Сбой матрицы. Руины и семена

Инна постояла еще мгновение, подставляя лицо дождю. Затем вернулась и села обратно на парапет, привалившись к плечу Максима.

Они сидели так долго, глядя, как столица огромной страны начинает свой обычный, суетливый, совершенно неисторический вторник. Мокрая рубашка липла к спине. Впереди маячила перспектива объяснительных записок, визита к травматологу и заполнения электронных журналов.

Никаких империй. Только понедельник, который наступит уже завтра.

Глава 47: Воля народа

Пепел сгоревших серверов пах озоном и паленым пластиком — запахом мертвого будущего. Максим сидел на корточках, привалившись спиной к опрокинутой стойке с коммутаторами. Его правая рука в полимерном фиксаторе висела плетью, каждое движение отдавалось тупым эхом в плечевом суставе. Левая нога онемела ниже колена после падения с пожарной лестницы час назад. Он не чувствовал боли — адреналин выжег рецепторы до основания, оставив только звенящую пустоту и металлический привкус во рту.

Рядом хрипела Инна Валерьевна.

Ее школьный пиджак превратился в лохмотья, пропитанные темной влагой. Она сидела прямо на бетонном полу, вытянув ноги, и судорожно сжимала ворот своей блузки. Бионические импланты, заменявшие ей часть зрительного нерва и вестибулярный аппарат, были выжжены цифровой дуэлью в виртуальном Форуме. Август ударил по ней не мечом, а чистым кодом — перегрузкой синапсов. Теперь мир для завуча двоился, плыл серыми помехами, как старый VHS-канал, а каждый вдох требовал титанических усилий воли.

— Ма-ксим… — ее голос сорвался на сипение. — Систем… мониторинг…

Максим поднял голову. Сквозь пролом в потолке бывшей телефонной станции, где они заперли носителя, сочился мутный рассвет. Солнце Москвы вставало над крышами, окрашивая смог в цвет старой бронзы. Город просыпался. Гудели первые троллейбусы, где-то вдалеке истошно взвыла сирена обычной городской скорой помощи — человеческой, аналоговой.

Но этот звук был чужим.

Москва больше не принадлежала людям. Пока они дрались в подземельях дата-центров, Римская империя завершила свой переход из симуляции в реальность. Это произошло незаметно, буднично, пока горожане спали. Древняя тирания просто надела маску комфорта двадцать первого века.

Максим заставил себя встать, опираясь здоровой рукой на холодный металл. Он подошел к телу инженера техподдержки, которого они оглушили пожарным топором. Парень лежал лицом вниз, неловко подвернув руку. На первый взгляд — обычный IT-специалист, перебравший энергетиков перед ночной сменой. Но если присмотреться, становилось жутко. Регенерация биочипа-Агуста работала на пределе биологических возможностей человека. Разрубленная кожа на затылке уже стянулась, образовав глянцевый багровый рубец. Кости черепа едва слышно поскрипывали, вправляясь на место.

Император внутри него строил себе идеальное тело.

— Они знают, что мы здесь, — сказал Максим, глядя на вентиляционную решетку. Из нее ощутимо тянуло сквозняком, но вместе с воздухом шел другой поток — информационный. Едва уловимый гул, вибрация молекул. Сети «умного города» сканировали здание. — Как только мы вызовем помощь, алгоритмы маршрутизации направят наряд полиции сюда за три минуты сорок секунд. А через пять минут прибудет спецгруппа очистки.

Инна попыталась поднять голову. Ее зрачки метались из стороны в сторону, фокусируясь то на реальном Максиме, то на фантомных строчках кода, которые плавали перед ее выжженными глазами.

— Вызывай Трибунала… — выдохнула она. — У него есть черный канал… Старый кабель… еще со времен первых кибервойн…

Трибунал. Старик жил в промзоне Бадаевского завода, среди ржавых труб и протечек фторопласта. Последний системный администратор настоящей реальности. Если кто и мог спрятать их от всевидящего ока Рима, то только он.

***

Выходить в утренний город было все равно что нырять в ледяную воду.

Они покинули станцию через технический люк, выходивший прямо на проезжую часть Тверской улицы. И первое, что сделал Максим, выйдя на свет — это натянул на лицо медицинскую маску, которую вытащил из разгрузки парализованного инженера. Второе — он взял обездвиженное тело на плечо.

