Майолика Турана

И неправ был Барфилд, назвав не ответившую вызовам истории истребленную Джунгарию, последней степной державой. Последним кочевым государством был Казакстан [Барфилд, с.219]. Что особенно забавно, эта и многие другие статьи наших коллег завершаются вкрадчивыми умозаключениями на тему общности судеб «оседлого» русского и татарского народов. Наблюдается упоминаемое выше раздвоение татарского чувства: с одной стороны набирает обороты желание представить Казань оплотом тюрко-татарского гения, в лице культурных созидающих тюрко-татар, как бы возглавивших хаотичное движение масс кочевников; с другой - влиться окончательно в большой Русский мир, не рискуя оторваться от него в виде отторгнутого этим самым Русским миром осколка. Упомянутый выше Ибятов писал: «Татары, несомненно, являются европейским народом. И одновременно мы — один из ведущих евразийских народов. Причем колоссальные пространства Евразии мы удерживаем рука об руку не с мифическими «тюрко-татарами», а с великим русским народом» [Ибятов, с.70]. Но не все пребывают в столь амбивалентном состоянии. Не случайно режиссер Сокуров предложил отпустить из России «падишахов». Мифологема о «столкновении цивилизаций» не отражает мироощущения кочевников. Не для того они создавали глобальную городскую торговую империю, чтобы сталкивать лбами цивилизации. Многовекторная политика и открытое общество являются древнейшими приоритетами кочевой государственности. Живы потомки номадов, и они по древней привычке вглядыватся вгоризонты.

Я тебя люблю, чернобровый козак!

За то люблю, что у Тебя карие очи…

«Майская ночь, или утопленница»

Н.В.Гоголь.

Любопытно. Пафосность и определенный обструкционизм при изображении отечественными авторами исторического прошлого кочевников перемежается стыдливыми признаниями о якобы грязном быте степняков и унизительными ссылками на каких-то пишущих империалистов XIX столетия, (автор, фамилию забыл, даже предлагает не судить их строго), сравнивающих санитарно-гигиенические условия жизни калмаков и кайсаков в пользу последних. Через героику текста прорывается ложка меда, а не дегтя - взгляд из современных алюкобондовых джунглей. Симптоматично, что западные территории Дешти Кипчака воспринимаются классиками и идеологами совершенно в иных геокультурных и художественных красках. В толстовской «Метели» барин едет на санях семьсот верст кряду. Кругом белые донские степи, никакого астанинского комфорта, компания – мужички-ямщики в шапках набекрень, их безыскусная речь, храп лошадей и звон колокольчика. Метель усиливается и приходит мужичкам идейка согреться в калмацких кочевьях. А еще старичок-ямщик на радостях кричит: «Игнашка! стой, вон Ахметкины стоги, кажись! Подь-ка посмотри!». А почему не согреться в «Ахметкиных стогах»? Тепло и краюху хлеба из-за пазухи можно вынуть [Толстой, с.226]. Прекрасны вечера на хуторе близ Диканьки… Пушкин писал: «Сейчас прочёл Вечера близ Диканьки. Они изумили меня. Вот настоящая весёлость, искренняя, непринуждённая…» [Пушкин, 1990, с.47]. Еще бы. Гоголь умело изобразил красоты Западного Дешти Кипчака: «А на душе и необъятно, и чудно, и толпы серебряных видений стройно возникают в ее глубине. Божественная ночь! Очаровательная ночь! И вдруг все ожило: и леса, и пруды, и степи. Сыплется величественный гром украинского соловья, и чудится, что и месяц заслушался его посереди неба...» [Гоголь, с.60]. Любовался этими дивными красотами и легендарный Мамай со своей возлюбленной и знаменитый царевич Ногай взявший в жены дочь византийского императора. «Степь» малоросса Чехова шедевр. - «Для разнообразия мелькнет в бурьяне белый череп или булыжник; вырастет на мгновение серая каменная баба или высохшая ветла с синей ракшей на верхней ветке, перебежит дорогу суслик, и — опять бегут мимо глаз бурьян, холмы, грачи...» Каменная баба это и «кайсакам» напоминание о чудном крае… А вот еще: «Старик-чебан, оборванный и босой, в теплой шапке, с грязным мешком у бедра и с крючком на длинной палке — совсем ветхозаветная фигура — унял собак и, снявши шапку, подошел к бричке. Точно такая же ветхозаветная фигура стояла, не шевелясь, на другом краю отары и равнодушно глядела на проезжих.

