Принцесса с ошейником

Её ноги только коснулись травы — мягкой, упругой, пружинящей под подошвами сапог, — когда большая, твёрдая рука сжала её шею сзади, а вторая обхватила талию, рывком отрывая от земли. Сабин взвизгнула, беспомощно дрыгая ногами в воздухе. Он был так близко — она чувствовала жар его тела, слышала его дыхание у своего уха, ощущала запах пота и чего-то острого, мужского.

«Это было непослушно, Принцесса, — прорычал он ей в ухо, и в его голосе не было ни капли веселья — только холодная, опасная сталь. — Очень непослушно». Рука на её шее на мгновение исчезла — и тут же вернулась, отвесив тяжёлый, звонкий шлепок по тому месту, где тонкая ткань юбки прикрывала её ягодицы. Удар был сильным — не шуткой, не игрой, — и Сабин взвыла от боли и унижения. Она принялась осыпать его проклятиями, выкрикивая всё, что приходило в голову, но он даже не поморщился.

«Дома я займусь тобой как следует, — сказал он спокойно, опуская её на землю — она пошатнулась, но он удержал её за плечо, — и снова схватил за руку. На этот раз его хватка была стальной: пальцы впились в её запястье так, что кости захрустели. — Я с тобой разберусь», — добавил он, и это прозвучало как приговор.

«Новый питомец?» — улыбнулся проходящий мимо мужчина — высокий, чисто выбритый, в дорогом тёмно-синем костюме, с серебряным браслетом на запястье. Он остановился, разглядывая Сабин с откровенным любопытством. — «Тебе нужно приобрести хороший поводок. Мне потребовались месяцы, чтобы научить моего хоть какому-то подобию послушания. А этот ещё и кусается, судя по всему».

«Очень новый питомец, — ответил Максим, и его голос звучал ровно, хотя в уголках глаз залегла едва заметная напряжённость. — Ей понадобится не только поводок».

«Моя девочка хорошо отреагировала на тренировочные курсы, — продолжал незнакомец, кивая с видом знатока. — Всего несколько часов в неделю, но они творят чудеса. Базовое послушание, команды, приучение к месту. Через месяц вы не узнаете вашу… э-э… спутницу».

«Я подумаю об этом, спасибо», — сказал Максим с натянутой улыбкой, которая не коснулась его глаз.

Сабин понятия не имела, о чём они говорят, — но ей решительно не нравилось, как это звучало. Они говорили о ней так, будто она была просто вещью — новым приобретением, домашним животным, предметом интерьера. Будто её здесь вообще не было. Будто у неё не было голоса, мыслей, чувств. Сабин привыкли относиться как к объекту — в Эре она была принцессой, символом, драгоценностью в короне, — но она привыкла быть объектом почитаемым. Священным. Неприкосновенным. Ни один простолюдин из Эре не посмел бы приблизиться к ней без разрешения, не посмел бы говорить о ней в третьем лице, не посмел бы даже взглянуть на неё так, как этот человек — как на кусок мяса.

Кровь ударила ей в голову. Она выпрямилась, насколько позволяла стальная хватка Максима, и, сверкнув глазами, обратилась к незнакомцу:

«Вам, возможно, стоит подумать о собственных тренировочных курсах, — сказала она ледяным голосом, который, бывало, заставлял придворных съёживаться. — У вас нет никаких манер, сэр. Совсем никаких».

«Сабин...» — Максим прорычал её имя предупреждающе, как натянутая струна.

Незнакомец с удивлением посмотрел на неё — широко раскрытыми глазами, приоткрытым ртом, будто у неё прямо на глазах выросла вторая голова. Затем он издал короткий, нервный смешок, который не имел ничего общего с его прежней безмятежной улыбкой.

«Какая она разговорчивая, — сказал он, и в его голосе проскользнуло что-то похожее на опаску. — А ты говоришь, принцесса... Ой!»

Сабин взвизгнула, когда рука Максима с силой опустилась на её зад — ещё раз, на этот раз так сильно, что искры посыпались из глаз, и язык онемел от боли. Она сжала губы, но слёзы обиды и злости уже наворачивались на глаза.

Выражение лица мужчины снова смягчилось — он явно принял это за часть воспитательного процесса. «Они все думают, что они принцессы, — усмехнулся он, покачивая головой. — Лучше не давать этой идее слишком укореняться. Серьёзно, тренировочные курсы. Очень рекомендую. Если хотите, могу дать контакт моего инструктора».

