Принцесса с ошейником

Поскольку ее безрассудство и решимость становились все очевиднее с каждым часом, он знал, что должен установить доминирование, и быстро. Но как? Обычного прогревания задницы было недостаточно, чтобы исправить годы дисциплинарной запущенности, и уж точно не за несколько дней. Он мог бы пороть ее сильнее, но Савик не просил, чтобы его дочь сломали в процессе возвращения, и Максим был не из тех мужчин, кто способен на такое с любой женщиной, даже с такой бунтарской болью в заднице, как Сабина.

Он посмотрел вниз на ее извивающееся женское тело и заметил, как ее ягодицы и бедра красиво розовеют. Его шлепки теперь попадали все ниже, и даже на внутреннюю сторону бедер, когда она брыкалась и извивалась.

Нежные губки между ее бедер начинали распускаться, источая сладкий росистый аромат, который становился невозможным игнорировать. Он видел, как мягкие влажные внутренние губки начинали выглядывать из-под защиты внешних, жидкое желание размазывалось по его ноге.

Его тело отреагировало так же, как и ее, — его член затвердел, прижавшись к ее бедру. Его шлепки становились все интенсивнее в надежде довести ее до точки истинного раскаяния, но все, чего он добивался, — это заставлял ее еще больше брыкаться и метаться, стимулируя ее половые органы и свои одновременно, когда она терлась и елозила по его голому бедру.

Это был ключ, понял он, когда его разум начал затуманиваться от действия желания. Ее нельзя было выпороть до подчинения, но какая-то часть ее сильно проявлялась под его ладонью. Она была такой мокрой, что он видел, как расходятся ее губки, когда она прижимала их к его ноге, а твердый бугорок ее клитора терся о его бедро жадными движениями, пока она стонала и кричала.

Она взвизгнула от удивления, когда Максим столкнул ее со своих колен и поставил на четвереньки, схватив ее за волосы толстой горстью, чтобы контролировать ее голову, пока он высвобождал свой член. Он был твердым как камень, тянулся к ее телу, капельки предсемени покрывали головку его внушительного органа.

— Соси, — потребовал он.

Ее глаза расширились, но не без интереса. Он увидел, как она облизнула губы и посмотрела на его член с любопытным колебанием.

— Тебе не следует этого делать, — прошептала она охрипшим голосом. — Мой отец…

— Его здесь нет, Принцесса, — напомнил он ей, сжимая пальцы в ее волосах. — Это то, чего ты хотела. Потеряться в мире мужчин. Скажем так, я не отвезу тебя обратно к твоему отцу, в твой удобный замок. Скажем, ты больше никогда не увидишь Эре. Ты здесь в моей милости. У тебя нет денег, нет статуса, кроме как моей фиктивной жены. Ты моя, чтобы делать с тобой, что я пожелаю. И прямо сейчас я хочу, чтобы ты Сосала. Мой. Член.

Он придвинул ее ближе, властным движением вводя свой твердый член ей в рот. Он почувствовал, как она на мгновение напряглась — не против него, а от усилия принять его. Ее губы никогда еще не раскрывались вокруг такого длинного, толстого и твердого предмета, и уж точно она никогда не испытывала мужского органа у себя во рту.

Он смотрел в ее глаза, пока ее губы сжимали его, ее рот плавился вокруг его стержня, ее мягкий язычок облизывал его, пока он двигал своим членом взад-вперед, трахая ее рот.

То, что он делал это с принцессой Эре, было практически государственной изменой, но ей было плевать на этот титул, и теперь ему тоже. Потенциальные последствия его действий были так же далеки от его мыслей, насколько это вообще возможно. Все, что имело значение, — это девушка на коленях, ее горячий рот, обхвативший его член, пока он трахал ее губы, проникая все глубже и глубже с каждым движением, заставляя ее рот растягиваться ради него, как он теперь был уверен, что вскоре растянется и ее киска.

Впервые с момента их встречи он увидел перемену в ее взгляде — она сдалась, позволив себя удерживать и брать... Возможно, это было все, чего она когда-либо хотела.

Всего этого она и хотела. Всего этого она на самом деле когда-либо нуждалась. Он сжал ее волосы крепче и начал вводить кончик своего члена в ее рот и выводить обратно, погружаясь на дюйм или два снова и снова быстрыми движениями, скользившими по ее языку — а затем резко вонзился глубоко, почти до самого горла, и замер там, Он смотрел на неё с пристальным вниманием, позволяя своим действиям быть красноречивыми.