— Чья это отара? — спросил Кузьмичов.

— Варламовская! — громко ответил старик.»

Как видите, старик оборванный и босой, таковы реалии жизни. Но Чехов продолжает: «В июльские вечера и ночи уже не кричат перепела и коростели, не поют в лесных балочках соловьи, не пахнет цветами, но степь всё еще прекрасна и полна жизни. Едва зайдет солнце и землю окутает мгла, как дневная тоска забыта, всё прощено, и степь легко вздыхает широкою грудью. Как будто от того, что траве не видно в потемках своей старости, в ней поднимается веселая, молодая трескотня, какой не бывает днем; треск, подсвистыванье, царапанье, степные басы, тенора и дисканты — всё мешается в непрерывный, монотонный гул, под который хорошо вспоминать и грустить». Волнующие чувства описывает Чехов: «Что-то необыкновенно широкое, размашистое и богатырское тянулось по степи вместо дороги; то была серая полоса, хорошо выезженная и покрытая пылью, как все дороги, но шириною в несколько десятков сажен. Своим простором она возбудила в Егорушке недоумение и навела его на сказочные мысли. Кто по ней ездит? Кому нужен такой простор? Непонятно и странно. Можно, в самом деле, подумать, что на Руси еще не перевелись громадные, широко шагающие люди, вроде Ильи Муромца и Соловья Разбойника, и что еще не вымерли богатырские кони. Егорушка, взглянув на дорогу, вообразил штук шесть высоких, рядом скачущих колесниц, вроде тех, какие он видывал на рисунках в священной истории; заложены эти колесницы в шестерки диких, бешеных лошадей и своими высокими колесами поднимают до неба облака пыли, а лошадьми правят люди, какие могут сниться или вырастать в сказочных мыслях. И как бы эти фигуры были к лицу степи и дороге, если бы они существовали!» [Чехов, 1971, с.17,19,45, 48]. Да, были люди, правили лошадьми и пыль поднимали. В письме Д. В. Григоровичу Чехов писал о своей «Степи»: «Быть может, она раскроет глаза моим сверстникам и покажет им, какое богатство, какие залежи красоты остаются еще нетронутыми и как еще не тесно русскому художнику. Если моя повестушка напомнит моим коллегам о степи, которую забыли, если хоть один из слегка и сухо намеченных мною мотивов даст какому-нибудь поэтику случай призадуматься, то и на этом спасибо» [Чехов, 1975, с.173-174]. Да, подлинному художнику не тесно. Одна Степь на всех – Чистое поле, Чистополь, Гуляй-поле, Дикое поле… Где вы слышали про Грязное поле? Образ ямщика вырос из Ясы Чингиз-хана, проложившего «эх дороги, пыль, да туман» от Кара-Корума до Дуная.

Ямщик, не гони лошадей!

Мне некуда больше спешить,

Мне некого больше любить,

Ямщик, не гони лошадей!

И вообще:

Только шашка казаку во степи подруга,

Только шашка казаку в степи жена.

Только бурка казаку во степи станица,

Только бурка казаку в степи постель.

Только песня казаку во степи подмога,

Только с песней казаку помирать легко.

И никакой санэпидемстанции… В романе Франца Кафки «Замок» землемер К. «…уснул глубоким сном и, хотя его раза два будили шмыгавшие мимо крысы, проспал до самого утра» [Кафка, с.7].

