Принцесса с ошейником

Глава 1

Пролог

— Иди сюда, принцесса.

Толстый палец согнулся, и красивая молодая женщина поползла к говорившему, покачивая бёдрами, её тяжёлые груди свисали, пока она двигалась на руках и коленях, алые губы приоткрывались в ожидании того, что должно было случиться.

— Хорошая девочка, — похвалил он. — Очень хорошо.

Он посмотрел на неё и задумался о том, какой она когда-то была гордой, такой утончённой, такой истинно королевской. Теперь между ней и любой другой послушной служанкой не было заметной разницы. Если уж на то пошло, её благородные черты придавали ей особенно восхитительную покорность, которая ещё больше возбуждала её хозяина.

Лишённая всех атрибутов своего положения, её обнажённое тело всё ещё несло на себе все признаки хорошей породы. Она была нежной и в то же время сексуальной, каждая её часть была идеально привлекательна для его взгляда: от мягкого изгиба бёдер, ведущих к пышным ягодицам, созданным для многих вещей, которые мужчина может сделать с женщиной, толстые бёдра и стройные икры. Её груди были щедрыми, волосы блестящими, а бледно-голубые глаза выражали столько противоречивых эмоций. Он забрал её гордость и превратил её в нечто, что вызывало жаркий румянец на её коже, согревая щёки лица, декольте и даже самые нежные места, которые когда-то скрывались под мягким золотистым пушком, а теперь не имели ни единого завитка, чтобы укрыть их от его взгляда.

Он стоял над ней, тень его возвышающейся фигуры падала на её сладостное тело. Он был намного крупнее её, даже когда позволял ей стоять, но сейчас было не то время. Теперь его принцесса должна была оставаться на коленях и смотреть на него снизу вверх этими прекрасными голубыми глазами под золотистыми ресницами.

Он был высоким мужчиной, почти двух метров ростом, и его тень ложилась ещё длиннее и внушительнее из-за света от окон в пол, за которыми виднелся старый Манхэттен — то, что когда-то было высокими зданиями, теперь полностью затмевалось гораздо более грандиозными сооружениями, такими как то, в котором он стоял, а она стояла на коленях.

Там, где её держали обнажённой, он был одет в доспехи, напоминавшие прошлое, но созданные из материалов будущего. Его длинные, сильные ноги были покрыты пластинами из твёрдого, но лёгкого материала, его мужское достоинство напрягало гульфик. Он был таким же тёмным, как она светлой, таким же сильным, как она была уязвимой. На её теле не было ни единого следа, но под его бронёй были шрамы от битв, которые никогда не исчезнут. Он сражался за всё, что у него было, включая свою питомицу, и, глядя на её мягкое тело, он чувствовал странную смесь гордости, желания и потребности снова наказать её. Как бы далеко он ни продвинулся со своей принцессой в ошейнике, ей всегда, казалось, нужен был ещё один урок покорности.

Скуление, которое было на её губах вначале, стихло, когда она насыщала свой взгляд им, её глаза скользили от его лица к промежности. Она была жадной маленькой и милым созданием, обученной, девушкой, которая наконец знала своё место в мире, хотя то место, где они сейчас стояли, было далеко не дворцом, где она родилась. Что такое тронные залы по сравнению с ногами её господина? Что такое корона по сравнению с ошейником?

Она издала мягкий звук и прижалась лицом к его ноге, потёрлась о него, как маленький зверёк.

Какой гордой она когда-то была, как совершенно невосприимчивой к любому виду послушания, не говоря уже о покорности. Даже сейчас её задница была красной от следов его ремня. Нет... не его ремня... её ремня, толстого кожаного кнута, который он приберёг исключительно для её задницы.

— Покажи себя, питомица. — Его длинный палец покрутился над её головой, показывая, в какую сторону ей повернуться. По часовой стрелке. Даже мелочи имели значение.

Она повернулась слишком поспешно, игнорируя знак, и, когда её задница оказалась в поле зрения, он отвесил ей суровый шлепок по левой ягодице.

— В другую сторону, питомица.