Он застонал, когда она начала сосать его, ее язык ласкал нижнюю сторону его твердого стержня, а предсемя размазывалось по ее языку. Он был так близко, его яйца покалывало и сжимало, пока он вводил и выводил свой член из этого сладкого, мягкого королевского рта.

Клянусь богами Эре, он не мог выдержать ни мгновения больше.

Максим кончил, его сперма хлынула потоком на ее язык, скользнула в горло и направилась к ее животу. Он вытащил член, и несколько случайных струй покрыли ее губы, отмечая ее рот. Она посмотрела на него, все еще застывшая в его сильной хватке, ее лицо было покрыто его желанием, глаза широко раскрыты от покорного шока. Он сомневался, что она могла поверить в то, что только что с ней произошло. Но он еще не закончил.

— Оближи губы и очисти мой член, — приказал он. — Вот так, хорошая девочка.

Кончик ее языка высунулся изо рта и начал облизывать губы, собирая каждую последнюю каплю его семени внутрь, чтобы проглотить. А затем она принялась ласкать его медленно смягчающийся член, удаляя все следы липкой спермы с его стержня.

— Очень хорошо, Принцесса, — пробормотал он, ослабляя хватку и превращая ее в нежную ласку, проводя кончиками пальцев по ее волосам, ногти легко царапали ее кожу головы. — Видишь, ты умеешь повиноваться.

Впервые с момента их встречи Максим увидел Сабину совершенно лишившейся дара речи. Она осталась стоять на коленях у его ног, пока он не поднял ее и не уложил в постель рядом с собой, укрывая одеялом.

— Ты в порядке, Принцесса?

Она слегка кивнула и прижалась к нему. Что бы она ни чувствовала, она не казалась несчастной.

Максим лежал без сна, пока не услышал, как ее дыхание замедлилось, и не почувствовал, как ее тело расслабилось. Без сомнения, у того, что он только что сделал, будут последствия. Эрейская принцесса должна была оставаться девственной до тех пор, пока не выйдет замуж и не станет королевой Эре. Он уже лишил ее девственности, а теперь взял и второе отверстие. Еще одно — и она будет полностью осквернена в глазах короны.

Он пересек границу. И действительно, она тоже пересекла ее, когда вообще пришла в этот мир. Обычные правила здесь не действовали — но он знал, что когда она вернется в Эре, их на нее снова наложат. Спасая ее в этом мире, он, возможно, уже обрек их обоих в следующем.

Беспокоиться об этом было слишком поздно. Он был измучен, и когда принцесса наконец уснула в его объятиях, Максим позволил себе провалиться в сон на несколько часов.

Он проснулся утром, принцесса все еще лежала под его рукой. Она прижималась к его телу, и на мгновение ему показалось, что она принадлежит ему и только ему. Это было приятное чувство, и он позволил себе насладиться им несколько минут, дремля в постели с красивой молодой женщиной, свернувшейся калачиком рядом с ним.

Это был первый раз за много лет, когда он проснулся с женщиной. Максим не позволял себе сближаться ни с кем из граждан с момента своего прибытия. Они были бы отвлечением от его задачи, которую он воспринимал очень серьезно. Красивые женщины окружали его повсюду, но они были такими же искусственными, как и окружающая их среда. Все в них было фальшивым — от волос до зубов и ногтей. Это был мир миражей, где люди не могли видеть друг друга из-за всех фасадов, возникавших между ними. Сабина казалась утешительно настоящей. Ему нравилось иметь ее в своей постели и в своих объятиях, хотя он знал, что не может оставить ее себе. Или…

С ясностью утра и теплой фигуркой принцессы, свернувшейся рядом с ним, Максим наконец получил возможность по-настоящему обдумать ситуацию. Врата в Эре были закрыты при подозрительных обстоятельствах и сейчас, без сомнения, расследовались с обеих сторон. Король Эре был бы в полном отчаянии, пытаясь снова открыть врата, но единственный способ открыть их был со стороны Максима. Техник, который изначально открыл врата, умер от эрейской лихорадки много лет назад.

Для всех в Эре было бы безопаснее закрыть врата тогда. Их энергетический сигнал всегда было трудно замаскировать, и каждый раз, когда кто-то проходил через них, существовал риск дезинтеграции. Во время своего первого перехода он ступил прямо в груду истлевших костей. Это было неприятно. Он посоветовал королю закрыть врата, но из этого места можно было извлечь слишком много силы, слишком много трюков, инструментов и оружия, чтобы использовать их против ничего не подозревающих граждан бывших независимых королевств Эре.

Король играл в опасную игру, но это то, что делают короли. И принцессы, по-видимому, тоже.

