Майолика Турана

Другой, особенно популярной в последнее время, стала тема отрицания присутствия монгольского элемента среди кочевых племен, объединенных Чингиз-ханом. Даже если гипотетически принять во внимание версию В.П.Костюкова, что кипчаки после разгрома монголами не могли приобрести роль ведущего этноса, она лишь усиливает свидетельства о тюркоязычности монгольского войска. Для Костюкова название Дешти Кипчак применительно к Золотой Орде лишь традиционный географический термин, без этнического содержания. Не видит он этнического содержания и в сообщении о родственных отношениях татар Чингиз-хана с кипчаками. По бездоказательным заявлениям Костюкова средневековый историк Ибн Халдун специально приврал, чтобы каким-то хитроумным образом угодить Амиру Тимурбеку, якобы претендовавшему на родственные отношения с египетскими султанами. Иное дело автор «Великого сочинения» Роджер Бэкон из туманного Альбиона XIII столетия. Ему Костюков верит. «Добросовестность» Рубрука в изложении хода путешествия, а также осведомленность Бэкона о состоянии дел в Монгольской империи, также сообщавшего об истреблении куманов, не вызывает у Костюкова сомнения [Костюков, 2006, с.199-237]. В Париже Роджер Бэкон встречался с Рубруком, и, вероятно, с Плано Карпини. По мнению академика АН СССР М.П.Алексеева, - «Заслуга Бэкона заключается в том, что их бесхитростные и во многом наивные рассказы он ввел в оборот научной литературы, дав связный географический очерк Азии на основании критического сопоставления новых данных, полученных опытным путем, и всей существующей литературы». На странице XXXVII Введения к сборнику текстов западноевропейских путешественников, оценивая сведения первых европейских легатов в Монгольской империи, Алексеев отмечал: «Но все же это были пока еще только монахи, многими культурными традициями связанные с ранним европейским средневековьем. Это, конечно, отразилось и на их отчетах, в которых мы видим своеобразную смесь реального опыта с бесспорными вымыслами, ребяческой болтовни и трезвой мысли, веру в авторитет и уменье оглядываться вокруг себя, словом все то, что так характерно для этой эпохи первого пробуждения и наивной радости зарождающейся умственной работы». Исследователь пишет, что Плано-Карпини и Рубрук «интересовались, главным образом, народами-властителями и оставили очень мало данных о подчиненных им или о самостоятельно живших племенах» [Алексеев, 1941, с. XXXVII, с.23]. Еще Роджер Бэкон пишет, что земля между Доном и Волгой, населенная куманами, называлась Албания. «И тут обитают громадные собаки, такие, что убивают львов, сваливают быков, и люди запрягают их парами и пашут на них». Вместе с тем, согласно комментарию № 109 к труду Бэкона, «В 1307 году армянский царевич Гайтон, пораженный протяженностью ”Комании”, назвал ее ”одним из величайших государств, существовавших на земле”, и это свидетельство известный кыпчаковед Д.А.Расовский считал наиболее правильным среди дошедших до нашего времени (Расовский Д.А. Указ. cоч. III, с.72)». Таким образом и в XIV столетии образованный представитель армянской элиты, государственный деятель, историк, автор сочинения «Цветник историй земель Востока» Гайтон (Гетум, Хетум), племянник царя Гетума I Киликийского (1226-1270), называл Улус Джучи Команией, что является европейским эквивалентом словосочетания Дешти Кипчак. По распоряжению римского папы Климента V (1305-1314) Гайтон, прибегнув в 1307 году к услугам писаря Николя Фалько, составил упомянутое сочинение в Пуатье на старофранцузском языке. Седьмой крестовый поход (1248-1254) закончился грандиозным провалом. Тогда элита Киликийского королевства признала сюзеренитет Монгольской империи, подстрекая несторианские круги близкие к чингизидам к борьбе с мусульманами Передней Азии. Во второй половине XIII столетия эта, безусловно, дальновидная политика киликийских армян не принесла им желаемого успеха. Мамлюки отразили атаки хулагидов; 18 мая 1291 года мусульмане взяли Акру и изгнали франков из Святой Земли. Тем не менее, армяне не оставляли планов объединения хулагидов с латинянами против