Её всхлип и хныканье о пощаде имели бы для него больше веса, если бы он не знал, что она такая же расчётливая, как и он. Каждое её неповиновение было намеренным. Даже сейчас, когда он схватил её за ошейник и заставил снова посмотреть на него, он увидел маленькую вспышку озорства в её глазах и не до конца сдержанную усмешку на её губах. Она была умна как хлыст и склонна пользоваться каждой маленькой лазейкой, которую он ей давал. Он не мог позволить маленькому проступку просто так уйти. Это разочаровало бы её. Она могла бы начать верить, что он, возможно, не настоящий её господин. Тот факт, что девушка в цепях вообще способна думать о таком, был свидетельством того, как два десятилетия обращения как с самой высокопоставленной особой в стране могут оставить неизгладимые ментальные следы на психике.

Быть рождённой королевской особой ничуть не помогло его питомице, как считал Максим. Каждую крупицу послушания приходилось вырывать у неё с помощью жгучей боли на коже и суровых приказов. Ничто не давалось легко. Всё приходилось отбирать. Даже когда он держал её за ошейник и чувствовал, как её пульс танцует под кончиками его пальцев, он ощущал маленькую борьбу, происходящую не столько против него, сколько между враждующими фракциями в её собственном разуме. Всегда было две. Высокомерная, совершенно избалованная сбежавшая принцесса Эре и его питомица, послушная гражданка анклава Сентиллион в Нью-Нью-Йорке.

НЕДЕЛЕЙ РАНЕЕ

Сидя на своём приёмном троне, принцесса Сабин оперлась головой на руку и старалась не зевать слишком явно, пока богато одетые женщины парадом проходили мимо неё и кружились вокруг, их духи угрожали ошеломить её своим зловонием, приторная сладость такая же фальшивая, как улыбки на их накрашенных лицах.

Она уже начала терять счёт их лицам и именам час назад, но это не остановило их поток, и королевский писарь рядом с ней делал заметки, из-за чего дамы верили, что их мольбы могут принести пользу, хотя она сама, очевидно, почти совсем не слушала.

Где-то в толчее богатых женщин, умоляющих о её расположении, появилась женщина в относительно простой одежде, с заплатками на локтях. Её платье было чистым, но не новым и сделано не из шёлка, а из хлопка. Простая женщина с лицом, тронутым солнцем, более чем вдвое старше Сабин, которая опустилась в реверанс, опустив голову куда-то к ногам Сабин.

— Принцесса Сабин, не хотите ли прийти на чай в два часа? У нас есть лучшая оленья вырезка из Оэф-Спрингс, такая нежная и молодая, что просто тает на языке. И, возможно, мы могли бы обсудить вопрос о землях моего отца?

— Принцесса Сабин не доступна для встреч, — гладко прервал её писец. — Её график заполнен на следующие полгода. Если вы хотите быть в нём в будущем, вам нужно будет обратиться непосредственно к королевскому хранителю расписания и оплатить необходимые сборы.

— Но я не могу позволить себе сборы за полную аудиенцию. Земли моего отца захвачены генералом Исодором, и...

— Ваше время истекло. Пожалуйста, отойдите в сторону, — прервал писец.

— Но я...

— Ваше время истекло. Пожалуйста, отойдите в сторону. Сегодня нас ждёт много дам.

Лицо женщины вытянулось, и её буквально оттеснили напором тех, кто шёл за ней, — четырёх дам, с трудом нёсших... нечто.

— Принцесса Сабин, пожалуйста, мы были бы так горды, если бы вы надели это платье... тысяча монахинь пришила к нему десять тысяч жемчужин и ослепла в процессе...

Платье было самой отвратительной вещью, которую Сабин когда-либо видела, — так покрытое жемчугом, что казалось одним большим сросшимся листом из них и походило на существо с миллионом глаз или, возможно, на какое-то гнездо насекомых, готовое вот-вот извергнуть миллион маленьких ужасов. Она натянуто улыбнулась и жестом велела слуге убрать эту вещь.

Вслед за портнихами приблизилась другая женщина.

— Принцесса Сабин, не замолвите ли за меня словечко перед лордом Гаттингли? Я слышала, он ищет невесту, а моя дочь уже почти слишком стара для замужества.

— Леди Саттис! Вашей дочери девятнадцать, — соизволила заговорить Сабин. — Что вы имеете в виду, говоря, что она слишком стара для замужества?