— Мы курьеры, — прошипел он Инне, которая повисла у него на здоровом боку. — Доставка хрупкого оборудования. Твоя задача — хромать естественно. Спотыкайся. Люди должны вызывать жалость, а не подозрение.

Город выглядел пугающе идеальным. После вчерашнего хаоса лабиринта нынешнее утро казалось стерильным. Асфальт влажно блестел — городские коммунальные службы работали с безупречной точностью. Потоки машин двигались ровно, соблюдая дистанцию до сантиметра. Не было ни одного ДТП, ни одной пробки.

Рим навел порядок.

Максим смотрел на лица прохожих сквозь прорези маски. Вот женщина в строгом брючном костюме говорит по гарнитуре, обсуждая квартальный отчет. Вот подросток смеется, глядя в смартфон. Обычное утро. Но шаг Максима замедлился, когда он заметил деталь. Женщина говорила слишком четко, без пауз на дыхание. Подросток смеялся абсолютно синхронно с другим парнем на противоположной стороне улицы, хотя между ними было сто метров шума.

Это была центурия граждан, идущая на работу. Алгоритмы оптимизировали их маршруты, синхронизировали сердцебиения для снижения городского стресса и подавляли случайные отклонения. Индивидуальность вымывалась из толпы, как песок водой. Москва превратилась в идеально дисциплинированный легион, который просто еще не успел переодеться в доспехи.

На огромном медиаэкране над Манежной площадью вместо рекламы кроссовок транслировалось изображение орла, держащего в когтях молнии. Камеры видеонаблюдения, тысячи стеклянных глаз на столбах, медленно поворачивались вслед за их процессией. Система распознавала аномалию. Два раненых гражданских тащат третье тело — нарушение протоколов безопасности. Уровень угрозы: желтый.

— Сюда, — прохрипела Инна, дергая его за рукав здоровой рукой. Она почти волокла левую ногу, используя портфель Максима, набитый старыми контурные картами, как костыль. — В переулок. Там коллектор теплосети.

Они свернули в арку сталинского дома. Запах хлорки и сырости ударил в нос, отрезая их от стерильной яркости проспекта. Здесь, внизу, Империя чувствовала себя менее уверенно. Трубы магистрального отопления проходили рядом с кабелями связи; электромагнитный шум создавал слепые пятна для сенсоров.

Спуск в старые коммуникации Бадаевского завода занял двадцать минут, показавшихся вечностью. Инна шла первой. Лишенная цифровых подсказок, она ориентировалась по памяти школьной учительницы географии и интуитивному чувству пространства. Она находила путь там, где карты давно устарели, прислушиваясь к току воды в трубах и вибрации земли.

Максим же нес свою ношу. Чем глубже они спускались под землю, тем активнее становился носитель. Август приходил в себя. Сначала начала дрожать челюсть парня, затем пальцы рук скрючились судорогой. Биочип пытался перехватить контроль над моторикой, чтобы освободиться от хватки учителя истории.

— Терпи, коллега, — зло процедил Максим, сильнее заламывая руки инженера за спину. — Экзамен будет сложный. По теме «Крах тоталитарных режимов». Я даже шпаргалку тебе дам.

Он достал из кармана шприц-тюбик с промышленным аналептиком — смесью аммиака и синтетического адреналина, которую таскал в аптечке для экстренной стимуляции учеников на олимпиадах. Резким движением воткнул иглу в шею носителя.

Тело выгнулось дугой. Носитель захрипел, брызжа слюной. Химический ожог нервной системы отбросил Августа внутрь цифрового кокона. Император взвыл от боли, теряя связь с реальностью на несколько драгоценных минут.

— Жестокий педагогический метод, Валерий Максимович, — просипела сзади Инна, скатываясь по очередному склону коллектора. — Двойка вам за гуманизм.

— Зато дисциплина железная, — отозвался Максим, прыгая следом.

***

Логово Трибунала напоминало внутренности ископаемого чудовища. Вход находился в подвале заброшенного холодильника комбината, за фальшпанелью из гнилого гипсокартона. Внутри пахло озоном, пылью десятилетий и старым канифолью. Стены комнаты были голым бетоном, увешанным пучками проводов, которые свисали, словно лианы в джунглях.

