Майолика Турана

Таким народом были, в частности, моголы Чагатайского улуса, создавшие государство Моголистан на землях Восточного Туркестана и Юго-Восточного Казакстана. Академик Бартольд проявил осторожность при формулировании ответов на вышеупомянутый вопрос. «Определить, какие из перечисленных у Рашид ад-дина народов Монголии были тюрками, какие монголами, - задача в настоящее время едва ли разрешимая; еще проф. Березин, указывая на географическое название Секиз-мурэн (Восьмиречье), обратил внимание на то, ”до какой степени смешивались здесь языки”» [Бартольд, т.5, с.274]. Аналогичная субстратная топонимическая система охватывает все территории, где в древности обитали тюркские и монгольские племена. Скажем, топонимия Юго-Восточной Сибири изобилует названиями смешанного тюрко-монгольского происхождения. Что указывает на присутствие двуязычия, сменяемого ассимиляцией, смешение тюркского и монгольского наречий. В Бурятии имеется топоним Хул нуур, то есть «озеро-озеро», тюркское куль и монгольское нуур. Первая половина названия возникла раньше, поскольку вторая часть это терминированное новое слово, включенное в систему названия. Таких примеров можно привести множество [Шулунова, с. 153-154].

Исследователи делят общую тюрко-монгольскую лексику на две группы. Первичная сложилась в необозримой науке далекой древности, вторичная образовалась в итоге взаимных, политических, экономических и культурных связей в средних веках. Объемный блок тюрко-монгольских параллелей, признается если не фактором родства, то результатом тысячелетних контактов и взаимовлияний. Тюркско-монгольская языковая общность имеет ярко выраженную конвергентную природу. Тесное соприкосновение языков приводило к устойчивому двуязычию и смешению. В различных регионах эти процессы развивались неодинаково. В Улусе Джучи смешение языков мгновенно завершилось растворением монгольских элементов тюркским языком. По мере убывания монголизмов казакский язык (около 200) находится на десятом месте после якутского, тувинского, алтайского, тофаларского, хакасского, кыргызского, шорского, татарского западносибирского, Чулымско-тюркского. По другим сведениям, на первом месте тувинский язык, за которым следуют сойотский, алтайский, тофаларский и другие. Но это не столь важно для рассматриваемой темы. Исследования казакско-монгольских лексических параллелей показывают, «…что львиная доля их представляет тюркские заимствования в монгольских языках, <…> какая-то часть – слова пришедшие в тюркские языки из монгольских языков, и лишь незначительное количество лексем является общим и пока не поддается этимологии». Полагая, что влияние тюркского языка на монгольский язык восходит в дохуннскую эпоху, Рассадин В.И. указал в качестве примеров 56 тюркизмов общемонгольского характера; проанализировал комплекс общемонгольской номадной лексики, ряд животноводческих, в том числе включающих описание степного ландшафта, способы выпаса скота, шаманистических терминов, имеющих древнетюркское происхождение. Например, старо-монгольское слово otur – выпас скота на пастбище, свежая трава, происходит «от древнего тюркского глагола ота = “пастись”…». В современном казакском – от – трава (годная для корма скоту), оттау – выпас животных. Кроме этого исследователь приводит более 140 примеров казакско-монгольских лексических параллелей. Ниже указаны лишь варианты на казакском языке:

Арылу – освобождаться, очищаться; аршу – чистить, очищать; жабық – закрытый, верхняя часть юрты, которая летом открывается для вентиляции; жадағай – голый, лишенный, открытый; жадырақ - раскрытый, развязанный, распечатанный; жайдақ - неоседланный, плоский, простой; жапсар – место стыка, соединения, соседние населенные пункты; жар – объявление, извещение, слух; клич; желі - аркан, растянутый по земле на кольях для привязывания жеребят и ягнят; жоса - охра, сурик, земляная краска; болжал – предположение, ориентировка, версия догадка; ежегей – сыр из творога; кежеге - затылок; кенже – младший ребенок; қанжыға – торока седла; олжа – добыча, трофей; шабдар – игреневый (о масти лошади), рыжий; шағала – чайка; шара – большая деревянная чашка; арша – можжевельник; аша – развилина, огулька, раздвоенный; борша – вяленое мясо, глубокие надрезы по мясу (для варки или провяливания); нағашы - родственник по линии матери; бітеу - закупоренный, закрытый со всех сторон; жалқау – ленивый, лодырь; сілеусін - рысь; қарауыл – охрана, стража, дозор; қауырсын – перо птицы, гусиное перо для письма; қырғауыл - фазан; биялай – перчатки, варежки; күйе - сажа, копоть; сүйем – пядь; білте – фитиль; жылдам - скоро, быстро; жырға, ырғап-жырғау – проводить невесту (навьючив богатое приданое), получить наслаждение, жырғау – наслаждаться; қыли – косой; қымыран - кипяченая вода с молоком; ырғай – кизильник, жимолость; абысын - невестка (жена старшего брата по отношению к жене младшего брата); абысын-ажын - невестки (жены родственников по отношению друг к другу); самырсын - пихта, лиственница; борасын – поземка; арасан – минеральный, целебный источник; саралжын - вид кустарника, полынь понтийская, бурьян; сілекей - слюна; сілті – щелочь; сөл – мясной сок; сөну – гаснуть; сүбе - филейная часть (мясо от последних ребер и до бедра); сүмбі - шомпол; сирақ - голень; сылу – срезать, обдирать мясо с костей; ыбыр-сыбыр – сплетни, шепот; бурыл – чалый; ду – шум, галдеж; қосын – войско; оба – курган, могильник; сала – разветвление, рукав, отрасль, сфера; сана – сознание, интеллект; сусар – куница; адақ - конец; адағында – в конце концов; делбе - вожжи; ноқта – недоуздок; шідер - тренога, шідер салу -стреножить (коня); шылбыр – чембур, длинный повод для привязывания коня; азбан – кастрированный, выхолощенный; бөкен - антилопа; бөлтірік - волчонок; бұлғын - соболь; дөнежі́н - кобылица-трехлетка (от трех до четырех лет), самка по четвертому году; самка-трехлетка (о крупном скоте); дөнен - самец-трехлетка (о скоте); құнажын - телка по третьему году (коровы), кобылица-трехлетка; құнан - самец-двухлеток (о скоте), двухлетний бычок ; құр – куропатка; құрқылтай - ремез (вид синицы); торай – поросенок; алақан - ладонь; барымта - самовольный захват скота; бүлдірге - дрема, петля на рукоятке нагайки; бұта – куст, кустарник; жым - стык (двух предметов), след, лаз; қалқа - прикрытие, укрытие, навес; қобди - ларец, шкатулка; қоламта - горячая зола; қолаңса - запах пота из-под под мышек, зловоние; қора - хлев, крытое помещение для скота; қотан - место для ночлега овец; лай - грязный, мутный; нөкер – воин личной охраны, свита; өңір – борт одежды; саба - большой бурдюк из выделанной прокопченной конской кожи для приготовления и хранения кумыса, русло; сақау - мыт (опухоль под горлом жеребенка); селебе – большой боевой нож; сона - слепень; сор – солончак, бедствие, неудача; талқы - мялка (для обминки кожи); телегей - необъятный обильный, высокий, большой, телегей-теңіз – необъятное море; тобылғы - таволга; тоғай – лесные заросли, заросли кустарника; тұлға – опора, защита; ыс – копоть, дым; алдау - обманывать; аңқу – благоухать, пахнуть; асырау - кормить, содержать; болжау - предвидеть, прогнозировать; боршалау - делать продольные надрезы по мясу для провяливания; бытырау – разбредаться, раздробляться; жалғау – соединять, удлинять; іреу обдирать резать кожу с забитого скота; мүжу - глодать; мұқау – затупить, притуплять; нұқу - тыкать, подталкивать; орау - завертывать, закутывать; сабау – бить, колотить; сергу – встряхнуться, проветриться, приободриться; таптау – топтать, плющить; тонау – грабить; тұну - отстаиваться; шошу – испугаться; ысқыру - свистеть; алшаю - широко расставлять (о ногах), раздвигаться, разъезжаться, расходиться; арбию - быть неуклюжим, громоздким, несуразным; былшию – расплющиться, размякнуть; жымию – слегка улыбаться, не разжимая губ и выражая удовольствие; кілбию - выглядеть немощным, изнуренным, исхудалым; қалбию – торчать; салпаю - обвисать; сексию - стоять неподвижно, показаться торчащим; сербию – торчать; томпаю - быть выпуклым, вздуваться, вспухать, выступать, разбухать; дүлей – глупый, полоумный; құба – светло-желтый; маймақ – косолапый; сергек – бодрый, живой; сирек – редкий; тарлан - пятнистый, чубарый; тасырқай - зазнавшийся, чванливый; бұғана қабырға - ключица; тырағай салып қашу - бежать в беспорядке; ерке – баловень, неженка; нарын - блюдо из мелко нарезанного мяса и теста; оның қабырғалары арса-арса болып тұр у него торчат ребра (об исхудавшем человеке); быт-шыт – в пух и прах, вдребезги; кенет – неожиданный, внезапный; қоңылтақ - без нижней одежды надевать поверх нижнего белья (рубашки и т.п.); бүкіл - весь, все. Татарский язык Западной Сибири имеет свыше восьмидесяти монгольских заимствований. В тюркских языках Южной Сибири содержится более весомая и различная для каждого языка в отдельности, доля монголизмов. Например, в тувинском и якутском языках имеется соответственно около 2200-2500 слов, в хакасском - свыше четырехсот слов монгольского происхождения. Считается, что это результат относительно позднего влияния монгольских языков на тюркские языки Южной Сибири. В основном смешение происходило путем мощного однонаправленного влияния тюркского языка на монгольские. О древности тюрко-монгольских контактов убедительно свидетельствует наличие незначительного количества монголизмов в турецком языке Малой Азии [Рассадин, 1980, с.92-93; Рассадин, 2019. с.37-57, 284, 287-308; Одемиш Зейнел, с.3-28]. Тюрки, по наблюдению В.Котвича, в политическом и количественном аспектах, а также по своей сплоченности были сильнее других народов и подвергали их языковой ассимиляции. «…много тому свидетельств мы находим в истории тюркских племен, осевших не только в Восточном и Западном Туркестане, но и в Малой Азии, где турецкий язык вышел победителем в борьбе с языками всех других народов». Тюрки продемонстрировали политический перевес в эпоху Чингиз-хана и его потомков, как прежде «в китайский и тюркский период» тюркских каганатов. Этнические степные группы Центральной Азии растворились в тюркской среде. Котвич В., завершивший свои исследования в начале 40-х годов XX столетия, приходит к выводу: «Правда, среди монгольских народов тоже можно найти разные этнические единицы с тюркскими названиями, но они немногочисленны и ни в коей мере не могут возместить монголам тот урон, который им нанесли тюрки. Современная численность тюркского населения (30 000 000 и монгольского 3 000 000) говорит об этом совершенно определенно». Указанные процессы Котвич В. объяснял существованием «…в Центральной Азии с древнейших времен концентрического круга близких в типологическом отношении языков». Имея в виду языки тюркские, монгольские и тунгусские. Польский монголист указал на важную особенность монгольского языка, испытавшего на себе длительное тюркское влияние. Для сравнения с ним не существует параллельного монгольского языка без примесей, «…из которого можно было бы выводить монгольский и который бы унаследовал бы только протомонгольский материал без каких-либо посторонних примесей,…» [Котвич, 1962, с.347, 349-350, 352].