Египта. Армянский вельможа Гайтон из неприступной крепости Корикос на западе Киликийской Армении, являлся автором проекта совместного крестового похода латинян, ближневосточных христиан – ливанских маронитов, армян, грузин, эфиопских христиан-монофизитов, нубийцев, египетских коптов, и государства Иранских чингизидов против Тюркского Египта. В этом проекте исключительное внимание уделялось Улусу Джучи, - союзнику мамлюков и врагу Иранских тюрков. Одна из глав трактата под названием «Королевство Комания» («Duroiaume de Comaine») посвящена Кипчакскому царству. Организаторы крестового похода опасались, что Золотая Орда нападет с севера на Иран. К тому же мамлюкская армия формировалась из кипчаков, прибывающих из Дешта в огромном числе на итальянских и египетских торговых судах. Они были воинской элитой и главной опорой султанов, выходцев из Дешти Кипчака. Союз Кипчакского царства с Тюркской державой Египта сорвал коварные замыслы киликийских армян.

Глава 4

В 1375 году мамлюки завоевали Киликийскую Армению и взяли в плен ее последнего короля - Левона V Лузиньяна. Султан Египта Аль-Малик аль-Мансур Ала ад-дин Али ибн Шабан (1376-1382), в 1382 году удовлетворил просьбу короля Кастилии Хуана I, и отпустил Левона де Лузиньяна из плена. Он был торжественно принят в европейских странах и умер в Париже в 1393 году [Матузова, с.189-190, 215, 230; Осипян, № 1, с.129-153; № 2, с.27-53]. Критическое восприятие примитивных воззрений средневековых западноевропейцев, делающих первые шаги в исторической географии, открытии новых земель, на краю которых по их фантастическим представлениям обитают Гога и Магога, а далее расположен рай, а океан, возник вследствие всемирного потопа; при сопоставлении с нарративами о тюркских и кипчакских реалиях Кипчакского царства, делает неизбежным вывод о смене власти былых царей Турана на политическое верховенство чингизидов [Самаркин, с.171]. Кипчаки, расселившиеся на территориях от Мавераннахра до Балкан, стали подданными новой династии ханов. Не удивительно. Ведь они «Здесь удержались до монгольского нашествия и даже пережили его, оставаясь на тех же местах под властью монголов» [Расовский, с.7, 39-41]. Любое упоминание кипчаков применительно к Золотой Орде, автор статьи о кипчакском ханстве, конвертирует в умозаключения противоположные буквальному смыслу сообщений, на которые он ссылается в обоснование своих доводов. Легкость, с которой Костюков удаляет кипчаков из широкого исторического полотна, изобилующего фактами об огромной роли кипчаков в жизни Золотоордынской державы, отражает явную тенденциозность. Слабость и искусственность его реконструкций очевидна. Скажем, название Дешти Кипчак прямо означает страна кипчаков, и в совокупности с сообщениями Ал-Умари и других современников, а также тех, кто жил в более ранние и поздние века, и до настоящего времени не утратило своего этнического содержания. Что касается слова тюрки, то оно задолго до XIII столетия в качестве нарицательного понятия широко применялось для обозначения любого тюркского и, вообще, кочевого племени Восточной и Центральной Азии. Учитывая, что и язык разнообразных тюркских и тюрко-монгольских племен назывался современниками тюркским или монгольским, сейчас совершенно невозможно отграничить «собственно» тюрков от других родственных племен, говоривших на тюркском языке. Вне всякого сомнения, стремление Костюкова принизить роль и значение кипчаков в истории Улуса Джучи, обречено на неудачу. Кипчаки играли настолько заметную для всех, кроме Костюкова роль в истории Дешти Кипчака – Страны Кипчаков, что, действительно, и с этим не поспоришь, название обширной территории от Сыгнака до Дуная стало традиционным, но нисколько не утратило при этом своего этнического смысла. Страна кипчаков она и есть страна кипчаков. Название «Степь кипчаков» стало популярным со времен знаменитого персидского поэта и путешественника Насири Хосрова, служившего дабиром у сельджукского султана Чагры-бека в XI столетии. «Первым и на века Насири Хосров назвал земли от Алтая до Итиля Дешт-и Кыпчаком (Степью кыпчаков)» [Абусеитова, 2001, с.110].