— Нет, — пробормотала Сабина во сне, вздрагивая, когда какое-то сильное видение захватило ее. — Я не выйду за тебя замуж!

Максим нахмурился, подумав, что она говорит о нем. Неужели она ненавидит его? Он бы понял, если бы это было так. С момента их встречи он только и делал, что трахал и бил ее. У него были на то причины, но она, вероятно, их не понимала. С ее точки зрения, он, скорее всего, был монстром в самом худшем смысле этого слова.

— Нет, Изодор! Оставь меня! Нет!

Максим прищурился. Это имя поднимало понятие чудовищности на совершенно другой уровень.

— Просыпайся, Сабина. — Он мягко потряс ее.

Ее глаза открылись, в ее взгляде все еще отчетливо читался остаточный страх от сна. Она несколько раз моргнула, пытаясь понять, где находится, и когда ее взгляд сфокусировался на лице Максима, она сначала вздрогнула, а затем, узнав его, слегка расслабилась. Ее дыхание все еще было неровным, а сердце, должно быть, колотилось где-то в горле — он видел, как пульсирует жилка на ее шее. Она провела дрожащей рукой по лицу, отбрасывая спутанные светлые волосы, и сглотнула, пытаясь успокоиться.

— Тебе снился кошмар? — спросил он, хотя уже знал ответ. — Ты назвала имя. Изодор.

При упоминании этого имени ее лицо побледнело еще больше, а губы сжались в тонкую линию. Она отвела взгляд, не в силах смотреть ему в глаза, и ее пальцы судорожно вцепились в край одеяла, сжимая ткань так сильно, что побелели костяшки.

— Это ничего не значит, — прошептала она, но в ее голосе не было уверенности. — Просто… сон.

Максим не стал давить. По крайней мере, не сейчас. Но он запомнил это имя и то, с каким ужасом она его произнесла. Изодор. Он где-то уже слышал это имя — возможно, в донесениях разведки, возможно, в разговорах при дворе. Это было имя, которое внушало страх, имя, связанное с темными делами и еще более темными людьми. Если принцесса Эре боялась этого человека настолько, что кричала во сне, значит, за этим стояло нечто большее, чем просто плохой сон.

Но сейчас, в тепле постели, с ее телом, все еще прижимавшимся к нему в поисках защиты, он не стал задавать вопросы. Вместо этого он просто притянул ее ближе, обвил рукой ее талию и позволил ей чувствовать себя в безопасности, хотя бы на несколько мгновений. Она не сопротивлялась — напротив, она уткнулась лицом в его грудь, вдыхая его запах, и медленно, очень медленно, ее дыхание снова стало ровным.

Максим закрыл глаза, но сон не шел. Он думал об Изодоре, о том, что этот человек мог сделать с принцессой, чтобы вызвать такую реакцию. Он думал о том, что сам только что сделал с ней, и о том, какие последствия это может иметь. Но больше всего он думал о том, что, возможно, теперь, когда они пересекли эту черту, пути назад уже не было. Ни для него, ни для нее.

И, как ни странно, эта мысль не вызывала в нем ни страха, ни сожаления. Только странное, почти запретное чувство облегчения.

Ее глаза сосредоточились на нем, и он увидел ее облегчение так же ясно, как солнечный свет.

«О, слава богам, я думала, что это он…»

«Ты произнесла имя Изодор… ты говорила о генерале Изодоре?»

«Мой отец хочет, чтобы я вышла за него замуж», — подтвердила она, устало потирая глаза покрасневшими веками. — «Наша свадьба, вероятно, назначена на следующую полную луну».

Максим посмотрел на ее хорошенькое лицо, почувствовал, как ее мягкие изгибы прижимаются к нему, и в нем начала подниматься защитная ярость. Сама мысль о том, что такой человек, как Изодор, хотя бы пальцем прикоснется к ее нежной коже, заставила желудок Максима скрутиться от отвращения и гнева.

«Ты хочешь сказать, что король выбрал генерала Изодора своим преемником?»

«Да. Он считает, что только у Изодора хватит силы управлять королевствами».

«И он намерен вскоре отдать тебя ему».

«Вот почему я сбежала», — сказала она, глядя на него снизу вверх уязвимым, почти умоляющим взглядом. — «Я не хочу выходить за него замуж. Я лучше умру, чем проведу с ним хотя бы одну ночь под одной крышей».