Куда «шибла слава» о царе Токтамыше? 8 сентября остается важной духоподъемной датой – ведь 8 сентября 1380 года как утверждается, произошла грандиозная битва московских витязей с Мамаем. В 1820 году директор училищ Тульской губернии С.Д. Нечаев заявил, что Куликовская битва произошла на принадлежащей ему земле у села Куликовка, и предложил установить памятник. Так «нечаевское поле» стало в XX столетии знаменитым Куликовым. Не вдаваясь в подробности, (об этом исследователи пишут последние 20 лет), можно смело утверждать следующее: Место «битвы» не установлено, следов сражения в виде оружия, - мечей, сабель, наконечников стрел, скелетов, а летописи сообщают, что похоронено 360 тысяч только русских воинов, археологами не обнаружено, хотя даже применялся георадар-радиолокатор для исследования земли. Зато, к счастью исследовали белесый грунт в траншеях, объявленный предположительно прахом, который и преподнесли как останки воинов. Чтобы снять вопросы любопытствующих об останках одежды, ученые разъяснили, что в то время павших воинов хоронили нагими. Дата столкновения также варьируется и сильно запутана, источники противоречат друг другу, как по фактическому изложению, так и по идеологическому содержанию. В некоторых подчеркивается ведущая роль Владимира Серпуховского и митрополита Киприана, подлинников летописей второй половины XIV века не сохранилось, тексты воспроизводятся по спискам конца XV столетия. Дата создания как принято считать самого раннего произведения «Задонщины» в конце XIV века, не доказана и вызывает споры. Особенно вдохновил исследователей список городов, до которых докатилась весть о славной победе. Там и Ургенч, и Тырново, Кафа, Царьград и Рим. Легко сочинялась история по теме. Например, Л. В. Соколова в своей статье «Куда «Шибла слава» о Куликовской битве?», посвященной Пространной и Краткой редакции «Задонщины», пишет: «Весть о разгроме Мамая действительно достигла дальних пределов. Без сомнения, о победе стало известно в Константинополе, с которым в это время у Руси были постоянные связи. Более того, весть об этой битве дошла до Каира, расположенного в 1500 км к югу от Константинополя, где о разгроме Мамая написал в своем трактате выдающийся арабский историк Ибн Халдун (1332—1406)». В сноске за номером 62 Соколова указывает ссылку на стр.389 Сборника материалов, относящихся к истории Золотой Орды. т.1: Извлечения из сочинений арабских. Спб., 1884., Тизенгаузен В. Г. [Соколова, с.173-191]. Так вот, Ибн Халдун сообщает вовсе не про Дмитрия, а о победе хана Токтамыша над Мамаем. На странице (СМИЗО, 1884 с. 391) 277 Сборника написано буквально следующее: «Он (Токтамыш, мое уточнение контекста) завоевал (также) удел Хаджжичеркеса в Астрахани, обобрал все, что было в руках узурпаторов, изгладил следы их и выступил в Крым, против Мамайа, который бежал перед ним. (Долго) не получалось (дальнейших) сведений о нем (Мамайе), а потом подтвердилось известие о гибели его» [СМИЗО, 1884, Из истории Ибн Халдуна, с.391; СМИЗО, 2005, Из истории Ибн Халдуна, с.277]. Низам ад-lин Шами, который якобы по версии Соколовой, писал о Куликовской битве, понятия о ней не имел. В некоторых летописных списках «побоище» озаглавлено как битва на реке Воже, где вторично погиб Дмитрий Монастырев, однажды убитый в 1378 году на Воже; а прозвище «Донской» летописи впервые упоминают лишь в XVI веке. А.Горский отметил: «Но тот факт, что большинство прозвищ появляется в источниках в XIV-XVI веках, вряд ли случаен: по-видимому, перед нами осмысление деяний князей не современниками, а потомками» [Горский, 2010. c.130-131]. А.А.Шахматов даже ввел в научный оборот несуществующее название несуществующего протографа, на основе которого якобы написана «Задонщина», - «Слово о Мамаевом побоище». Западноевропейские хроники (Немецкие хроники монаха-францисканца Торнского монастыря Дитмара Любекского, Иоганна Пошильге из Ризенбурга, анонимные Торуньские анналы, «Вандалия» немецкого историка конца XV века А. Кранца.) сообщают о сражении русских с татарами при некой «Синей воде» и нападении литовцев, приводя разные сведения о количестве войск, потерях и обстоятельствах битвы. Дмитрий и другие персонажи ими вообще не упоминаются, и нет весомых доказательств, что речь идет о Куликовской битве. Существует масса других деталей и проблем, ставящих под сомнение достоверность предания, живо обсуждающихся в научном сообществе и любителями старины. Воспоминаний и свидетельств «самовидцев» сражения в подлинниках не имеется, вся история вопроса выстроена на списках и редакциях XVI-XVII веков, обраставших все новыми и новыми подробностями разгрома «еллина», «идоложреца» и «иконоборца» Мамая. Так Новгородская Забелинская летопись XVII века перечисляет отсутствующие в других списках имена очевидцев участия Дмитрия в сражении «(‘…реша ему первый самовидец Юрка сапожник…, второй самовидец Васюк Сухоборец… третий же рече Сенька Быков… четвертый же рече Гридя Хрулец’)». Про легендарный Засадный полк, ринувшийся неожиданно в атаку, сообщает только Сказание о Мамаевом побоище, проникнутое очевидным фольклорно-эпическим пафосом. По заключению неутомимого исследователя Звягина, Куликовская битва «…одна из самых грандиозных мистификаций, совершенных из идеологических соображений» [Звягин, с.11, 13-15, 68, 90, 108, 119, 127, 131, 261].