Кипчаки были возвышены не только при Амире Тимурбеке и Чингиз-хане, во что Костюкову не хотелось верить, но и во времена Второго Тюркского каганата, Киевской Руси, государства Хорезмшахов, Империи Юань, сложения Болгарского царства, Казанского и Крымского ханств и так далее. В недавнее время кипчаки были опорой Кокандского бекства и организаторами крупнейшего восстания 1916 года, за перипетиями которого, в момент, когда повстанцы оказались на стороне большевиков, внимательно следил В.И.Ленин. Касательно мозаики племен, за которой в соседних мусульманских странах закрепилось общее для них название кипчаки, да и многие другие, то наличия множества тэйпов и родов никто и не оспаривает. Клиширование средневековыми образованными мусульманами в своих текстах апробированных образцов описания тюркоязычных кочевников Дешти Кипчака как кипчаков, обитающих в стране кипчаков; «дефиниция поединщика, с которым сражался Пересвет, как “злого печенега”», а воинов Амира Мамая как «поганых половцев» в русских летописях, сводят на нет любые попытки удалить кипчаков из золотоордынской эпохи [Костюков 2006, с.199-237]. Как бы там ни было, принятый за догму тезис о существовании «собственно» монгольской армии в лице «четырех тысяч чистых монголов» переданных потомкам Чингиз-хана, изжил себя и под давлением тюркских доказательств сократился до версии, принятой за установленный факт, о тюркизации «чистых» монголов. Чтобы объяснить явное преобладание тюркского языка с самого начала возникновения империи, сошлись на том, что тюркизация прошла быстро. Причина тюркизации более чем банальная. - Монголов было очень мало, а тюрков много, и, разумеется, земля взяла верх. Чтобы доказать жизнеспособность данного постулата надо объяснить саму возможность завоевания многочисленных воинственных тюрков, готовыми к быстрой ассимиляции немногочисленными, аристократично настроенными чистыми монголами. Постановка вопроса является неверной во всех отношениях. Историко-культурные, географические, социальные, экономические, лингвистические аспекты тесного сосуществования с древних времен кочевых монгольских и тюркских племен показывают, что они настолько перемешались, что ученые не пришли к единому мнению о степени родства между ними. Одни считают, что у кочевников общее этническое происхождение, другие, что разное, - но взаимовлияние языков настолько интенсивное и древнее, что определить, какой язык первичен, а какой как бы произошел из него, не представляется возможным. Непрерывные инвазии кочевников с востока на запад по одним и тем же трассам озадачивали и древних. По словам Аммиана Марцеллина - «”…Никто не может ответить на вопрос, где его родина: он зачат в одном месте, рожден далеко оттуда, вскормлен еще дальше”» [Гумилев, 1993, с.204]. Можно добавить, что не знали они - из какого племени, с примесью монгольской либо тюркской крови будет его будущая жена, или десяток жен. Где и в каком этнополитическом кочевом союзе и на чьей стороне они будут воевать. В IX-XI веках, как и прежде, кочевые миграции способствовали взаимодействию, переходу одних племен под власть других и метисации тюркских и монгольских элементов. Тюркский язык традиционно господствовал также в Монголии, и говорить о процессе тюркизации монгольских племен для второй половины XIII столетия, как новом явлении, отличающимся от предшествующей истории совместного проживания тюркских и монгольских племен в различных регионах евразийских степей, не корректно. Известно, что аналогичная тюркизация монгольских племен в VIII-X веках происходила в районах нынешнего Восточного Казакстана, да и в Монголии. Даже в отношении киданей не существует единого мнения об их этническом происхождении. Процесс тюркизации монгольских племен уходит в самую глубь истории и был непрерывным. Насколько известно, он пошел на спад на фоне роста маньчжурского влияния. Исследователи отмечают, что в культурном и социальном отношении, тюркский язык на протяжении всей истории кочевого евразийского мира, всегда опережал монгольский. Мирный договор Субэтай-бахадура с кипчаками в 1223 году на основе родственных отношений яркое свидетельство проникновения тюрко-монгольских кочевников в составе этнополитических объединений в степи Северного Причерноморья за двести, как минимум, лет до появления там отрядов Чингиз-хана. В этническом самосознании западных кипчаков сохранились представления об общности происхождения и исторических судеб с кочевниками, вступившими с ними в переговоры.