Если проанализировать все высказывания Бартольда в его трудах, затрагивающие тюркскую проблематику в широком плане, то видно, что великий ученый осознавал и подчеркивал главенствующую роль тюркского народа в жизнедеятельности западных улусов Монгольской империи. С другой стороны он видел, насколько тонка грань, определяющая различия между монгольскими и тюркскими языками XIII столетия. Бартольд отмечал: «…этнографическое различие между монголами и тюрками одинаково мало сознавали китайские и мусульманские писатели» [Бартольд, т.5, с.267]. Не признавая найманов, кереитов и конратов тюрками, он говорил, что они растворились в тюркской среде и стали тюркоязычными монголами. Причем, и это особенно важно, Бартольд рассматривает в ходе этих своих рассуждений период становления монгольского государства до нашествия на Среднюю Азию. Задолго до тюркизации, произошедшей будто бы в Кипчакском ханстве в конце XIII, начале XIV столетий. Ставя под сомнение мысли Аристова о возможности быстрой метисации сартов, Бартольд писал: «Против этого можно возразить, что для такого антропологического (и лингвистического слития) также ”время все-таки требуется немалое”. Так как основным признаком народа является язык, то, как нам кажется, точное разграничение сартов и узбеков возможно только путем точного определения тех признаков, по которым наречие сартов отличается от узбекского» [Бартольд, т.5, с.275-278]. Таким образом, Бартольд, призывавший исследователей не останавливаться на однажды избранной точке зрения относительно этнической истории тюрков, как и Владимирцов, понимал, что монгольский язык XIII столетия, это язык, смешанный с тюркским. И, во-вторых, он сомневался в возможности стремительной ассимиляции. Вернемся к «Тайной истории монголов». В нашем распоряжении следующие тюркские имена найманов и кереитов: «Алтун-Ашук (из др.-тюрк. Алтун ашук 'золотая лодыжка' или алтун ашук 'золотой шлем'), Кучулук-хан (из др.-тюрк. кюч-люг 'сильный, могущественный'), Йеди-Тублук (из др.-тюрк. йеди туглук 'семизнаменный'), Инанча-Бильгекан (из др.-тюрк. Ынанчу билге кан, Билге-Каган, Кюл билге хан, Ынанчу билге, Ынанчу чур; здесь ынанчу - от др.-тюрк. ынанч 'вера, доверие; доверенный' - употребляется и как титул, восходит к др.-тюрк. ынан- 'верить, доверять'; билге - это др.-тюрк. билге 'мудрый' - от др.-тюрк. бил- 'знать; уметь'), Сангум (из др.-тюрк. сангун - воинский титул), Элькутур (здесь два древнетюркских слова: эль и кутур, при этом эль 'племенной союз, народ' часто встречается в составе древнетюркских личных имен, например, Эль Буга, Эль Тэмюр, Эль Чур, а кутур является фонетическим вариантом др.-тюрк. кутуз и тоже означает 'буйный, бешеный'), Гучугудун-Буйрук-кан, Буйрук-кан, Курча-кус-Буйрук-кан (здесь компонент Буйрук восходит к др.-тюрк. буйрук, буйурук 'приказной', употребляющемуся также и как титул, название должности; от др.-тюрк. буйур - 'приказывать') и др». Следует отметить, что на повестке этимологический анализ сотен монгольских личных имен, понятий, слов, содержащихся в Сборнике летописей Рашид ад-дина, генеалогиях чингизидов и иных источниках. В «Тайной истории монголов» выявлено более шести сот общетюркских слов, что свидетельствует о том, что они вошли в наречие, на котором написано сочинение, задолго до прихода к власти Чингиз-хана, в эпоху тюркских каганатов. В числе таких слов и широко упоминаемое в исследовательской литературе слово «карши» - «дворец», - оно тюркское, а не монгольское [Рассадин, 1995, с. 108-115].

Племена Монголии, объединенные Чингиз-ханом политонимом «монголы», изначально говорили на тюрко-монгольском языке. Те, кто ушел на запад в Восточный Туркестан, Мавераннахр, Дешти Кипчак и Иран окончательно перешли на тюркский язык в основном вытеснивший незначительный монгольский лексический фонд. В первоначальном тюрко-монгольском языке имелось значительное количество слов абсолютно одинаковых в обоих языках с фонетической и семантической стороны. До XII-XIII веков по мнению В.Я.Владимирцова вряд ли представляется возможным доказать существование монголов как исторической и этнографической единицы. Более древний и культурный мир языка тюркского активно проникал в языковой мир монгольских наречий и оказал на его развитие сильное влияние. О том, что Чингиз-хан создал тюрко-монгольскую этнополитическую общность, изначально находившуюся под мощным воздействием исламской цивилизации свидетельствует грамота Менгу-кагана королю Французскому Людовику IХ Святому составленная летом 1254 года. Император вручил грамоту фламандскому монаху-францисканцу Гильому де Рубруку; тот изложил ее содержание в своем повествовании. Менгу-каган обращается к французскому королю и великому народу франков от имени своих подданных, назвав наиболее известные народы, понятие «моалы», и упомянув мусульман, игравших значимую роль в государственном строительстве:

«"Существует заповедь вечного Бога: на небе есть один только вечный Бог, над землею есть только единый владыка Чингис-хан, сын Божий, Демугин Хингей ("т.е. звон железа". Они называют Чингиса звоном железа, так как он был кузнецом, а вознесясь в своей гордыне, именуют его ныне и сыном Божиим). "Вот слово, которое вам сказано от всех нас, которые являемся Моалами, Найманами, Меркитами, Мустелеманами; повсюду, где уши могут слышать, повсюду, где конь может идти, прикажите там слышать или понимать его; с тех пор, как они услышат мою заповедь и поймут ее, но не захотят верить и захотят вести войско против нас, вы услышите, и увидите, что они будут не видящими, имея очи; и когда они пожелают что-нибудь держать, будут без рук; и когда они пожелают идти, они будут без ног; это – вечная заповедь Божия. Во имя вечной силы Божией, во имя великого народа Моалов, это да будет заповедью Мангу-хана для государя Франков, короля Людовика, и для всех других государей и священников, и для великого народа (saeculum) Франков, чтобы они поняли наши слова. <…> когда же вы выслушаете и поймете заповедь вечного Бога, но не пожелаете внять ей и поверить, говоря: "Земля наша далеко, горы наши крепки, море наше велико", и в уповании на это устроите поход против нас, то вечный Бог, тот, который сделал, что трудное стало легким и что далекое стало близким, ведает, что мы знаем и можем"». Слово «моалы» употреблено как обобщающее назавание кочевников; вероятно, при Менгу-кагане понятие «моал» («монгол», «мугал») еще не приобрело завершенный статус политонима. Словосочетание Демугин Хингей - звон железа - созвучно казакским словам темірші-кузнец, шың - звон, литавры, пик, вершина. Вероятно, титул Чингиз-хан происходит от слова шың [Путешествия 1993, с.159-161].

Посол империи Южная Сун в годы правления императора Нин-цзуна (1194 – 1224 гг.) Чжао Хун, посетивший в 1221 году в Яньцзине (ныне Пекин) наместника Чингиз-хана в Северном Китае Мукали Го-вана, писал: «временно замещающий императора» Мукали Го-ван «каждый раз сам называл себя ”мы татары“. <…> Они даже не знают, являются ли они монголами и что это за название, что такое название династии и что такое название годов правления». Уточнение Мункуева Н.Ц. в примечании № 122 о том, что «Мухали, который был из племени джалаир, конечно не мог причислять себя к татарам», противоречит ясному сообщению южносунского посла. Вероятно, Мукали Го-ван, будучи джалаиром, в более широком плане, подобно китайцам называвшим татарами все кочевые племена, относил себя и к татарам. Упоминание «мустелеман» в грамоте Менгу-кагана Людовику IХ, указывает на особый статус мусульман в империи. Они имели прямое отношение к формированию личности Чингиз-хана и его преемников, планированию военно-политической и экономической деятельности империи. Особым доверием Чингиз-хана пользовался мусульманин Джафар-ходжа. Он действовал в ближайшем окружении Темучина наряду с другим известным мусульманином – купцом Хасаном в период до 1203 года. Джафар-ходжа и Хасан были участниками Бальджунского договора 1203 года, когда после поражения от кереитов, сподвижники будущего монгольского хана дали клятву верности друг другу. Будучи старым и верным другом Чингиз-хана, Джафар-ходжа в 1215-1225 гг. занимал высокий пост главного даругачи Северного Китая и осуществлял контроль за киданьскими и китайскими чиновниками [Мэн-да бэй-лу, с.20-22, 34-36, 53, 135]. В ходе создания Империи Юань и западных государств чингизидов в 60-ых года XIII столетия, пути старого тюрко-монгольского языка разошлись. После развала династии Юань в Монголии постепенно сформировались, и основные черты их проявились в XV веке, так называемые средне-монгольские наречия, испытавшие на себе мощнейшее влияние маньчжурского и тибетского языков, буддизма, развившиеся в современные монгольские наречия. Тюркский уйгурский алфавит в Монголии в конце XVI века практически вышел из употребления, обновленный новыми буквами для транскрипции индийских и тибетских слов [Владимирцов, 1989, с.23-24]. На западе повсеместно наблюдается победа тюркского языка и исламской культуры. Наряду с уйгурским, применяется арабский и персидский алфавит. История сохранила для нас редкие образцы старого тюрко-монгольского языка эпохи завоевательных походов. Армянский современник Киракос составил в XIII веке «на заре монгольской истории» список монгольских слов. Из них тюркские – баскак, кока, (кок-небо), кушчи, начальник охоты (птичьей), иез, лицо, (жүз), битикчи - писец, секретарь, буркуж куш - орел, тангиз- море. Монгольский глоссарий составленный арабом филологом, вероятно в XIII-XIV веках в Северной Персии, содержит следующие тюркские слова: Тырнак-корыто, кара ерук – слива, армут – груша, ага - господин, уккуз – бык, ала – пестрый, алп – богатырь, алтун –золото, улгу – образец, булут – облако, булхах – свалка, боз –белый, такук – курица, тенрикин ельчиси – пророк, оцах (ожах) – очаг, конок – гость, казхан – котел, кунлиг – рубаха, кургечи – барабанщик, жахы – враг, жылан – змея.