Максим не сомневался, что в тот самый момент, когда будут произнесены брачные клятвы, с королем случится какая-нибудь странная «несчастная случайность». Изодору нельзя было доверять. Он был опасным, извращенным, больным существом, у которого отсутствовали любые моральные ориентиры. Как ему вообще удалось завоевать расположение короля, оставалось для Максима загадкой. Возможно, старый король был слеп ко всему, кроме демонстрации силы, которую генерал так любил устраивать при каждом удобном случае.

Максим колебался с самого предыдущего вечера, мучимый сомнениями и противоречивыми чувствами. И теперь, получив эту новую информацию, его решение было принято окончательно и бесповоротно. Он не собирался возвращать Сабину в Эре. Он не собирался открывать новый портал. Они оба останутся здесь, построят ту жизнь, какую смогут, и забудут о том, что Эре когда-либо существовало. Эта мысль принесла ему странное облегчение, словно тяжелый груз свалился с плеч.

«Нет, не выйдешь», — пробормотал он себе под нос, скорее утверждая это для себя, чем обращаясь к ней.

«Что?» — переспросила она, не расслышав его тихих слов.

Он посмотрел на нее сверху вниз и дал обещание, которое разрушало клятву, данную им королевству Эре, его государю и всем его жителям. Он понимал, что переступает черту, но отступать было уже поздно, да и не хотелось.

«Ты не вернешься, Принцесса».

«Не вернусь?» — Она посмотрела на него подозрительным, изучающим взглядом, пытаясь понять, не шутит ли он. — «Почему ты передумал?»

«Потому что я решил, что ты права. Во многих отношениях».

«Я права?» — Ее удивленный вид был таким искренним и очаровательным, что Максим невольно улыбнулся уголками губ.

«Да. Если я отправлю тебя обратно, ты, без сомнения, вернешься снова, и в следующий раз тебе может не повезти. У твоего отца ограниченные ресурсы в этом мире. Я могу не успеть перехватить тебя вовремя. Тебя могут поймать корпорации. И они могут обнаружить портал и использовать его для вторжения в Эре». Он перечислял причины спокойно и рассудительно, но главная причина все еще оставалась невысказанной.

«…и я могу выйти замуж за Изодора», — сказала она, и в ее умном взгляде мелькнуло понимание. — «Вот что на самом деле изменило твое мнение, правда? Он тебе не нравится, да?»

«Я бы не пожелал и собаке жить с этим человеком», — пророкотал Максим, и в его голосе прозвучала такая неподдельная, первобытная ненависть, что Сабина невольно поежилась.

Она посмотрела на него с огромным облегчением, словно встретила наконец союзника в этом безумном мире. «Ты первый человек, который, кажется, понимает это. В нем есть что-то, от чего меня тошнит — и дело не только в его шраме. Это что-то в самой его душе. Что-то темное и гнилое».

«О, я хорошо знаю Изодора», — сказал Максим, стараясь не скрипеть зубами и не показывать ярость, поднимавшуюся в его груди при упоминании имени этого монстра. Его челюсти свело от напряжения, а кулаки непроизвольно сжались. — «Я видел его работу. Его почерк. Какой бы непослушной и безрассудной ты ни была, я не отправлю тебя обратно к нему…»

Он сломал бы тебя. Максим не произнес этих слов вслух, но он знал, что они были правдой, чистой и неумолимой, как приговор. Изодор взял бы красоту и дух принцессы и сломал бы и то, и другое. Изодор любил метить своих женщин, по возможности навсегда, оставляя на их коже шрамы, которые напоминали бы о его власти. То, что она была принцессой, не спасло бы ее от этой особой склонности — Максим был в этом абсолютно уверен. Как только ее отец умрет (а он умрет, в этом не стоило сомневаться), она станет всего лишь очередной душой, которую предстоит уничтожить, и Изодор, вероятно, получит особое удовольствие, превращая ее невинность в горечь, ее радость — в страдание, а в конечном итоге и саму ее жизнь — в смерть. Эта мысль заставила кровь застыть в жилах Максима.

«Спасибо тебе», — сказала она, и ее довольный, почти счастливый голос ворвался в его мрачные мысли, разгоняя темные видения. Он посмотрел на ее улыбающееся лицо и увидел, как наивна она была во всем — не только в отношении опасностей этого мира, но и того мира, из которого она пришла. Она знала, что Изодор ей не нравится, но не знала почему, и он намеревался сделать все возможное, чтобы она никогда не узнала ту жуткую реальность, которая скрывалась за ее интуицией. Пусть эта тьма никогда не коснется ее чистой души.