В работе известного исследователя И.Б.Грекова «Восточная Европа и упадок Золотой Орды» говорится о стремлении Русско-Литовского и Владимирского княжеств в XIV веке к объединению на общерусской основе, чему активно препятствовали поляки, крестоносцы и другие недруги. Понятно, что необходимость осмыслить факты, указывающие на объединительные тенденции, диктуется версией происхождения Московского политического центра из Киевской Руси. Хотя событийный ряд позволяет трактовать историю развития этих двух всегда этнополитически и идеологически обособленных регионов в совершенно другом русле. Для примера можно взять наиболее глобальные факты. – В сражении при Ворскле или, скажем, в Грюнвальдской битве, Владимирское княжение на стороне русско-литовского воинства не участвовало, а с другой стороны, объединение самих Cеверо-Восточных областей вокруг Москвы стало успешным лишь в середине XV века. Великий Новгород присоединен к Москве в 1478, Тверь в 1485, а Рязанское княжество позднее всех – в 1521 году. В целом монография на редкость объективная. Греков сознательно не принижал роль Золотой Орды в восточно-европейской политике, и хотя в заглавии книги излюбленное цензурой того времени словосочетание «упадок Золотой Орды», которого Греков, видимо, не мог избежать в интересах публикации своего труда, в каждом его разделе подчеркивается ведущая роль, говоря словами автора, «Ордынской державы» в большой восточно-европейской политике XIV столетия. В отличие от многих своих современников, Греков вообще не муссирует пошлую тему отсталости кочевого общества. В его описании и анализе военно-политических сюжетов Ордынская держава предстает как великая евразийская империя, проводившая весьма искусную и дальновидную политику в отстаивании своих геополитических интересов, простирающихся на западе до контактов и согласованных действий со Священной Римской империей. Как известно, восточные и ордынские хроники о Куликовском сражении не сообщают. И это не удивительно. Практически любое серьезное исследование истории Золотой Орды со времен Карамзина начинается словами о том, что ее архивы не сохранились, либо их вовсе не было. Разумеется, архивы Золотой Орды существовали и наверняка могли пострадать сначала во время походов Амира Тимурбека, и в более позднюю эпоху, когда были присоединены Казанское и Хаджи-Тарханское ханства. Осознанное, тотальное уничтожение документации происходило, разумеется, в эпоху Петра и позднее, когда возникла необходимость составления европоцентричной истории России. Аналогичным образом, вероятно, исчезли духовные грамоты удельных Северо-Восточных князей, за исключением московских, возглавивших Владимирское княжение с помощью вольных царей Дешта. Советский историк Черепнин Л.В. отмечал: «Духовные и договорные грамоты, давая материал для изучения процесса объединения русских земель, показывают историческую роль Москвы как инициатора и основы слагающегося русского централизованного государства, показывают ее борьбу с оппозиционными феодальными ”полугосударствами”: Тверью, Новгородом, Рязанью и т. д.» [Черепнин, 1950, с.4].