«Возможно, — сказал Максим с каменным лицом. — Дай мне сначала доставить её домой».

С этими словами они отправились дальше — Максим широко шагал, его рука сжимала её запястье как наручник, а Сабин снова плелась за ним, едва поспевая за его длинными ногами и чувствуя, как горит ушибленная плоть под короткой юбкой. Люди расступались перед ними, бросая любопытные взгляды, но никто больше не заговаривал.

«Почему ты позволил этому мужчине говорить со мной в такой панибратской манере? — прошипела она, когда они отошли достаточно далеко. — Со мной следует обращаться с уважением!»

«Не здесь, — отрезал он, даже не повернув головы. — Я думал, что объяснил тебе, Принцесса. Здесь у тебя нет королевского статуса. Ты — никто. Ты — моя собственность, как бы грубо это ни звучало. И уж точно ты не можешь так разговаривать с другими владельцами. Ты можешь нажить себе — и мне — серьёзные проблемы».

Сабин закатила глаза. Он был зол на неё — это было заметно по напряжённым скулам, по тому, как тяжело он дышал, — что казалось не совсем справедливым. Да, она прошла через портал, чуть не была арестована и... ну... ладно, возможно, она доставила некоторое количество проблем. Но это было её прерогативой как принцессы. Она имела право на капризы. Она имела право на побег. Она согласилась на секс с ним — это было щедрой наградой для человека его положения, — но это не значило, что она позволит какому-то вылощенному незнакомцу в синем костюме подходить и высказывать своё мнение о том, что ей нужно носить поводок и посещать тренировочные курсы. Сама мысль об этом была оскорбительна до глубины души.

«Ты не привык к королевским особам женского пола, не так ли?» — спросила она, стараясь, чтобы её голос звучал холодно и высокомерно, хотя внутри всё кипело.

«Нет, — признал он, наконец повернув к ней голову и встретившись с ней взглядом. В его глазах не было ни насмешки, ни жалости — только твёрдая, непоколебимая решимость. — Не привык. И, честно говоря, не собираюсь привыкать. Здесь ты — не принцесса, Сабин. Ты — моя ответственность, моя проблема и моё наказание. И чем быстрее ты это поймёшь, тем легче будет нам обоим».

Он сжал её руку чуть крепче — не больно, но ощутимо, — и они продолжили путь, растворяясь в толпе идеального, безмятежного города, который не был её домом и никогда им не станет.

«Что ж, думаю, тебе нужно научиться разговаривать с королевской особой, потому что ты очень груб».

«О, боже, — сказал он бесстрастно, крепко сжимая её руку и ведя через оживлённую дорогу, лавируя между потоками людей и тихо гудящих машин. — Полагаю, нам обоим предстоит многому научиться, не так ли, Принцесса».

В его голосе не было ни капли уважения — только плоская, почти скучающая ирония. Сабин стиснула зубы, но промолчала. Сейчас было не время для споров.

«Куда мы идём?» — Она проигнорировала его грубый ответ, предпочтя выудить хоть какую-то полезную информацию. Её щёки всё ещё горели от недавнего унижения на улице, а запястье ныло там, где его пальцы впились в кожу.

«У меня здесь есть жильё, — сказал он, не глядя на неё, сканируя взглядом улицу. — Мы направляемся туда,и нам нужно не привлекать внимания. Ты и так уже привлекла достаточно».

Здание, к которому он вёл её, было огромной спиралевидной конструкцией, закручивавшейся вверх, как гигантская раковина. Деревья росли прямо на балконах, их ветви свешивались вниз зелёными каскадами, а длинные лианы величественно спускались с самого верха до самого низа, создавая живой, дышащий фасад. По оценкам Сабин, в здании было не меньше сотни этажей — может, и больше. Оно уходило в облака, и его вершина терялась в голубоватой дымке.

«Разве люди не боятся жить в таких местах?» — спросила она, запрокидывая голову и чувствуя лёгкое головокружение.

«Почему они должны бояться?» — Максим даже не замедлил шаг.

«Это так высоко. Они могут упасть…»

«Они обычно не падают», — сказал он, и уголки его губ чуть дёрнулись в усмешке. Он явно находил её страхи забавными.

