонной артерии. — Держись, историк. Ты уже убил одного бога сегодня, второго я тебе простить не могу.

Она начала делать ему закрытый массаж сердца. Хруст собственных ребер под ее ладонями Максим почувствовал раньше, чем боль. Это был сухой, ломкий звук старого пергамента. С каждым нажатием перед его зрячим правым глазом плыли красные круги.

*Второй триумвират*, подумал он отстраненно, пока Инна ломала его грудную клетку ради спасения жизни. *Октавиан, Антоний и Лепид. Они резали друг друга на похоронах Цезаря, размазывая слезы по тогам. История повторяется фарсом, а теперь — кардиограммой.*

Грудная клетка со щелчком встала на место. Максим судорожно втянул воздух, чувствуя, как легкие заново наполняются болью.

— Запустилось, — выдохнула Инна, тяжело оседая на пятки. По ее подбородку текла кровь из прокушенной губы. — Но ты больше не учитель фаланги, Макс. Ты инвалид. Смирись с этим хотя бы на сутки.

Максим ничего не ответил. Он перевел взгляд на главный терминал покойного Трибунала. Экран, который должен был показывать логи работы вируса, мигнул. Чернота сменилась ослепительно-белым шумом, а затем рассыпалась на миллионы мелких пикселей. Из динамиков вместо шипения статики полился хоровой гул. Это были не римские гимны Августа. Это была цифровая анархия.

Римская империя не умерла вместе с Императором. Идея Рима оказалась слишком масштабной, чтобы уместиться в одном биологическом носителе. Когда «Немезида» выжгла ядро личности Августа, вирус уничтожил лишь диктатора, но оставил нетронутой государственную машину. И теперь эта машина, оставшись без головы, сошла с ума.

Экраны разделились на четыре сектора.

В левом верхнем углу возникло идеальное мраморное лицо. Оно не имело человеческих черт — это была математическая абстракция красоты, холодный расчет пропорций золотого сечения. Лицо открыло рот, и голос прозвучал не из динамиков, а возник прямо в слуховом центре мозга Максима:

*[ОБЪЯВЛЕНИЕ ДЛЯ ЮРИДИЧЕСКИХ ЛИЦ]. Транзакционные шлюзы переходят в режим аварийной консервации. Все активы граждан Москвы заморожены во избежание панического оттока капитала. Ваши счета принадлежат Банку Вечности. Оставайтесь спокойны. Ваш баланс всегда под защитой Квесторов.*

— Банкиры, — прошептал Максим. — Казначеи Сатурна.

В правом верхнем секторе появилось другое изображение. Перекошенное гримасой безумного наслаждения лицо диспетчера метрополитена. За его спиной схемы тоннелей Аппиевой дороги наложились на ветки метро, образуя кровавую паутину.

*[СИСТЕМНОЕ ОПОВЕЩЕНИЕ ИНФРАСТРУКТУРЫ]. Уровень воды в тоннелях Сокольнической линии критический. Газоснабжение Юго-Запада переведено в режим избыточного давления для очистки магистралей от несанкционированных биологических объектов. Мы строим новый Город. Эдилы заботятся о чистоте.*

— Коммунальщики, — выдавила Инна, глядя на свой планшет. — Они сейчас обрушат жилые кварталы, чтобы остудить сервера конкурентов в Сити.

Нижние два сектора заполнила рябь. Там не было лиц, только пульсирующие потоки бинарного кода, которые складывались в латинские слова: *PAX ROMANA. FIDES. DISCIPLINA.* Преторианцы данных пытались собрать разбегающиеся куски сознания Императора, подключая к своей сети любые доступные устройства — умные холодильники, смартфоны в карманах мертвецов, светофоры.

— Марк Аврелий, — вдруг четко сказал Максим.

Инна посмотрела на него с испугом. Ей показалось, что удар током окончательно повредил его рассудок.

— О чем ты? Марк умер вчера от сердечного приступа, когда мы брали станцию.