По всей приёмной линии прокатился приглушённый вздох. Людей было так много, что вздоху потребовалась почти минута, чтобы достичь самого конца. Это был скандальный момент, поскольку самой Сабин было всего двадцать лет, и она ещё не была замужем, хотя женихов было предостаточно. Считалось позором достичь своего восемнадцатилетия, не имея серьёзного предложения о браке. Большую часть своей жизни Сабин наблюдала, как каждая из её камеристок и фрейлин достигала этого проклятого возраста и их уводили замуж. Если она вообще видела их снова, то они были с большими животами, совершенно преображённые из тех, кем были раньше. Они больше не годились для службы, и им больше не разрешалось находиться в её присутствии.

Она научилась ненавидеть брак с юных лет, потому что он забирал тех, кто заботился о ней, снова и снова, оставляя её одну с новым незнакомцем. Брак в Эре был исключительно скучным и продиктованным долгом, и Сабин знала, что ей не удастся избежать его намного дольше.

Леди Саттис поспешно ушла, пристыженная, и её место заняла другая женщина. Снова и снова они приходили с просьбами большими и малыми, их голоса сливались в один долгий хор.

Принцесса Сабин. Принцесса Сабин. Принцесса Сабин.

Иногда Сабин начинала ненавидеть своё имя за то, как оно постоянно было на устах многочисленных просителей, окружавших её на каждом шагу в большом дворце — жемчужине города Венер, столице великих королевств Эре.

Принцесса Сабин. Не было спасения от постоянного натиска долга и услуг, которые у неё просили. Хотя ей было всего двадцать лет, её считали самой влиятельной дамой в стране. Это означало выслушивать злобные сплетни, которые проникали из самых сточных канав Венера и распространялись по устам и языкам, пока неизбежно не достигали её, интересовалась она этим или нет. По правде говоря, у неё было мало власти, но это не останавливало дам, которым было запрещено обращаться к королю напрямую, от того, чтобы приходить к ней и осыпать её просьбами и мольбами с утра до заката. Её отец настаивал, чтобы она принимала их, потому что кто же ещё? Знати нужно было место, куда возносить свои молитвы, и этим местом были её стопы.

Принцесса Сабин. Бесполезная, номинальная фигура и ничего больше. С самого рождения было известно, что она никогда не будет править. Женщина не могла сидеть на троне Эре, а она была единственным ребёнком своего отца — следовательно, она была и концом его рода. Её рождение было такой же карой, как и благословением, хотя отец никогда не говорил такого и не позволял говорить об этом прямо в её присутствии. Но это не мешало шёпоту достигать её ушей.

Принцесса Сабин. Та, кто никогда не будет править, но кто захватила сердца и умы всей Эре. Были барды, которые зарабатывали на жизнь, переходя из деревни в деревню и рассказывая истории о Сабин, а в день её восемнадцатилетия весь мир праздновал и сплетничал о том, кто же может получить её руку в женитьбе.

Когда не было сделано никакого объявления, начался хаос. По всей стране вспыхнули соревнования, проходившие так далеко от дворца, что их исход не мог иметь никакого значения. Дуэли происходили между женихами, у которых не было ни единого шанса под лютый огонь когда-либо жениться на ней, и всё же они сражались и умирали.

Её отец не позволял ей покидать королевский город и вообще не выпускал её из дворянского квартала, который находился прямо под самим дворцом. Лишь несколько сотен дворян когда-либо видели её лично, но это, казалось, только увеличивало её легенду среди миллионов, живших за пределами её маленького королевского мира.

Её считали великой красавицей. Будь она обычной, её положение уже сделало бы её выдающейся. Но природа и страсть отца к бледным северянам, в частности к её матери, наделили её поразительной внешностью — светлыми волосами и бледно-голубыми глазами. По всей стране были портреты женщин, которые совсем не походили на неё, но эти светлые волосы и бледно-голубой взгляд, часто изображаемый почти белым и жутким, делали изображение мгновенно узнаваемым.

Сабин была не столько настоящим человеком, сколько легендой. Легендой, к которой нужно было стремиться.