«Но это так высоко! — воскликнула она, не в силах оторвать взгляд от уходящей в небо башни. — Им следовало бы жить очень близко к земле на случай… на случай пожара, или землетрясения, или…»

Она несла околесицу. Она не знала почему. Что-то заставляло её нервничать, и это было не здание. Его настроение изменилось после её попытки побега — стало более суровым, более решительным, почти опасным. Исчезла та лёгкая, почти насмешливая снисходительность, с которой он обращался с ней раньше. Теперь в нём чувствовалась сталь. У неё возникло отчётливое ощущение, что она в большой беде, — такое же ясное, как боль в запястье. Не говоря ей больше ни слова, Максим провёл её через просторный, залитый светом холл первого этажа, мимо пальм в кадках и тихо журчащего фонтана, к очень маленькой комнате с металлическими дверьми и множеством цифр на панели.

Когда двери закрылись за ними с мягким шипением, она слегка запаниковала. Пространство сжалось вокруг неё — никаких окон, только гладкие серебристые стены, тусклый свет и этот мужчина, заполняющий собой почти всю кабину. Ей стало трудно дышать.

«Выпусти меня!» — крикнула она, отступая к стене.

«Подожди минутку, — сказал он, нажимая кнопку с цифрой 99. — Мы сейчас приедем…»

Она издала короткий сдавленный крик, когда пол внезапно двинулся, а вместе с ним и она. Её желудок ухнул куда-то вниз — возникло отчётливое ощущение, будто она очень быстро, почти пугающе быстро, взлетает куда-то высоко-высоко. Вцепившись обеими руками в куртку Максима, она опустилась на пол и съёжилась у его ног, закрыв глаза, пока движение не прекратилось. В ушах шумело.

Тишина. Потом мягкий сигнал.

«Это просто лифт, — сказал он, наклоняясь, чтобы погладить её по голове, а затем приседая на корточки перед ней, так как она так и осталась сидеть на полу, прижавшись к его ногам. Его глаза встретились с её — в них не было насмешки, только тёплая, почти отеческая усмешка. — Из всего, что ты здесь пережила — погоня, дрон, побег, мой ремень, — испугало именно это?»

«Ты не сказал мне, что он будет двигаться!» — выпалила она, чувствуя, как краска стыда заливает щёки. Ей было и страшно, и неловко.

«Верно, — признал он. — Но он достаточно безопасен. Могу тебя заверить, это наименее опасная вещь из всего, что мы сегодня делали. Пойдём».

Она не двигалась. Тогда он вздохнул, наклонился, подхватил её под мышки, как ребёнка, и поставил на ноги снаружи. Прохладный воздух коридора обдал её лицо.

«Так лучше?» — спросил он, чуть склонив голову набок.

«Ты должен предупреждать меня, если какой-нибудь другой пол соберётся двигаться, — сказала она резко, одёргивая юбку и стараясь вернуть себе остатки достоинства. — Мне это совершенно не понравилось».

«Тебе многое ещё не понравится, Принцесса», — пробормотал он себе под нос, уже поворачиваясь к коридору.

«Что?» — Она не расслышала.

«Пойдём, — сказал он громче, протягивая руку. — Моя квартира в эту сторону».

Она пошла за ним по длинному, мягко освещённому коридору, минуя несколько одинаковых дверей с номерами. Под ногами был толстый ковёр, заглушавший шаги. Где-то тихо играла музыка. Пахло цветами и чем-то синтетически-свежим.

Он остановился у двери с номером 667, приложил глаз к маленькому блестящему кружку в верхней части двери — Сабин услышала тихий щелчок и жужжание сканера, — и подождал мгновение, пока дверь не открылась с плавным, почти музыкальным звуком.

«Добро пожаловать, мистер Монтерей», — промурлыкал женский голос — низкий, приятный, с лёгкой хрипотцой.

Сабин резко огляделась, но большая, залитая светом гостиная, в которую они вошли, казалась совершенно пустой. Высокие потолки, панорамные окна от пола до потолка, мягкая мебель светлых тонов. Ни души.

«Кто это?» — спросила она, понижая голос до шёпота.

«Это домашний компьютер, — сказал он, небрежно бросая ключи на столик у входа. — Её зовут Исри».

«В стенах живёт какая-то женщина?» — Сабин невольно покосилась на ближайшую стену.

«Это компьютер… вроде… электронного разума. Он управляет освещением, температурой, замками, музыкой. Это не настоящий человек, Сабин. Просто программа».

Она скривила верхнюю губу — жест, который её придворные дамы называли «королевское неодобрение». «Не знаю, нравится ли мне это. Какая-то странная женщина включает свет и открывает двери. Следит за нами?»