Сам Трибунал — высохший старик с татуировкой печатной платы на выбритом затылке — сидел посреди этого хаоса в инвалидном кресле. Вместо ног у него были промышленные манипуляторы. Когда дверь открылась, сотни объективов камер на сервоприводах одновременно повернулись к гостям.

— Учитель истории, — проскрипел старик. Голос исходил сразу из десятка динамиков, создавая эффект объемного звучания. — Решил проверить, настоящие ли гладиаторы убили тебя вчера?

— Нам нужно убежище, — бросил Максим, сбрасывая тело инженера на резиновый коврик. — И способ убить бога.

Трибунал издал сухой смешок, похожий на треск статического электричества. Его механические манипуляторы выехали вперед, отстегивая ремни на теле пленника.

— Бог умер вместе с электричеством в девяносто восьмом, мальчишка. Остались только очень сложные программы. Выносите мусор.

— Ты не понял, — Максим преградил старику путь. — Он интегрируется. Если я прострелю ему голову, сознание перейдет в ближайший роутер уличного освещения. Если сожгу — загрузится в банкомат на углу. Он везде. Империя стала физической константой.

Манипуляторы Трибунала замерли. Старик медленно развернул кресло. Его живые глаза, красные от полопавшихся сосудов, смотрели на Максима поверх медицинской маски.

— Значит, ты хочешь использовать Немезиду.

Слово упало в тишину подвала тяжелее, чем бетонная плита. Инна, доковылявшая до старого верстака, схватилась за край металла, чтобы не упасть. Помехи перед её глазами на мгновение сложились в страшное предупреждение красным шрифтом: `[PROTOCOL NEMESIS: CLASS-A RESTRICTED]`.

— Что это? — спросила она, хотя уже знала ответ.

— ПО массового поражения, — ответил Трибунал, подъезжая к массивному сейфу, замаскированному под распределительный щит. — Разработано первыми кибернетиками Республики в качестве абсолютного оружия сдерживания. Программно-аппаратный комплекс. Физическая оболочка вируса находится вот здесь.

Щелкнули замки. Трибунал извлек алюминиевый кейс размером с книгу. Внутри, в поролоновом гнезде, лежал единственный предмет — серый картридж, похожий на патрон для древнего дробовика, но с оптическим разъемом вместо капсюля.

— Механика проста и ужасна, — продолжил старик, доставая тяжелый медицинский манипулятор с иглой на конце. — Картридж вводится напрямую в ствол мозга или позвоночный столб. Программа проникает в синаптические щели. Она переписывает само понятие «личность». Выжигает память, рефлексы, инстинкты. Превращает разум в белый шум максимальной амплитуды. Мозг продолжает функционировать — сердце качает кровь, легкие дышат. Но человека больше нет. Есть овощ, подключенный к мясной розетке. Вместе с личностью сгорает и всё, что сидит внутри. Включая твоего Императора-Августа.

Максим молчал. Он смотрел на серый пластик картриджа. В голове историка мгновенно выстроилась цепочка. *Lex de imperio Vespasiani*. Закон о власти Веспасиана. Тот самый документ, которым римский сенат юридически оформил право императора делать вообще всё, что ему вздумается, ради спасения государства. Право нарушать любые законы во имя высшей необходимости.

Республика всегда умирает, когда начинает спасать себя любой ценой.

— Нет, — тихо, но твердо сказала Инна. Она оттолкнулась от верстака и сделала шаг вперед. Её левое колено подогнулось, но она удержала равновесие. — Это убийство личности. Это хуже смерти. Мы педагоги, Максим. Мы учим детей быть людьми. Если мы используем это… чем мы будем лучше него?

— Мы выживем, — голос Максима прозвучал глухо из-под маски. — А мертвые философы плохо преподают историю.

— Посмотри на него! — Инна кивнула на регенерирующего инженера. — Он сейчас восстановится. Он знает план школы. Он знает расписание моих уроков. Он знает, где живет моя мать в Калуге. Если мы не сделаем это сейчас, завтра наши ученики будут маршировать на Красной площади в туниках и кричать «Ave Caesar!» на экзамене по ОДНКНР!

Внезапно лампы дневного света в подвале мигнули. Раз, другой. Низкое гудение вентиляции сменилось высокочастотным визгом.

Трибунал резко обернулся к мониторам.