Ключевский дал емкую характеристику выдающимся политическим успехам московских князей: «Такое значение приобрел к половине XV в. удельный москворецкий князек, который полтораста лет назад выступал мелким хищником, из-за угла подстерегавшим своих соседей» [Ключевский, 1988, с.26].

Большая и разносторонняя литературная деятельность на Золотоордынской почве представляется фактом бесспорным. Об этом свидетельствует наличие многочисленных первоклассных текстов в Иране, Египте, Средней Азии, Турции на персидском, арабском и тюркском языках, как исторических, так и литературных, до которых не добрались следующие за петровскими «историографы». Широко известных мировой науке имен авторов, в центре которых, разумеется, находится Рашид ад-дин, так много, что перечислять их можно в специальной работе по источниковедению. Многие еще предстоит открыть. Например, в извлечения В.Г.Тизенгаузена из персидских сочинений, относящихся в истории Золотой Орды, не вошли сочинения Муслихаддина Лари, Фасиха Хафи, Мирхонда, Хондемира, Мухаммада ибн Хиндушаха Нахичевани, Яхьи Казвини, Масуда Кухистани, Будака Казвини, и некоторые другие. Предстоит исследовать труды Ибн-Арабшаха, Кашани, Аксараи, Хафизи Абру, Ибн Биби, «Зафар-намэ» Хамдаллаха Казвини, Ибн Тагрибирди, ад-Димашки, Ахмада ат-Тиджани, Камаладдина ибн ал-Адим и ряд других ценных сочинений [Миргалеев, 2007, с.5-7].

Золотая Орда самым тесным образом была связана политическими и экономическими узами с указанными культурнейшими регионами того времени, была в авангарде продвижения людей, знаний и товаров и поэтому только уничтожением можно объяснить отсутствие архивов городов Нижнего Поволжья, Кавказа, Крыма и других западных регионов Улуса Джучи. Точно также были уничтожены богатые архивы Византии в периоды нашествий латинян и турецкого завоевания. По такому же сценарию повсеместно изымалась из обращения и сжигалась литература на тюркском языке, написанная арабской графикой в первые годы советской власти. Надо помнить, что поколение, родившееся в 1930 году, еще в совершенстве владело родным тюркским языком, искоренение которого достигло апогея лишь к 70-ым годам прошлого столетия. Наконец, даже те образцы, что сохранились, - ханские ярлыки, литературные произведения, хроники и тексты различного жанра, созданные в эпоху Амира Тимурбека, Шайбани-хана, возникновения империи Великих Моголов, прямо указывают, что они появились в условиях благоприятной культурной и экономической ситуации, а литературная традиция, уходящая истоками в эпоху Тюркских каганатов, существовала и продолжала развиваться. Когда говорят, что собственно «казаХских» источников, скажем конца XV века, не сохранилось, то просто вводят людей в заблуждение. Поскольку XV век это не 20-ые годы национального размежевания XX – го века, а эпоха, когда территории Казакстана, часть Восточной Европы (Поволжье, Кавказ, Крым, Юго-Западные, Северо-Восточные русские области), были интегрированы в цивилизацию Мавераннахра, Хорезма, Хорасана, а персидский, арабский и тюркский языки были общими для всех мусульманских народов культурными языками, на которых осуществлялась и межгосударственная дипломатическая переписка. Аналогичные процессы наблюдались в Русском мире. На монетах великого княжества Московского в годы княжения Дмитрия Донского и его сына Василия, имелась трехстрочная арабская легенда «Султан Токтамыш да продлится его царствие». Аналогичная легенда имелась на печати великого князя Дмитрия Ивановича. Чеканка русских монет XIV - XV вв. была слаборазвитой, плохого качества, не поддающаяся изучению. На фоне Золотоордынской нумизматики «чеканка в русских княжествах представляется, на первый взгляд, незначительным эпизодом в жизни могущественной империи» [Федоров-Давыдов, 1981, с.26-28; Федоров-Давыдов, 2003, с.280].