Он почувствовал сильный инстинкт защитить эту сторону ее личности. Она была редким сокровищем, эта принцесса, — девушка, которая раздавала богатства, потому что они ничего для нее не значили, девушка, которая считала, что незнакомцы на улице могут стать мгновенными друзьями, девушка, которая свернулась калачиком рядом с ним после того, как он лишил ее девственности и вольничал с ее ртом, которая заснула рядом с ним с таким уровнем доверия, который перевешивал все ее бунтарство. Сабина была уникальна в двух мирах, и он не позволит, чтобы ей причинили вред. Он поклялся себе в этом, глядя на ее безмятежное лицо.

«Теперь нам не нужно спорить», — улыбнулась она, лениво потягиваясь рядом с ним, ее тело изогнулось, как у сытой кошки. — «Теперь я могу выйти и увидеть мир!»

«Не так быстро, Принцесса», — сказал он, протягивая руку, чтобы обхватить ее ягодицу, возвращая ее с небес на землю. — «Жизнь здесь, по местным законам, означает кое-что, что тебе не понравится ничуть не больше, чем законы Эре».

«Почему? Что за плохие новости на этот раз?» — Она нахмурилась, и ее радостное настроение начало улетучиваться, сменяясь тревожным ожиданием.

Максим не объяснил всех последствий ее положения накануне. Она и так была слишком подавлена всем происходящим, к тому же он намеревался как можно быстрее вывезти ее с территории и вернуть в Эре. Теперь этот вариант больше не рассматривался, и Сабине предстояло осознать, что, как и всё в этом мире, жизнь на территории Сентиллиона была обоюдоострым мечом. У каждой свободы была своя цена, и теперь пришло время заплатить.

«Ты моя питомица. Я говорил тебе об этом вчера».

«Ты говорил…» — Она зазвучала более чем немного нервно, ее голос стал выше на октаву.

«Я не совсем объяснил, что это значит. Сентиллион — это территория с очень специфическим набором социальных обычаев. Здесь ты не свободная женщина и не равноправная гражданка. Ты — женщина, находящаяся в собственности. Это означает, что у меня есть дополнительные обязанности по отношению к тебе, и для тебя существует множество ограничений, которые ты должна соблюдать. Например, тебе не разрешается выходить без меня. Если тебя найдут без меня, тебя вернут мне, на меня наложат штраф, а тебя накажут». Он говорил спокойно и твердо, давая ей время переварить информацию.

«Это несправедливо», — надула она губки в капризной гримасе, но в ее глазах уже загорелся знакомый огонек непокорства.

«Это несправедливо», — согласился он, и в его голосе не было и тени издевки, только усталая констатация факта. — «В обстоятельствах твоей жизни никогда не было ничего справедливого, Сабина. Это не изменится только потому, что ты нашла другой мир. Ты родилась в богатстве и привилегиях, и я осмелюсь сказать, что первые два десятилетия своей жизни тебе не на что было жаловаться. А потом пришло время платить цену за эти привилегии, и ты поняла, насколько высока эта цена будет на самом деле. Замужество с чудовищем. Поэтому ты сбежала сюда, и теперь есть другая цена, которую нужно заплатить. Цена здесь в том, что ты моя, и тебя будут дрессировать, чтобы ты вела себя подобающим образом для этого мира». Он сделал паузу, давая ей возможность осознать всю глубину его слов.

«А какую цену платишь ты?» — спросила она, и в ее голосе прозвучало искреннее любопытство, смешанное с вызовом.

«Судя по твоему поведению, Принцесса? Я подозреваю, что моим счетам будет нанесен серьезный ущерб. От питомиц ожидают хорошего поведения и полной выучки. За каждое нарушение предусмотрены штрафы — таков путь Сентиллиона, поощряющий мужчин быть ответственными владельцами». Он слегка сжал ее ягодицу, подчеркивая свои слова, и Сабина вздрогнула, но не отвела взгляда. Она смотрела на него с вызовом, но в глубине ее глаз уже зарождалось сомнение — неужели она променяла одного тигра на другого?

глава 6

Его питомица. Она посмотрела в его красивое, благородное лицо и попыталась скрыть легкое возбуждение, пробежавшее по ее бедрам, когда она услышала этот термин. Когда он говорил о том, что владеет ею, она вспомнила, каково это было — чувствовать его член у себя во рту, скользящим взад-вперед по ее языку. Он просто взял ее там, не спрашивая разрешения, просто небрежно и полностью подчинив себе ее рот, а до этого… ее девственность не стала для него преградой. Если она правильно поняла, что он говорит, это будет повторяться снова и снова, и…

— Первое правило моей питомицы, — сказал он, не сводя с нее глаз, — заключается в том, что ты всегда и везде доступн