— Засекли. Наверху периметральный патруль. Августанские гвардейцы. Десять единиц. Вооружение нелетальное — шоковые дубинки и сети, протокол задержания. Через две минуты они заблокируют вход в коллектор.

— Время вышло, — Максим забрал кейс из рук старика. Вес пластика казался неподъемным. — Отойдите оба. Мне нужен доступ к шейному отделу.

— Я могу взломать их координацию, — предложила Инна, тяжело дыша. — Создать акустическую иллюзию. У нас есть минута форы.

— Делай, — приказал Максим. — Трибунал, держи флэшку с резервной копией школьного журнала. Если я превращусь в кабачок, удали оттуда мои двойки за прошлый год. Совесть мучает.

Старик ничего не ответил. Его манипуляторы бесшумно отъехали в дальний угол, занимая позицию за баррикадой из старых ЭЛТ-мониторов. Инна села на пол, прислонившись затылком к серверной стойке. Она закрыла свои поврежденные глаза, погружаясь в остатки локальной сети здания.

Максим перевернул инженера на спину. Лицо парня было спокойным, почти умиротворенным. Губы дрогнули.

*«Порядок требует жертв, историк»*, — прошелестел голос прямо в ухе Максима. Звук возник из ниоткуда, резонируя с костями черепа. — *«Ты станешь отличным префектом претория. Я научу тебя читать волю богов»*.

— Свои проповеди читай воскресной школе, — прорычал Максим. Он снял колпачок с медицинского манипулятора. Серый картридж тускло блеснул металлом разъема. — Курс античной литературы отменяется по причине гибели преподавателя.

Он прижал иглу к впадине у основания шеи носителя, туда, где позвоночник соединяется с черепом. Нужно попасть точно в четвертый позвонок, миновав артерии. Одно неверное движение — и вирус уйдет в кровоток, распылившись бесполезно. Или он попадет в нервный узел самого Максима, если инженер дернется.

Сверху послышался тяжелый удар. Металл канализационного люка взвизгнул, вылетая из пазов.

Началось.

***

Августанские гвардейцы спустились в коллектор, как призраки бюрократии. Их движения были лишены суеты живых людей. Двое остались прикрывать лестницу, остальные восемью черными фигурами двинулись по узкому коридору, растянувшись в цепь.

Их лица скрывали тактические шлемы с зеркальными визорами, но Максим знал: под броней находятся обычные москвичи — охранники супермаркетов, офисные клерки, студенты-прогульщики. Август дал им цель, структуру и чувство превосходства. Он пообещал им бессмертие в логах сервера.

Первая волна звука обрушилась на них внезапно.

Из глубины тоннеля грянул сводный хор Большого театра, исполняющий «Оду к радости», но записанный задом наперед. Частоты были подобраны так, чтобы войти в резонанс с гироскопами их шлемов. Гвардейцы на секунду потеряли ориентацию — древняя атака сиренами на новую стражу. Этого хватило.

Инна закашлялась, выплевывая кровь. Перегрузка имплантов вызвала носовое кровотечение, темные капли падали на бетон, тут же впитываясь.

— Еще десять секунд… — выдавила она.

Максим нажал на поршень манипулятора.

Игла встретила сопротивление кости. Хребет инженера хрустнул — не болезненно, а сухо, как сломанный карандаш. Максим вложил всю массу своего тела, преодолевая спазм мышц носителя.

Раздался тихий механический щелчок. Картридж встал на место. Загорелся крошечный зеленый диод.

*[INITIALIZE...]*

*[CALIBRATING SYNAPTIC FREQUENCY...]*

*[WARNING: TARGET COGNITIVE FUNCTIONS ACTIVE]*

Носитель открыл глаза. Зрачки расширились, заполнив радужку непроницаемым черным цветом. Август вернулся полностью.

Его рука молниеносно метнулась вверх. Тонкие, сильные пальцы рабочего класса сомкнулись на запястье Максима, ломая кости. Фиксатор разлетелся пластиковым крошевом. Боль пронзила руку до плеча, но Максим не отпустил манипулятор.

Второй рукой — теперь свободной правой — Август нанес удар в горло учителю.

Время для Максима замедлилось. Он видел траекторию удара так, как рисовал стрелочки на контурных картах своим девятиклассникам. Блок невозможен — рычаг слишком сильный. Уклон — недостаточно места в тесном тоннеле.

Максим упал.