Быть легендой было нелегко, особенно той, которая должна была соответствовать историям, распространяемым в результате завоеваний её отца. Король Савик завоевал всё королевство менее чем за десятилетие, обратив своих врагов в бегство с помощью того, что, как утверждалось, было мощными и совершенно неестественными силами. Говорили, что он мог разговаривать со своими генералами на расстоянии нескольких тысяч миль и что он мог убить врага с другого конца поля боя, не нуждаясь в том, чтобы подходить на расстояние удара мечом, и ни разу не выпустив стрелы.

Как ему удавались эти подвиги, было тщательно охраняемой тайной, известной только королю и его самым приближённым генералам. Шпионы из других королевств пытались проникнуть в ближний круг короля, но их обнаруживали и уничтожали без пощады.

Наконец аудиенции закончились. Последние просители растворились вдали, унося с собой звуки их бесконечной болтовни, и на мгновение воцарилась тишина, когда Сабин спустилась со своего принцессиного трона и направилась в свои личные покои в сопровождении всего полудюжины человек, следовавших за каждым её шагом.

— Сабин!

Человек, в чьём голосе её имя звучало с какой-либо настоящей нежностью, заставил её повернуть голову. Её отец приближался с широкой улыбкой на лице. Её маленькое облачко фрейлин рассеялось, как мухи, оказавшиеся на пути воробья.

— Отец, — сказала она, позволяя ему привлечь её в свои объятия и тепло обнять. Хотя её отец правил своим королевством железной рукой, со своей единственной дочерью он обращался в шёлковых перчатках.

— Моя роза, — пророкотал он. — У меня для тебя хорошие новости.

— Новости, отец?

— Пойдём со мной, — сказал он. — Я расскажу тебе это в некотором уединении, чтобы ты услышала это первой.

Тяжёлое чувство поселилось в её желудке. Существовал только один вид новостей, который мог быть передан таким образом, и она не горела желанием их слышать. Однако выбора не было; отец уже увлекал её по коридорам замка, направляясь к верхним покоям в самом центре. Она слышала его тяжёлое дыхание, когда он поднимался по ступеням, и её беспокойство о себе сменилось заботой о нём. Он уже не был молод. Его волосы были серебристо-серыми, а лицо сильно изборождено морщинами. Хотя он всё ещё носил королевские доспехи, они начинали сидеть на нём всё менее и менее удобно, и она знала, что однажды они перейдут от него к...

— Я собираюсь показать тебе кое-что, Сабин, — запыхтел он, стоя наверху лестничной площадки. — То, что тебе никогда не разрешалось видеть раньше, то, что ты, вероятно, больше никогда не увидишь. Я хочу, чтобы ты знала о его присутствии и местонахождении, потому что скоро ты станешь королевой, а королева должна знать свой замок так же хорошо, как король.

Её сердце упало ещё больше. Это был он. День, которого она боялась годами. Это был день, когда ей скажут, за кого ей выходить замуж. Выбора не будет. Сама концепция позволения женщине выбирать мужа была скандальной в Эре. В некоторых более отдалённых королевствах существовал такой обычай, но они были хорошо известны как варварские и отсталые.

— Кто это, отец?

— Я должен показать тебе кое-что, чтобы ты поняла, — сказал он, беря её за руку и ведя через дверь в небольшой лабиринт стен, предназначенный для хранения величайшей тайны замка. — Ты знаешь, конечно, что мы одержали много побед за последние годы. Ты знаешь, что наши земли простираются по всему земному шару Эре. Ты знаешь, что теперь я меньше король, чем император.

— Да, отец, — согласилась Сабин.

— Я собираюсь показать тебе, как стали возможны все эти подвиги, — сказал он, сворачивая за последний угол.

Сабин поднесла руки к глазам, чтобы прикрыть их, когда яркое свечение неожиданно ударило по ним.

— Твои глаза скоро привыкнут, — сказал он. — И тогда ты увидишь секрет нашего успеха.

Потребовалось некоторое время, но вскоре Сабин смогла увидеть две высокие колонны с клубящейся светящейся массой яркого воздуха между ними.

— Что это, отец?

— Это мировые врата, — сказал он с заметной гордостью. — Лишь немногие когда-либо ступят в эту комнату. Они открываются силой, известной нам как электричество — могущественной магией, которую оставили нам иностранные маги. Это секрет, лежащий в самом сердце нашего королевства. Эти врата — источник нашей силы. Через это место мы можем получить доступ к месту, известному как Другой мир. Тот, кто контролирует эти врата, контролирует саму Эре. Их нужно охранять любой ценой, и их должен защищать тот, кто достоин и способен на это. Я слабею, Сабин. Моё время подходит к концу...