Радетель общерусской митрополии в XIV веке Киприан, был по происхождению болгарин, и оказывался в зависимости от ситуации то в Киеве, то в Москве. Не случайно сторонники «исторической России» по-прежнему настаивают, что русские и украинцы это единый народ. В этой связи, можно уверенно констатировать, что литература шайбанидского круга, Записки Бабура и т.д., написанная на так называемом «староузбекском» языке, синонимом которого является язык «староказакский», и есть, та самая собственно «казакская» литература. Не будем забывать, что узбеки XV - XVI веков, это казаки, создавшие свою государственность в Мавераннахре. Поэтому ошибочно рассматривать историю литературы и историографии через призму границ 20-30-ых годов, очерченных комиссарами. В этой связи нельзя согласиться с мнением историков, призывающих, дабы не терять уважения к другим народам, этническое происхождение которых связано с кочевниками Золотой Орды, признать, что Казакстан вправе претендовать лишь на наследие Восточного Дешти Кипчака. Даже в современных границах Казакстан охватывает часть территории так называемых западных областей Дешти Кипчака. А в средние века страна Дешти Кипчак, населенная одним этносом, без разделения ее на восточную и западную части, простиралась до Дуная. И это было одно государство. Упомянутые исследователи в своем намерении исправить учебники истории, предлагают искусственно отделить историю развития Восточного Дешти Кипчака от Западного. Они считают такой подход вопросом корректности. На самом деле корректно говорить о наличии сложившегося тюркского этноса обитавшего от Сыр-Дарьи до Дуная уже в XII веке. А к концу XIII века консолидация этноса и его кристаллизация, в рамках одного государства, в основном завершились. Кочевники с запада на восток были известны под именем татары (или другими именами) и воспринимались современниками – как один кочевой народ под властью известной династии. Факты политической, этнической, культурной, и экономической истории Улуса Джучи, неотделимы друг от друга, тесно взаимосвязаны и взаимозависимы. Одни и те же племена циркулировали на рассматриваемых территориях постоянно, и предложение локализовать определенный этнополитический массив в восточной части Улуса Джучи, привязав его лишь к истории возникновения Казакского ханства в конце XV столетия, не может быть принято. Как известно, казаками называли тюрков в Казанском ханстве и Северном Причерноморье. Исторический Казакстан - это весь Улус Джучи, который был тесно связан и с тюркским кочевым населением Ирана, Мавераннахра и Восточного Туркестана.

В двух Сборниках Софийской библиотеки имеется статья «Татарским землям имена» с перечислением русскими книжниками первой половины XVI века территорий, подвластных кочевым тюркам:

«”Татарьскым землям имена: Самархант, Чагадаие, Хорусани, Голустани, Китаи, Синяя орда, Шираз, Испаган, Орначь, Гилян, Сизь, Шарбан, Шамахии, Савас, Арзуноум, Телфизи, Тевризи, Гурзустани, Обези, Гоурзии, Багдат, Темирькабы, рекше Железная врата, Орда Болшая, Крым, Васьторокан, Сараи, Азов, Калмакы, Ногаи, Шибаны, Казань”».