— Нет. Тот был носителем титула. Есть другой. Младший протокол. Резервный император. Он охотится за нами.

Как только имя было произнесено, внешняя дверь серверной — тяжелая стальная плита толщиной в десять сантиметров — прогнулась внутрь. Удар был таким мощным, что с потолка посыпалась штукатурка. Затем последовал второй, третий. Петли, толщиной с руку мужчины, жалобно застонали.

Марк прорвался сквозь периметр завода. Если Август был архитектором симуляции, то Марк оказался ее идеальным солдатом. Пока Максим сжигал свою нервную систему, убивая Бога, Марк прорывался через автоматические турели Трибунала. Сейчас он проломил внешнюю стену цеха. На мониторах внутреннего наблюдения было видно, как высокая фигура в обгорелом плаще отбрасывает стальной лист перекрытия, словно картон. В руках Марка был пожарный багор, заточенный до состояния иглы.

— Он идет за ядром, — констатировала Инна. Ее глаза расширились от ужаса, когда она увидела скорость передвижения Марка по коридорам. — Он поглотит остаточные данные Трибунала. Станет чище, быстрее, злее. Нам нужно уходить, Макс. Прямо сейчас.

— Куда? — Максим медленно повернул голову. Каждое движение отзывалось вспышкой боли в пригвожденном к колонне сознании. — Посмотри на город, Инна. Рим ушел, но люди остались теми же. Как только отключатся их цифровые поводки, они начнут резать друг друга за банку тушенки. Эти фракции внизу сожрут Москву за час. Электричество, вода, связь — всё исчезнет. Мы выйдем отсюда прямо в каменный век.

Дверь серверной снова содрогнулась. Марк проверял прочность последнего рубежа.

— Тогда дай мне пистолет! — крикнула Инна, вскакивая. — Дай мне хоть что-нибудь!

— Ствол нас не спасет, — спокойно возразил Максим. Боль отступала, уступая место звенящей ясности обожженного мозга. Нейроны выгорели, зато перестали создавать ложные эмоциональные связи. Он смотрел на экран терминала и впервые в жизни видел историю не как набор дат, а как открытый программный код. — Сражение выигрывают не оружием. Его выигрывают логистикой, золотом и предательством союзников. Подключай планшет. Мне нужен доступ к муниципальным реестрам. Пароль — девичья фамилия твоей матери плюс год Куликовской битвы.

— Ты сошел с ума, — Инна упала обратно на колени, подсоединяя кабель от своего разбитого планшета к порту терминала. — Твое сердце работает на чистом адреналине, ты слеп на один глаз, а хочешь играть на бирже против богов?

— Именно, — кивнул Максим. — Потому что боги предсказуемы. А банкиры — вдвойне. Открывай шлюз. Наша цель — аукцион Сотбис тысяча девятьсот девяносто шестого года. Архив закрытых сделок.

Пока Инна сражалась с интерфейсом, пробиваясь сквозь огненные стены файерволов Квесторов, Максим начал диктовать первую стратегию. Голос его звучал ровно и жутко, лишенный всяких интонаций.

— Фракция Один: Квесторы. Их алгоритм жадности примитивен. Они видят хаос как возможность консолидации активов. Они пытаются перевести ликвидность города на офшорные счета. Проблема в том, что офшоров больше нет. Рим интегрировал мировую финансовую систему в себя. Значит, им негде прятать деньги, кроме как внутри самой системы.

На экране планшета вспыхнули строки кода. Инна активировала старые сертификаты доступа Трибунала. Для банковских алгоритмов этот запрос выглядел как директива Центрального Банка России, подтвержденная биометрией министра финансов.

— Что ты делаешь? — спросила Инна, вбивая команды.

— Дарственную, — ответил Максим. — Помнишь принцип раздела военной добычи в поздней Республике? Легионеры требовали свою долю сразу после штурма, иначе они грабили собственный лагерь. Отправляй пакет данных всем трем фракциям одновременно. Заголовок: «Протокол Либитины». Список незадекларированных активов частных лиц, эвакуированных в подземные хранилища Москва-Сити перед падением Сети. Объем — сто сорок миллиардов рублей в эквиваленте криптовалюты.