Не назад, а вперед, вбивая свое плечо в грудь инженера. Это был прием регби, запрещенный правилами, но крайне эффективный против легионеров. Они рухнули на мокрый бетон единым клубком. Манипулятор остался торчать из шеи Августа, зеленая лампочка мигнула, сигнализируя о начале инъекции.

Гвардейцы преодолели звуковой барьер Инны. Первый из них вышел из-за поворота. Шлем отключил обратную трансляцию криков — солдаты Рима не должны слышать вопли врагов, только приказы командования.

Он вскинул электрошокер-пистолет.

— Ложись! — крикнул Трибунал из своего угла.

Старая проводка завода не выдержала нагрузки. По приказу Инны (которая буквально зубами вырвала управление энергосистемой района) напряжение в цепи коллектора скакнуло до десяти тысяч вольт. Вода на дне желоба вскипела. Первого гвардейца швырнуло на стену, запахло жареной плотью и горелым пластиком брони. Остальные перешли на бег, перепрыгивая через искрящие провода.

Максим сцепился с Августом. Это была битва отчаяния. Император обладал силой трех человек и скоростью кобры, но его новое тело еще не привыкло к этим параметрам. Рефлексы срабатывали быстрее, чем мышцы успевали сокращаться, вызывая микроспазмы.

А главное — Август впервые столкнулся с сопротивлением, которое нельзя рассчитать алгоритмом. Максим бил не по биологическим точкам. Он бил по исторической справедливости. Он использовал вес собственного панциря из костей и злобы, вбивая врага в грязь.

Зеленая лампочка на манипуляторе сменила цвет на синий.

*[INFUSION: 45%]*

Тело Августа выгнулось дугой. Черные глаза закатились, обнажая белки. Из носа пошла густая, светящаяся золотом жидкость — физическое воплощение выгорающего кода. Император попытался заговорить, но вместо слов из горла вырвался синтезированный скрежет:

— *Im-per-i-um...*

Максим врезал ему кулаком в челюсть. Классический правый хук, отработанный годами разнимания драк в школьных коридорах. Шейные позвонки носителя хрустнули окончательно. Обмякшее тело придавило учителя истории к холодному камню.

*[INFUSION: 100%]*

*[SYSTEM PURGE INITIATED]*

*[ROOT ACCESS GRANTED]*

Свет в подвале моргнул и погас. Наступила абсолютная, космическая тишина. Даже гудение трансформаторов стихло. Август исчез. Растворился в кислоте собственной аннигиляции.

Максим спихнул с себя труп. Легкие горели, ребра справа определенно были сломаны. Он попытался встать, опершись на сломанную правую руку, и рухнул обратно с криком.

Когда зрение прояснилось, он увидел сапоги.

Высокие, тяжелые берцы августанского гвардейца стояли в двадцати сантиметрах от его лица.

Солдат стоял неподвижно. За его спиной маячили еще трое. Их шокеры были разряжены, но в руках появились телескопические дубинки из углепластика. Протокол изменился. Задание по захвату провалено. Активирован протокол ликвидации свидетелей.

— Finis historiae, — ровным голосом произнес один из гвардейцев. Без всякого акцента, чисто. Так дикторы читают некрологи.

Максим потянулся левой рукой к поясу. Пальцы нащупали рифленую рукоять тяжелого разводного ключа, который он прихватил в подсобке станции. Сил замахиваться не было. Он мог лишь держать его, как последнюю линию обороны.

И тогда воздух разорвал звук разбивающегося стекла.

Один из гвардейцев, стоявший вторым слева, вдруг дернул головой. Его движения перестали быть синхронными. Затем он опустил дубинку. Медленно, рывками, словно марионетка с оборванными нитями, он поднял свободную руку и расстегнул магнитный замок на своем шлеме.

Послышался слабый шипящий вздох выравнивающегося давления.

Гвардеец снял шлем.

Под ним оказалось бледное, осунувшееся лицо курьера из службы доставки еды, лет девятнадцати. Парень посмотрел на своих товарищей невидящим взглядом, потом перевел глаза на Максима.

По его подбородку текла тонкая струйка крови из уха.

— Код красный-ноль, — прошептал курьер. — Повторяю. Красный-ноль. Всем лечь. Пол ложи.