В современной науке указанные географические названия звучат следующим образом: Самарканд, Чагатайский улус, Хорасан, Гюлистан, Кара-китаи, Белая Орда (она же Синяя по другим источникам), Шираз, Исфахан, Ургенч, Гилян, Сис в Киликийской Армении, Шабран, Шемаха, Сивас - Севастия, Эрзерум, Тбилиси, Табриз, область Грузии – Гурзустани, Абхазия, Грузия, Багдад, Дербенд, Большая Орда, Крым, Тмутаракань, Сарай, Азов, Калмакия, Ногайская Орда, узбеки, Казань.

Сам факт возникновения в эру тотального геополитического господства тюрков на огромных пространствах подобных статей на русском северо-востоке, объясняется современными исследователями возрастанием интереса образованных русских людей к другим странам, отношения с которыми стали расширяться. Таким образом, в отличие от многих современных историков, на Руси в период усиления централизованного государства, по-прежнему воспринимали тюркский кочевой мир как глобальное, целостное, «татарское» явление [Казакова, с.253-256].

Известно, что по существующей ныне версии, этноним казак в качестве такового появился в Моголистане при Кирае и Джанибеке, а потом распространился до берегов Волги и Урала. То обстоятельство, что кроме самого крупного и основного, во всех отношениях, правопреемника и наследника в лице казакского народа существуют и другие тюркские народы, произошедшие из кочевников Золотой Орды, или этнически связанные с ними, вовсе не означает, что мы не должны называть вещи своими именами. Надо учитывать, что некоторые из этих народов даже не располагают ресурсом, чтобы заявить во всеуслышание о своей подлинной истории. К примеру, такой возможности лишены крымские татары, а что говорить про небольшие группы ногайцев, живущих на Кавказе и Ставропольском крае. Поэтому деятельность казакстанских исследователей, в том числе и в сфере школьного образования, можно расценивать как весомый вклад в дело возрождения историографической традиции, уходящей корнями в эпоху тюркских стел, надписи на которых были обращены, прежде всего, к тем потомкам, которые готовы принять эстафету предков и трудиться во славу тюркского еля. Генетическая, культурная, социальная, экономическая, географическая, языковая история развития и тесного взаимодействия тюркских и монгольских племен уходит истоками в далекую древность. К XIII столетию они были носителями единой для всех кочевой культуры, и представлять движение монголов на запад под руководством Чингиз-хана как появление нового кочевого народа, сильно отличающегося от кипчаков, сегодня было бы неправильным. Бесконечные неудачные попытки выявить этнические различия между собственно монголами и другими племенами, объединившимися под указанным политонимом, либо отделить узбеков Шайбани от казаков Кирая и Джанибека, лишь вносят неразбериху в вопрос этногенеза кочевников. Ведя жаркие споры о происхождении того или иного названия кочевников, исследователи порой не хотят замечать, что под меняющимися названиями жили и действовали одни и те же коллективы кочевников, говоривших на тюркском языке. И даже риторический вопрос о том, воспринимал ли Шайбани казаков как родственный народ, как это делает Р. Рахманалиев в своей книге «Империи тюрков», выглядит неуместным. Все эти разговоры далеко не безобидны. Попытки разделить кочевников по названиям, династиям чингизидов и этническим различиям приводят к абсурдным явлениям как попытки татарской историографии присвоить себе так называемое наследие Золотой Орды. Признанный в Казани мэтром Золотоордынской проблематики И.М.