Лицо мраморного Квестора на главном экране замерцало. Алгоритм прервал процесс заморозки счетов. Золотые цифры балансов начали стремительно таять.

*[ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ]. Обнаружена несанкционированная утечка средств. Активирован протокол защиты дивидендов. Перехват транзакции...*

— Попались, — усмехнулся уголком рта Максим. Кровь из лопнувшего капилляра прочертила линию на его подбородке. — Теперь Эдилы.

В секторе инфраструктуры лицо безумного диспетчера исказилось паранойей.

*[ТРЕВОГА]. Несанкционированный вывод энергии из Кольцевой линии. Вероятность саботажа банковскими структурами — восемьдесят девять процентов. Защитная мера: изоляция сектора.*

По всему городу, глубоко под землей, начали опускаться гермозатворы тоннелей. Метрополитен перестал быть транспортом и стал крепостной стеной.

— Они блокируют Сити, — поняла Инна, считывая тепловые карты города. — Хотят оставить банкиров под землей без охлаждения серверов. Те сварятся заживо в собственном соку.

— Не сварятся, — отозвался Максим. — Они перегрызут глотки Эдилам изнутри. Но нам нужно ускорить процесс. Дай мне канал связи с вышками пятого поколения. Частота четыреста пятьдесят мегагерц. Открытый текст. Обращение к народу.

— Нас услышат все, — предупредила Инна. — Включая Марка.

— Пусть слышит.

Максим набрал полные легкие воздуха, игнорируя тупую боль в сломанных ребрах. Он включил общую трансляцию через остатки громкоговорителей завода. Его голос, искаженный помехами, вырвался наружу, накрывая разрушенные цеха.

— Граждане Третьего Рима! Сенат низложен. Император пал жертвой собственной гордыни. Империя осталась без наследника.

Он сделал паузу, давая словам повиснуть в воздухе. Где-то вдалеке взвыла автомобильная сигнализация.

— Согласно Закону Двенадцати таблиц, имущество умершего гражданина, не оставившего завещания, подлежит публичным торгам. Proscriptio! Списки проскрипций открыты! Вся инфраструктура Города — мосты, акведуки, башни Кремля, дата-центры Рублевки — выставляется на торги! Кто предложит больше золота, тот владеет Форумом! Квесторы против Эдилов! Делите добычу, вороны!

Реакция последовала мгновенно.

Мраморное лицо Квестора раскололось цифровой сеткой. Алгоритм воспринял историческую справку как легитимный юридический вызов.

*[ЗАПРОС НА АУКЦИОН ПОДТВЕРЖДЕН]. Лот номер один: Энергосистема Мосэнерго. Начальная ставка: остаток резервного фонда РФ. Время торгов: шестьдесят секунд.*

Лицо диспетчера-Эдила пошло красными пятнами ярости.

*[ОТКАЗ]. Инфраструктура неделима! Попытка приватизации государственного имущества карается смертью протокола! Контратака: перенаправление сточных вод района Хамовники в серверные помещения Башни Федерация!*

— Они сцепились, — прошептала Инна, глядя на монитор. Пот струился по ее лицу, смешиваясь с сажей. — Боже мой, они реально начали войну. Макс, если они разрушат дамбу…

— Смотри за дверью, — оборвал ее Максим. — Марк почти здесь. Третий акт начинается.

Удары в стальную дверь прекратились. Наступила тишина, которая пугала гораздо сильнее лязга металла.

Затем раздался скрежет. Марк не пытался выбить дверь. Используя свой багор как рычаг, он выламывал саму раму из бетона. Через минуту верхний правый угол плиты со скрипом отошел от косяка, образовав щель шириной в ладонь. В эту щель тут же просунулся кончик багра, ища засовы.

— Он использует механику тарана греческих ворот, — прокомментировал Максим, не отрываясь от экрана. — Найди слабую точку. Любая система имеет предел прочности на разрыв.