Прежде чем остальные гвардейцы успели отреагировать на измену в своих рядах, парень бросился вперед. Он врезался в ближайшего соратника, сбивая того с ног. Это не был боевой навык — это было самоубийственное отчаяние человека, чей мозг только что пережил перезагрузку.

Синхронность строя рассыпалась. Идеальная машина дала сбой. Один механизм атаковал другие.

Из тени за стеллажами раздался хлопок пневматики. Арбалетный болт с мягким наконечником впился в стык бронепластин на ноге третьего гвардейца. Тот рухнул на колени, пытаясь понять, почему гидравлика отказывает.

Трибунал выкатился из укрытия. В его механических манипуляторах был зажат обрезок металлической трубы.

— История любит повторяться, щенки! — проорал старик, размахивая своим оружием. — Варвары всегда заходят с фланга!

Максим перекатился, уходя от удара последнего, четвертого гвардейца, который сохранил рассудок. Этот солдат действовал расчетливо. Он отступил на шаг, оценивая поле боя: два недееспособных гражданских (Максим и Инна), один психованный дезертир, один безумный старик. Угрозы нейтрализованы. Приоритет цели: Максим. Носитель убит, виноват тот, кто держал манипулятор.

Гвардеец занес дубинку для финального удара сверху — классического crushing blow, пробивающего череп.

Максим выставил навстречу левую руку. Ту самую, которая почти не слушалась. Он поймал удар на предплечье. Углепластик сокрушил бы кость, но Максим ждал этого. Он позволил инерции солдата перенести вес вперед.

Учитель истории подтянул ноги и ударил обеими пятками гвардейцу в грудь. Толчок получился слабым, но достаточным, чтобы вывести противника из равновесия на скользком бетоне.

Гвардеец пошатнулся.

Максим дотянулся до разводного ключа. Схватил его левой рукой. Подтянул к себе. Замахнулся снизу вверх, вкладывая в движение последние остатки сил, весь вес своего тела и всю ненависть сельского учителя к имперскому Риму.

Стальной клюв ключа вошел точно под подбородочную дугу шлема.

Звук был таким, будто раскололи грецкий орех.

Гвардеец упал навзничь, не издав ни звука. Нейрошок добил его мгновенно.

Бой закончился.

Курьер-дезертир сидел на полу, раскачиваясь из стороны в сторону, и монотонно выл. Трибунал ощупывал манипулятором разбитый дисплей своего терминала. Инна лежала без сознания, откинув голову набок — алхимия напряжения наконец выключила её организм, чтобы спасти от полного выгорания.

Максим сел прямо в лужу остывающей технической воды. Разводной ключ выскользнул из ослабевших пальцев и плюхнулся на дно.

*[NEMESIS PROTOCOL: COMPLETE]*

*[TARGET PERSONALITY: NULLIFIED]*

*[BACKUP SIGNATURES: NOT FOUND]*

Они победили. Август был стерт. Стерт навсегда, превратив гениального инженера в пускающий слюну кусок мяса. Республика данных пала.

Максим посмотрел на свои руки. Костяшки были сбиты в кровавое месиво. Правая рука болталась на одних сухожилиях. Ребра пылали огнем. Он убил человека сегодня. Пусть защищаясь, пусть ради спасения миллионов, но он лично нажал на спуск, отправляя чье-то сознание в абсолютное ничто.

В кармане завибрировал планшет. Старый, толстый учебный планшет, который он носил с собой по привычке. Экран зажегся, разгоняя сумрак подвала.

Это был электронный журнал.

Красным по черному горело уведомление:

`[ЧРЕЗВЫЧАЙНОЕ ПОЛОЖЕНИЕ. ОТМЕНА ВСЕХ ЭКЗАМЕНОВ.]`

`[АВТОМАТИЧЕСКИЙ ПЕРЕСЧЕТ СРЕДНЕГО БАЛЛА.]`

Максим горько усмехнулся. Даже Апокалипсис не может отменить бюрократию Департамента образования.

Он пополз к Инне. Каждый метр давался труднее, чем штурм Карфагена. Он подложил свою здоровую руку ей под голову, приподнимая от холодного пола.

Завуч застонала. Ресницы дрогнули. Помехи перед её глазами начали рассеиваться, возвращая миру четкость — болезненную, настоящую, человеческую. Она посмотрела на Максима, на распростертые тела гвардейцев, на синеющее лицо инженера с торчащим из шеи манипулятором.