«Это не женщина, — терпеливо повторил он, начиная раздражаться. — Это, по сути, машина. У неё просто женский голос. Так более приятно для слуха. В любом случае, тебе стоит беспокоиться о вещах поважнее, чем Исри».

Она почувствовала, как внутри снова шевельнулся холодок тревоги. «О чём?»

«Обо мне, для начала, — прорычал он, и в его голосе не осталось и следа терпения. — Наконец-то у меня есть время этим заняться».

Мир Сабин закружился — он схватил её за руку, развернул и одним плавным, отточенным движением перекинул через спинку дивана. Она охнула, ударившись животом о мягкий, но упругий валик. Её ноги болтались в воздухе, руки бессильно упирались в подушки. Одна его рука зафиксировала её за поясницу, прижимая к дивану, а другая рывком задрала её короткую серебристую юбку вверх, обнажая ягодицы и бёдра до самых трусиков — которых, впрочем, не было. Воздух холодил разгорячённую кожу.

Она издала визгливый протест — возмущённый, гневный, принцессинский, — который тут же перешёл в громкий, заливистый крик, когда его ладонь опустилась и встретилась с её ягодицей солидным, звонким шлепком. Боль была острой, как укус пчелы, но сразу же разлилась жаром. И он повторял удар снова и снова — шлёпал её сильно, быстро, ритмично, без единой паузы. Его ладонь была твёрдой и горячей, и каждый новый шлепок обжигал уже покрасневшую кожу.

«Никогда больше не смей ослушаться меня, — прорычал он, и его голос звучал так, будто он сдерживал ярость. — Мы могли бы уже вернуться в Эре, если бы не твой фокус на Таймс-сквер! Ты могла стоить нам обоим жизни! А затем снова здесь — пытаться сбежать при всех, на глазах у толпы! Нельзя устраивать такие сцены, Сабин!»

Визжа и шокированная, Сабин никогда раньше не испытывала ничего подобного. В Эре никто — слышите, никто — не смел поднять дисциплинарную руку на королевскую принцессу. Её наказывали лишением привилегий, холодными взглядами, долгими нравоучениями — но не болью. Внезапно, в двадцать лет, она обнаружила, что последствия бывают не только моральными. Они могут быть очень, очень физическими.

«Прекрати! Прекрати сейчас же!» — Её крик стал паническим, когда она попыталась вырваться. Она дрыгала ногами, извивалась, пыталась укусить подушку — но его рука на пояснице держала мёртво. Каждое её движение только смещало диван, но не ослабляло хватку.

«Нет, — прорычал он между тяжёлыми шлепками. — Пока я не пойму, что ты меня услышала. Повсюду опасности, и единственный способ их избежать — делать то, что я говорю. Ты поняла? Иначе нам придётся иметь дело не с маленьким летающим дроном. С целой армией. Или хуже».

«Оооооо! Больно!» — Она едва слушала его слова. Слова не имели значения, когда её задница пылала так, будто он прижигал её раскалённым железом. Он всё ещё хлестал её — каждый шлепок наслаивался на предыдущий, и боль не утихала, а нарастала, превращаясь в сплошной пульсирующий жар. Всё тело дрожало от этих ударов, прокатывающихся через таз, через позвоночник, до самых кончиков пальцев. — «Отпусти меня! Я ненавижу тебя!»

«Мне плевать, ненавидишь ли ты меня, — прорычал он, чуть наклоняясь над ней, так что его дыхание коснулось её затылка. — Мне важно, чтобы ты следовала приказам. Ты будешь делать, что тебе говорят?»

Был только один ответ, который мог вытащить её из этой болезненной ситуации. Одно слово. «Да». Но в её жилах текла королевская кровь — гордая, древняя, непокорная. Она стиснула зубы так, что заныли челюсти. Её задница горела, глаза щипало от непрошеных слёз, но она не собиралась сдаваться.

Это была битва воль. И она не проиграет. Если он хочет избить её, пусть попробует. Ему придётся в конце концов объяснить её отцу, почему принцесса вернулась домой со следами на теле. А её отец — король Эре, владыка трёх долин — не проявит к нему пощады. Ни капли. В этом Сабин была уверена, как в том, что солнце встаёт на востоке.

«Нет!» — закричала она, выплёвывая слово как проклятие. — «Никогда!»