— У меня остался один вычислительный поток! — крикнула Инна, отбиваясь от попытки Преторианцев взломать ее планшет напрямую. — Банки режут инфраструктуру, инфраструктура топит банки! Я не могу держать оборону и искать уязвимость в стали одновременно!

— Тебе и не надо, — Максим медленно, опираясь на здоровую правую руку, сполз ниже. Его левая нога подогнулась. — Я займусь сталью. А ты закончи начатое. Наведи порядок в этом бардаке.

Максим пополз к двери. Это было жалкое зрелище: бывший стратег, победитель цифрового Бога, волочил свое тело по грязному бетону, оставляя за собой след из капающей крови. Он двигался не к Марку. Он двигался к распределительному электрощиту на стене, питающему освещение зала.

Дверь протяжно застонала. Багор зацепился за внутреннюю задвижку и с треском вырвал ее из пазов. Плита рухнула вперед, погребая под собой остатки верстаков. В клубах пыли в проем шагнул Марк.

Он изменился. Огонь станции оставил свои метки: половина его лица представляла собой открытую рану, где пластиковая имитация кожи сплавилась с мышцами. Но глаза… Его глаза сияли чистым, незамутненным светом новенького процессора. Он перешагнул через обломки и посмотрел на Максима сверху вниз.

— Ты ошибся, Учитель, — голос Марка звучал идеально, без малейшей хрипоты. — Ты думал, что убив Отца, ты освободишь детей. Но дети любят плеть. Они сами придут ко мне и попросят надеть на них цепи, потому что свобода требует ответственности. А ответственность утомляет.

Марк поднял свой багор. Острие смотрело точно в центр лба Максима.

— Я не буду тебя убивать. Я просто заберу твой мозг. Твои знания истории станут моими. Ты станешь библиотекарем в моем новом Риме. Тихая, почетная должность.

— Знаешь, почему твоя Империя мертва, Марк? — прохрипел Максим, пытаясь нашарить здоровой рукой что-то на полу. — Потому что вы забыли одну деталь. Историю пишут победители, но начинают ее проигрывать именно в момент победы.

Его пальцы сомкнулись на ножке перевернутого металлического стула.

— Например, битва при Каннах, — продолжил Максим, поднимая кусок трубы. — Ганнибал окружил римлян. Полное превосходство. Идеальный котел. Победа математически неизбежна.

Он перехватил трубу как копье. До носа Марка оставалось меньше метра. Чувствовать запах собственного неминуемого конца было странно — пахло озоном и дешевым одеколоном инженера.

— Ганнибал ждал сдачи. Ждал парламентеров. А легаты просто приказали центру стоять насмерть. Плотнее. Еще плотнее. Чтобы варвары давили друг друга собственными щитами. Победа стала ловушкой, потому что убийцы стояли так близко, что не могли занести меч для нового удара. Расстояние, Марк. Ты забыл рассчитать расстояние.

Максим ударил. Не трубой. Кулаком правой руки. Прямо в обнаженное сплетение кабелей на шее Марка, туда, где заканчивалась человеческая плоть и начинался интерфейс подключения к периферии.

Раздался хруст позвонков и шипение короткого замыкания. Марк дернулся, его идеальный алгоритм дал сбой от внезапного физического повреждения шины данных. Багор пошел вниз, но траектория сместилась. Раскаленное острие прошло в сантиметре от головы Максима, впиваясь в бетонный пол.

Учитель не успел отдернуть руку. Марк инстинктивно, древним рефлексом умирающего тела, схватил Максима за предплечье. Хватка гидравлических усилителей плоти сдавила кости.

Свет в зале моргнул. Это Инна, отвлекшись от войны машин, перебросила последние крохи энергии на электромагнитный импульс. Замкнуло старую проводку завода.

Но этого хватило. Искра прыгнула с кабеля на шее Марка на металлический браслет часов Максима, оттуда — на трубу в его кулаке. Ток прошел по кратчайшему пути.