— Нет, отец, ты ещё...

— Тсс, дитя, — сказал он. — Таков порядок мира. Когда я угасаю, кто-то другой должен занять моё место. Он должен быть сильным. Он должен быть безжалостным. Он должен понимать эту силу и знать, как ею владеть. Есть только один человек, которому я доверяю мировые врата: генерал Исодор. Когда меня не станет, он станет их хранителем — и твоим. Ты должна выйти за него замуж, Сабин.

Он говорил так, будто знал, что она будет не в восторге от этой пары, и он был прав. При одном упоминании этого имени кровь Сабин застыла в жилах. Генерал Исодор был человеком с определенной репутацией. Человеком, которого боялись все, кого он гнал перед собой в реках огня и крови. Это был человек, который возглавлял большую часть расширения королевства, и Сабин где-то в глубине души знала, что он вероятный кандидат, но никогда не могла заставить себя думать об этом прямо.

Она попыталась не выглядеть такой испуганной, какой себя чувствовала, и её голос стал напряжённым и довольно нервным, когда она попыталась спорить с отцом о его решении.

— Но, отец, он жесток со слугами, и ходят слухи, что он сжигает невинные деревни ради простого развлечения.

— Вздор, — ответил её отец. — Исодор — самый сильный и самый безжалостный из моих генералов. Когда меня не станет, он станет королём. Он будет самым могущественным человеком в Эре — и ты будешь рядом с ним, пожиная плоды его трудов.

Она замолчала, зная, что отец не терпит возражений. Он уже вынес больше вопросов, чем большинство отцов. Не женское дело оспаривать свою пару, а он был королём. Кто она такая, чтобы оспаривать его решение выдать её замуж?

— Я знаю, ты не сразу обрадовалась, Сабин, — сказал король хрипло. — Я показываю тебе это, чтобы ты поняла, что такое твоё право по рождению и откуда исходит твоя власть. Через эти врата находится мир, не похожий ни на какой другой. Он полон чудес и сил и...

— Мы можем его посетить?

— Нет! Ты никогда не должна пересекать этот барьер, Сабин. Это чудесный мир, но опасный. Это граница, которую мы должны охранять наиболее яростно. Поэтому эти покои всегда окружены солдатами. Если замок когда-нибудь падёт, эта комната предназначена для самоуничтожения, навсегда закрывая врата. Есть только один человек, который когда-либо проходил через них, один человек, которому я доверяю ходить среди людей магов.

— Чего нам бояться от людей другого мира?

— Мы богатая земля, Сабин. У нас бескрайние земли и богатая почва. У нас текут реки с кристально чистой водой. У нас изобилие природы, зверей и птиц, хищников и жертв. С помощью инструментов из их мира они могли бы захватить наш за несколько дней, если не часов.

— Но твои армии — величайшие в мире.

— Величайшие в этом мире, — сказал он. — Но не в том. Пока нет. А теперь иди, Сабин, и помни, ради какого наследия ты выходишь замуж. Ты должна выйти замуж за того, кто способен охранять эти врата. Человек не имеет значения. А вот власть имеет. Теперь ты понимаешь?

Сабин посмотрела на светящуюся сферу, стоявшую между каменными колоннами, её свет был тёплым и притягательным. Она почувствовала себя притянутой к ней. Она почти протянула руку и коснулась её, но отец схватил её за руку и оттащил.

— Ты не должна приближаться к ним, — сказал он. — Они затянут тебя, и я потеряю тебя. Я пытался отправить многих через врата, но только один из деся ти человек, кажется, обладает достаточной конституцией, чтобы выжить пройдя через эти врата. Поверь мне, когда я говорю, что это самое опасное во всей Эре, и теперь, когда ты знаешь, что это такое, ты не должна больше смотреть на них.

— Да, отец, — быстро согласилась Сабин.

Отец проводил её из маленького лабиринта, и Сабин внимательно следила за каждым поворотом. В её голове уже формировалась идея, возможность новых вещей.