Миргалеев пишет в своих научных работах, что казакские жузы лишь отчасти могут претендовать на наследие Золотой Орды. Столь громкое заявление резко диссонирует с его же попытками разобраться в событийной хронологии истории Улуса Джучи XIII-XIV веков. Ведь Миргалеев детально описывает политическую историю чингизидов и кочевого населения, обитавших на территории современного Казакстана. Правильно. Ведь иначе и не получится. Не обойдешь, не объедешь Республику Казакстан, являющуюся сердцем кочевого тюркского мира, откуда тюрки еще с начала времен растекались во все стороны света. Не придает Миргалеев значения и тому, что тот же Токтамыш уроженец Мангышлака, расположенного не в Прикамье, а в современном Казакстане. А откуда, собственно, взялись все эти огромные потоки кочевников, активно включенных в этногенез народов Средней Азии, Сибири, Поволжья, южнорусских областей, Крыма, дунайского региона, Кавказа и Приуралья? Без участия потомков степняков сочинить историографию Золотой Орды, если только не для внутреннего субъектного употребления, не удастся. Предки активно вмешались в «великую замятню» XIV столетия, и в бумажной замятне XXI века, потомки кочевников скажут свое веское слово. Ложное отступление и окружение всегда были проверенным способом. Нельзя равнодушно взирать на распространение материалов о Золотой Орде, где фактически путем умалчивания и двусмысленных оговорок принижается роль кочевого тюркского этноса, на базе которого образовалась современная казакская государственность. Казакское ханство было самым крупным, жизнеспособным и сильным из всех так называемых «осколков» Золотой Орды. Что характерно, обычно Казакское ханство в литературе не упоминают даже в числе осколков. Казакское ханство не осколок, а правопреемник основных территорий Золотой Орды, как в географическом, так и в этнополитическом отношениях. Духовный центр Золотой Орды находится в Центральном Казакстане, где расположен мазар Джучи, основателя династии казакских ханов. Неотделимо происхождение казаков и от Монголии, - родины Тюркских каганатов. Этнополитически казаки, - они же кипчаки, половцы, куманы, монголы, татары, ногайцы, караунасы, джете, чагатаи, узбеки, испокон веков связаны с Монголией, Сибирью, Северным Причерноморьем, иными областями на западе от Волги. И, разумеется, с Мавераннахром, Хорезмом, Афганистаном, Индией и Ираном. Кочевое общество средневекового Казакстана было источником всех передвижений кочевников, главной опорой и основным ресурсом Хорезмшахов, всех ханов Дешти Кипчака и Амира Тимурбека. Непрерывные этногенетические и этнокультурные связи кипчаков VIII века кочевавших в Восточном Казакстане с кипчаками южнорусских степей XI-XIII веков подтверждены археологическими исследованиями захоронений, с присущим им трупоположением человека с конем. А еще раньше кипчаки пользовались огромным политическим влиянием в степях Монголии, откуда, собственно, и произошли. В конце XIII столетия кочевники от Семиречья, Золотой Орды и Мавераннахра до границ с Русско-Литовским государством, где сейчас находится европейская часть территории России, были сложившимся этносом. Закрепление в XV – XVI вв. за двумя самыми многочисленными соединениями названий узбек и казак, происходило в ходе политического разделения этноса после завоевания Мавераннахра. Лишь в XX веке при активном участии советской власти сложились современные границы с Узбекистаном. Ногайская империя как составная часть средневековых узбеков-казаков, оказалась под эгидой Казакского ханства. Вообще, субстратные-суперстратные процессы, происходившие в кочевом обществе XIII столетия от Монголии до Дуная практически не исследованы. Большинством специалистов признается тюркское происхождение онгутов, кереев, найманов, меркитов, татар, во взаимодействии с которыми тюркизация монгольских элементов завершилась с приобретением Улуса Джучи государственной независимости от имперского центра. Я не встречал серьезных работ в области контактной лингвистики о языковом взаимодействии различных в этническом отношении групп кочевников в указанный период. Укоренившееся положение о быстрой ассимиляции монголов в тюркской среде стало общим местом. Некоторые исследователи ставили перед собой задачу определить, в какой именно отрезок времени, начиная, примерно с сороковых годов XIII века, эта тюркизация завершилась. Обычно, как повелось, авторы ограничиваются рассказом, не бывавшего в Деште секретаря египетского султана Ал-Умари о том, как «…земля одержала верх над природными и расовыми качествами их (Татар), и все они стали, точно Кипчаки, как будто от одного (с ними) рода…» [СМИЗО, 2005, Из сочинения ибн Фадлаллаха ал-Умари, 2005, с.174].