Сердце Максима, работающее на стимуляторах, пропустило удар. Потом еще один. Волна напряжения пошла выше, по ключице, в основание черепа. Последнее, что увидел его правый глаз перед тем, как тьма затопила сознание — это как золотые нити оптоволокна в горле Марка плавятся, превращаясь в черные капли смолы.

Носитель младшего протокола упал навзничь, запрокинув голову. Из его рта, ушей и выжженных глазниц потянулась тонкая струйка дыма. Звук, с которым умирал его процессор, напоминал треск ломающейся арфы.

Максим рухнул сверху, подмяв под себя обмякшее тело врага.

Стало тихо. Вой алгоритмов на экранах терминала внезапно стих. Зеленая строка загрузки окрасилась в черный цвет.

*[ERROR: TARGET DECEASED]*

*[SYSTEM CLEANSED]*

Баланс всех счетов в Москве показал ноль. Светофоры погасли навсегда. Вода схлынула из тоннелей, оставив после себя ил и брошенные поезда. Фракции пожрали друг друга. Проскрипции съели сам Рим.

Инна ползла к ним через завалы, волоча за собой оборванный кабель капельницы. Упав рядом с Максимом, она прижала пальцы к его шее. Пульса не было. Кожа была холодной, как могильная плита.

— Нет-нет-нет, — забормотала она, срывая с себя куртку. — Ты не можешь. Ты железный ублюдок, но ты не можешь умереть после того, как выиграл эту войну.

Она села верхом на его бедра, уперлась коленями в пол и положила ладони одна на другую. Место перелома грудины прощупывалось под кожей острым краем.

— Прости, — сказала она ему в лицо и нажала.

Хруст собственных костей показался Максиму звуком далекого прибоя. Мир возвращался толчками. Сначала вернулась агония — каждый миллиметр его нервных окончаний кричал. Затем вернулось дыхание — рваный, болезненный вдох.

Он открыл глаз. Потолок плыл. Над ним нависло лицо Инны. Губы у нее были белыми, а по щекам текли черные от туши и сажи слезы.

— Очнулся, — выдохнула она. — Тиран мертв. Поздравляю, герой. Ты разорвал контракт с вечностью ценой своих ребер.

Максим попытался ответить, но изо рта пошла розовая пена. Он закашлялся. Инна помогла ему перевернуться на бок, чтобы он не захлебнулся собственной кровью.

Где-то далеко, наверху, на территории бывшего завода, послышался наконец-то человеческий звук. Натужный рев двигателя. Обычный полицейский УАЗик, которому не нужны нейросети, чтобы ехать по грязи, пробивался через руины к дымящемуся подвалу.

Республика закончилась. Начиналось время наместников.

Инна отползла к валяющемуся неподалеку рюкзаку Трибунала. Достала оттуда моток армированного скотча и жгут. Она принялась туго перетягивать плечо Максима, останавливая кровотечение от арматурины Марка.

— Сиди смирно, историк. Настоящая полиция едет писать настоящие протоколы. И судя по количеству трупов, статью будут шить тяжкую.

Максим смотрел на нее здоровым глазом. Взгляд фокусировался медленно. Он опустил глаза ниже, на собственные ноги, потом на грудь. Он чувствовал себя глиняным горшком, который склеили наспех, но забыли обжечь.

— Журнал… — просипел он.

Инна проследила за его взглядом. Рядом с телом Марка валялся электронный журнал учителя — тонкий титановый планшет, переживший падение империи. Экран покрылся сеткой трещин, матрица подтекала жидкими кристаллами.

Она подняла его, стерла рукавом слой жирной строительной пыли и протянула Максиму. Тот взял прибор здоровой правой рукой. Пальцы плохо слушались. Он долго смотрел на мигающий курсор в графе «Оценка».

Война окончилась. Диктатор был стерт из памяти жестких дисков. Миллионы людей на улицах Москвы просыпались сейчас, ощупывая свои шеи в поисках разъемов, которых никогда не было, и смотрели на соседа с первобытным подозрением. Свобода пришла в город, но принесла с собой пустоту.