Когда они вышли из самой дальней комнаты, отца позвали по какому-то королевскому делу, и её оставили возвращаться в свои покои одну. Путь был недолгим, но не лишённым опасности. Она шла опустив голову, глубоко задумавшись. Были обязанности, к которым она была рождена, и теперь — возможность мира за их пределами.

— Принцесса Сабин.

Ей хотелось притвориться, что она не слышала голоса позади себя, но хриплые нотки разносились, и она была слишком далеко от ближайшей двери, чтобы просто ускользнуть. Она повернулась и натянула на лицо принуждённую улыбку, когда её будущий муж приближался сзади.

Генерал Исодор был изуродован в результате инцидента, который, как он утверждал, произошёл в бою, но слухи говорили, что это случилось, когда он убивал пленных. Один из них освободился и предпринял отчаянную попытку спастись, вылив на Исодора расплавленное масло. Почему расплавленное масло оказалось так близко под рукой, Сабин предпочитала не думать.

Если этот человек когда-либо и был красив, то сейчас уже нет. Волосы вообще не росли на участке над правой бровью, а плоть на той стороне лица была похожа на оплывающую свечу. Сабин стоило больших усилий не отшатнуться физически. Она сохраняла королевский декорум, пока он приближался, его одежды были безвкусно украшены золотыми цепями и медальонами. Исодор любил выставлять напоказ своё богатство и свой ранг. У него не было чувства меры, и она видела усмешки на лицах тех, кто был рядом с ним, когда он не смотрел в их сторону своим единственным здоровым глазом.

Она уже знала, что её отец совершает ошибку, выбирая Исодора своим преемником. Её отец видел только силу и результаты. Но король не может править по-настоящему в одиночку. Он должен иметь верность своих генералов и дворянства. Исодор не мог командовать верностью. Он мог только внушать страх.

— Тебе уже сообщили, я полагаю.

— Да, генерал Исодор. — Она сделала реверанс.

— Ты родишь мне много сыновей, — сказал он, положив свою большую руку ей на живот. — Я живу в предвкушении нашей брачной ночи. Я услышу, как ты кричишь тогда, принцесса.

Сабин содрогнулась от отвращения. Она не могла представить, каково это — оказаться в ловушке под его мерзкой тяжеловесной плотью, быть оплодотворённой его тёмным отродьем.

— Смотри, как ты дрожишь, — рассмеялся он. — Надеюсь, ты успокоишь свои нервы до того, как мы поженимся. У меня мало терпения к слабости от кого бы то ни было, включая мою невесту.

Сабин пролепетала что-то, что не было совсем словом, что-то среднее между извинением и мольбой о прощении.

Он насладился выражением чистого ужаса на её лице, затем повернулся и ушёл, посмеиваясь про себя. Он не предпринял никаких попыток к романтике. В этом не было нужды, размышляла Сабин. Она была обещана ему самим королём. Она могла бы быть лошадью или золотой цепью, каким-то предметом для его использования. Она удивилась, что он вообще удосужился потратить на неё три предложения.

Его упоминание о брачной ночи вызвало в ней истинный страх. У неё было некоторое представление о том, что происходит в такую ночь, о том, куда погружается мужской орган. Но Сабин немного исследовала своё тело и всё ещё не понимала, как такое возможно.

Теперь она знала одно более определённо, чем когда-либо знала что-либо. Она не выйдет за этого человека замуж. Неважно, если бы все граждане Эре приказали ей это единым голосом. И, как оказалось, ей не нужно было этого делать. Её собственный отец только что показал ей верный способ избежать этого брака — побег в далёкий мир.

Сабин не теряла ни минуты на раздумья или обдумывания. Не о чем было думать. Она дождалась смены караула у внешних ворот и проскользнула обратно в комнату, где находились врата. Мужчины на посту стали самоуверенными, в основном потому, что даже не знали, что они охраняют. Они знали, что за дверью находится великое сокровище, но не знали его природы.

Петляя по запомненным несколько минут назад поворотам, Сабин приблизилась к вратам с возбуждённым трепетом. Они светились ещё ярче, она могла поклясться, гудели и почти вибрировали так, что, казалось, притягивали её. Двадцать лет она была заточена в замке и на его территории, пленница своего королевского статуса. Всё это должно было измениться.