Максим замер. Его рука зависла в воздухе, не опускаясь для следующего удара. Он уставился на свою маленькую пленницу — на её взъерошенные волосы, на красные, мокрые щёки, на сжатые в тонкую линию губы — и на мгновение растерялся.

Это было далеко за пределами его обычной компетенции. Обычно целями, за которыми он охотился, были опасные мужчины — контрабандисты, изменники, убийцы, те, кто угрожал Эре из тени. Ему не нужно было беспокоиться об их сотрудничестве; он просто нейтрализовывал их. Тем или иным способом.

Но здесь… девчонка. Упрямая, избалованная, королевская кровь. И её «никогда» прозвучало так, будто она готова умереть на этом диване, но не сдаться.

Подавить её химическим путём не могло быть и речи. Возможно. Наверное. Нет. Как бы заманчиво ни было просто вколоть ей успокоительное, избавить их обоих от проблем, которые она настаивала на том, чтобы создавать, — наркотики для принцессы не входили в его планы. Это было бы прямым нарушением приказа. Да и потом, она могла не проснуться. Или проснуться с повреждённой психикой. Слишком рискованно.

Он глубоко вздохнул, выпрямляясь. Уж он-то точно мог справиться с такой девчонкой. Она была непокорна, с красной, горящей задницей, но это не означало, что её нельзя было наказать дальше. Научить. Сломать это королевское упрямство.

Он усилил хватку на её пояснице, не давая ей соскользнуть, и свободной рукой потянулся к своему поясу. Пальцы расстегнули пряжку — металл тихо звякнул. Он выскользнул длинный кожаный ремень из шлёвок, сантиметр за сантиметром, и сложил его вдвое в правой руке. Задача оказалась не из лёгких — принцесса снова начала извиваться и ругаться, выкрикивая проклятия, от которых у его бабушки случился бы сердечный приступ.

Прицелившись, он обрушил ремень на её ягодицы. Сильно. С хлёстким, мокрым звуком, от которого у него самого перехватило дыхание.

Сабин напряглась всем телом — как струна — и закричала. Не визжала, а именно закричала — низко, надрывно, срываясь на кашель. На её коже мгновенно проступил красный рубец — яркая полоса, пересекающая обе ягодицы и отмечающая центр этих пылающих полушарий.

«Вам нужна помощь, мистер Монтерей?»

Её крик — точнее, этот последний, полный боли вопль — активировал аварийные цепи Исри. Мягкий, заботливый женский голос разнёсся по комнате, и Максим выругался сквозь зубы — грязно, зло, едва слышно. Он так сосредоточился на том, чтобы проучить эту избалованную маленькую принцессу, что забыл отключить голосового ассистента.

«Нет, Исри, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Здесь нет опасности. Просто… избалованный питомец».

Короткая пауза. Затем — всё тем же мелодичным голосом: «Поняла. Я отключу свои аудиосервисы на один час. Приятного вечера, мистер Монтерей».

«Спасибо, Исри».

«Ты добрее к этой машине, чем ко мне», — всхлипнула Сабин. В её голосе не было гнева — только боль, обида и что-то ещё, похожее на детскую беспомощность.

«Это потому, что машина слушается меня и делает, что ей говорят, — сказал он, не давая себе времени на жалость, и снова хлестнул ремнём по её ягодицам. Удар пришёлся чуть ниже первого рубца, и Сабин дёрнулась, как от удара током. — А ты — нет».

«Оооой! Перестань, пожалуйста!» — Её крики становились жалобными. Интенсивность ударов ремнём делала её первоначальное сопротивление всё более трудным для поддержания. Гордость всё ещё кипела где-то глубоко, но боль заглушала её.

Вторая полоса рубцов теперь пересекала её ягодицы, чуть ниже первой. Кожа горела, пульсировала, и каждое прикосновение воздуха было пыткой. Он начинал добиваться своего — не потому, что она сдавалась, а потому, что её тело больше не могло терпеть.

«Я перестану, когда ты пообещаешь быть хорошей девочкой». Он немного смягчил тон — в нём появилось что-то почти увещевательное, — но ремень по-прежнему был зажат в руке наготове. Сабин извернулась и почти лежала теперь боком на диване, но он всё ещё держал её за ворот куртки, фиксируя на месте. Остальная часть её тела сползла на широкую верхнюю спинку дивана, ноги беспомощно болтались.