«Все слова турецкого происхождения, перечисленные здесь, в Монг. языке не встречаются; персидские монголы скоро отуречились…», - пишет В.Я.Владимирцов. Далее он продолжает: «Обратимся к старинным памятникам восточных монголов, оставшихся после Чингис-хана вне непосредственного общения с ”чистыми” турками». Он имеет в виду «Тайную историю монголов» - Юань чао-ми ши. Здесь по итогам рассмотрения неполного текста сочинения известный монголовед нашел такие тюркские слова: - Чжат – чужой, тэнгис – море, арих усун, название урочища, - арих – чистый. В памятниках квадратного монгольского письма, созданного по инициативе великого хана Кубилая и призванного играть роль международного языка для всех народов Империи Юань, также имеются тюркские слова. Например, в грамотах вдовы Дармабала и Буянту-хана -– бах – сад, кебит – лавка. В ходе морфологического анализа, Владимирцов приводит более 37 тюркских заимствований в монгольском языке, морфологический состав которых монголы не осознавали. Например, слово жасақ – закон, постановление, уложение, дань, запрещение, заимствовано из тюркского языка. В монгольском языке слова ел, - согласие, мир, союзник, елчи – посол, семасиологически объясняются лишь тюркским языком. Старый обще-тюрко-монгольский язык был настолько смешанным и пронизан ранними влияниями тюркского языка, что произвести фонетический анализ заимствований практически не представляется осуществимым. Поскольку заимствованные слова не противоречат фонетическим закономерностям обоих языков. На смешанность обще-тюрко-монгольского языка тюркским языком, указывает наличие в рассматриваемый период в монгольских наречиях фонетических, морфологических и семасиологических изменений. В то время как в тюркском консервативном языке такие явления отсутствуют. Например, в одном из ойратских наречий имеется семь окончаний множественного числа. В тюркском языке с древнейших времен одно такое окончание – лар. При этом, отмечает выдающийся монголист, лингвист, филолог и историк: «совершенно иная картина представляется, если обратиться к заимствованиям из монгольского в турецком языке. Заимствования эти менее значительны и спорадичны» [Владимирцов, 1911, с.159-162; 169-176; 181-183].

Глава 5

Можно упомянуть таковые базовые тюркские слова и фундаментальные понятия, введенные в оборот при жизни Чингиз-хана как Джасак (Ясак, Яса) - постановления, закон, наказание; Билик - Премудрости; Каракорум - черная осыпь, название первой столицы; Ал-тамга, Кок-тамга, - тюркские названия печатей; ель, ильхан – народ, союз племен, хан народа, улусный хан; тюркские слова - тенгри – небо, бог, битикчи – писец, сахал – борода, куда - сват; акта - мерин, арам, - от тюркского аран - конюшня, скотный двор, тахеа - курица, кесек – часть, кусок, обрезок. Радлов В.В. установил, что это распространенное в письменном и разговорных монгольских языках слово монгольской морфологией необъяснимо. В тюркских языках происхождение слова понятно: глагол кес «резать», «отрезать» + аффикс е + к, аффикс к, распространенный в тюркских языках. Монголы заимствовали слово, не осознавая его морфологический состав [Владимирцов, 1911, с.170]. Примечательно это слово тем, что внука Ногая звали Каракесек, а также существуют родовые структуры с таким названием у казаков Младшего и Среднего жузов. Надо отдать должное проницательности Владимирцова и глубине его проникновения в тайны старого тюрко-монгольского языка. Еще в начале XX-го столетия он понял, что «Монгольский язык, как это показывают ряды соответствий, находится в ближайшем родстве с языком тюркским, вместе с которым он переживал общую эпоху; это значит что языки монгольский и тюркский представляют из себя две разные формы развития одного общего языка…» [Владимирцов, 1989, с. 45-46].