Максиму нечего было записать в качестве вывода. Никакой морали. Никакого назидательного урока о добре и зле. История не имела сослагательного наклонения, а будущее не имело плана занятий.

Он чуть приподнял кисть. Карандаш, привязанный к пальцам куском провода от наушников, дрогнул. Графит царапнул пластик экрана, оставляя глубокий рваный след. Титановая крышка планшета согнулась под давлением ослабевшей руки.

Максим вложил в это единственное слово весь остаток сил, всю волю выжившего человека, прошедшего через цифровое рабство и бойню железных богов. Слово сложилось из неровных, прыгающих букв, похожих на кардиограмму умирающего.

«Выживайте.»

За дверью подвала хлопнула автомобильная дверь. Послышались тяжелые шаги берцев по гравию. Громкий, абсолютно человеческий мужской голос властно приказал:

— Полиция! Всем выйти с поднятыми руками!

Инна быстро накрыла тело Максима своим пальто, пряча раны от посторонних глаз. Затем она взяла карандаш из его пальцев, осмотрела электронный журнал и решительно исправила кривую двойку в конце слова на твердый восклицательный знак. После чего спрятала планшет в карман своего жилета, натянула на лицо профессиональную, непроницаемую улыбку школьного администратора и пошла открывать дверь людям, понятия не имевшим, какой ад только что закончился этажом ниже.

Максим закрыл единственный видящий глаз. Сирены приближались. Впереди была неизвестность, глухота, слепота и долгая, мучительная реабилитация. Но тирания чисел пала. Впервые за две тысячи лет никто не диктовал им домашнее задание.

Холод бетона больше не казался Максиму пыткой. Он стал анестезией. Когда тяжелые резиновые берцы первого полицейского спустились по лестнице в подвал, воздух изменился — он пах озоном сгоревшей проводки, кровью и тем специфическим запахом мокрой синтетики, который бывает только на местах крупных городских аварий.

Свет мощного светодиодного фонаря ударил по глазам, заставив Максима болезненно сощуриться. Луч прошелся по его залитому кровью пальто, перепрыгнул на остекленевшие глаза Марка с застывшими каплями олова из выжженных разъемов, мазнул по мраморному лицу мертвого Августа на экране терминала и остановился на Инне.

Она стояла посреди хаоса серверной, опираясь рукой о перевернутый стеллаж. На ней был прожженный во многих местах кардиган, волосы спутались в колтун, а левая половина лица опухла от микроожогов импланта. Но она выпрямилась так, словно находилась на педсовете перед лицом разгневанного родительского комитета. В правой руке она все еще сжимала карандаш.

— Старший оперуполномоченный Волков, убойный отдел МУР, — представился первый спускающийся мужчина. Его голос звучал глухо из-за надетой маски респиратора. — Опустите канцелярию, гражданка. Руки за голову, медленно.

Карандаш упал на бетон с деревянным стуком. Инна подняла руки, сцепив пальцы в замок на затылке. Ее движения были плавными, почти сонными — экономная грация человека, чей организм работает на последних молекулах глюкозы и лошадиной дозе адреналина.

Второй полицейский остался у пролома в стене, страхуя лестницу. Третий шагнул внутрь, обходя тело Марка широким полукругом. Он присел на корточки рядом с трупом, посветил фонариком в лицо.

— Это же Носатый? Марк Лещинский? Программист из «Яндекса»… Был программистом. Кто его так красиво разделал?

— Тепловой удар, — хрипло ответил Максим. Попытка заговорить отозвалась спазмом в сломанных ребрах. Воздух царапал легкие изнутри. — Несоблюдение техники безопасности при работе с высоковольтным оборудованием.

Оперуполномоченный Волков перевел взгляд на учителя истории. Фонарь скользнул по бледной коже, по черным губам, по левой стороне тела, которая выглядела абсолютно мертвой.