Он видел светлый, почти прозрачный пушок между её бёдер — и то, что его не должно было быть видно. Её женские губы, всё ещё покрытые его подсыхающим семенем, припухли и слегка раскрылись. На секунду ему показалось, что он случайно задел ремнём между ног во время всей этой возни — но нет. Он быстро понял, что это не от ударов. Она была возбуждена. Вся эта её борьба, извивания, трение о мягкую обивку дивана — это было почти то же самое, что ритмичные движения в постели. Его член болезненно затвердел в штанах, и он мысленно выругался. Воспоминание о том, как она сжималась вокруг него — тугая, горячая, влажная, — было всё ещё слишком ярким, слишком живым.

Если бы она действительно была его — не заданием, не принцессой под охраной, а просто его женщиной, — он бы взял её снова. Прямо здесь, на этом диване. Засунул бы свой член обратно в неё, грубо и глубоко, и трахал бы её до тех пор, пока она не начала бы умолять о разрядке, пока слёзы не высохли бы на её щеках и она не пообещала бы делать всё, что он скажет, и даже больше.

Но в отличие от их первого соития — которое было грязным, необходимым, продиктованным правилами въезда в Сентиллион, — любая дальнейшая сексуальная активность была бы не чем иным, как осквернением короны. И для этого он не мог найти оправдания. Ни перед её отцом. Ни перед собой.

Максим стиснул зубы, заставил себя отвести взгляд от её бёдер и сосредоточился на лице — красном, мокром от слёз, с плотно сжатыми губами. Он всё ещё ждал ответа. И, кажется, она всё ещё не собиралась его давать.

Глава 4

«Я обещаю», — тихо пробормотала она, и в её голосе слышалась мрачная покорность, та особая горечь, которая появляется, когда гордость раздавлена, но ещё не сломлена окончательно. Она не смотрела на него — взгляд был устремлён в ворс дивана, в бежевую ткань, которую она вдруг принялась рассматривать с неестественным вниманием, будто там скрывался ответ на все вопросы.

«Не так уж много понадобилось, чтобы сломить твою волю, не так ли», — заметил он, не спеша, почти лениво откладывая ремень в сторону. Кожаная полоса глухо стукнула о край стола — звук показался ей непропорционально громким в тишине комнаты. «Два удара ремнём, — продолжил он, и в его голосе не было ни злорадства, ни сочувствия — только констатация факта. — На всякий случай, если ты подумаешь нарушить своё слово, принцесса: в следующий раз, когда ослушаешься, получишь десять».

«Десять! — Она резко вскинула голову, и в её глазах на миг вспыхнул прежний огонь. — Это убьёт меня». Голос дрогнул, потому что она вдруг поняла: он, возможно, и в самом деле способен на это. Или, по крайней мере, не остановится, если решит, что так нужно.

«Не убьёт, — ответил он спокойно, даже буднично, и этот тон пугал больше, чем крик. — Но, возможно, убьёт это твоё отношение». Он кивнул на неё, на её позу, на то, как она всё ещё сжимала пальцы в кулаки, как подрагивали её плечи. «Отношение к тому, что тебе говорят. К тому, кто здесь главный».

«Ты самый жестокий человек, которого я когда-либо встречала», — выдохнула она в диван, уткнувшись лицом в обивку. Ткань была прохладной, ворсистой, пахла чем-то искусственным, химическим — как всё в этом мире. «Клянусь, когда я расскажу отцу — твоему королю — что ты со мной делал, тебя ждёт куда более суровая участь, чем всё, что ты сделал мне. У него есть темницы, знаешь ли. Полные орудий пыток». Она попыталась придать голосу угрожающие нотки, но вышло жалко — слишком много боли и унижения было в этих словах.

Максим рассмеялся — открыто, искренне, и этот смех резанул по ушам. «Замковые темницы не использовались для пыток с тех пор, как твой отец завоевал королевство. Теперь это, по сути, складские помещения, — сказал он, всё ещё улыбаясь. — Если уж собираешься мне угрожать, делай это хоть сколько-нибудь убедительно». Он подошёл ближе, и она почувствовала его запах — пот, металл, что-то острое, мужское. «Твой отец, между прочим, сам меня нанял. Думаешь, он не знает, какими методами я работаю?»

«Ну… когда я вернусь, я это изменю. Я прикажу приготовить отдельную камеру специально для тебя и… ой!»

Она взвизгнула — резко, высоко, почти по-детски, — когда он снова хлестнул её ремнём по заду. Удар пришёлся по самому чувствительному месту, туда, где кожа уже горела от предыдущих. В глазах потемнело, и она на мгновение забыла, как дышать.