Тюркский язык изначально применялся в официальном делопроизводстве Монгольской империи на самом высшем уровне. В августе 1253 года Гильом де Рубрук на аудиенции передал Сартаку грамоту французского короля Людовика IX, переведенную на арабский и сирийский языки. Находившиеся на службе у Сартака владеющие тюркским и арабским языком армянские священники, а также несторианин Марк, посол полководца Ильчигидая к французскому королю Людовику IX, перевели ее с арабского на тюркский язык [Путешествия, 1993, с.98-99; Осипян, № 3, с. 28-30]. Марко Поло следующим образом изложил обстоятельства приема в 1266 году у императора Монгольской империи Кубилая: «Спрашивал он их еще об апостоле, о всех делах римской церкви и об обычаях латинян. Говорили ему Николай и Матвей обо всем правду, по порядку и умно; люди они были разумные и по-татарски знали». В примечании № 2 к главе VII на с.223 сказано: «У Бенедетто добавление: ”и по-турецки”. – К.К». Речь идет о толедском варианте текста книги Марко Поло, опубликованном Луиджи Фосколо Бенедетто в 1928 году под названием «Путешествие Марко Поло». Кунин К.И. английский перевод книги 1931 года перевел на русский язык и обнаружил ряд разночтений. В том числе и указанный вариант перевода. По итогам аудиенции император Кубилай приказал «изготовить на турецком языке грамоты для отправки к апостолу…» [Марко Поло, с.33-34, 37, 41, 223, 322, указатель имен - Бенедетто]. По сведениям известного монголоведа В.Л. Котвича в монгольском языке около 25% лексических и около 50 % морфологических элементов, общих с тюркскими. Планы построения зданий тюркского и монгольского языков «были почти идентичны», писал В.Л.Котвич, уделяя немало внимания анализу языка «Тайной истории монголов», в которой он обнаруживал тюркский язык [Котвич, 1962, с.351, 272-276]. Хотя тюркские, монгольские и тунгусо-маньчжурские народы объединены в одну языковую семью, существуют разные мнения об особенностях их взаимодействия и возникновения. Одни ученые говорят о генетическом родстве, другие о результате многовековой и сложной интерференции, когда языки активно влияли друг на друга. Среди тех, кто считал тюркский и монгольский языки генетически родственными, крупный исследователь монгольской истории и филологии академик Б.Я.Владимирцов. Проблематика выявления скорости языковых изменений и определения времени разделения тюркского и монгольского языков и степени близости между ними в хронологическом формате представляет значительную сложность, и до настоящего времени слабо разработана. Вместе с тем, заслуженный деятель науки Монголии Базылхан Бұқатұлы пришел к выводу, что старомонгольский и современный казакский языки в древности имели один основной словарный запас. Исследования обнаружили общность лексики, фонетики, грамматики, морфологии и синтаксиса двух языков. Оказалось, что фонетика старомонгольского языка ближе к фонетике современного казакского языка, чем к фонетике современного монгольского языка, испытавшего на себе сильнейшее тунгусо-маньчжурское влияние с конца XVII века [Бұқатұлы Базылхан, 8-9 б.].

Указанные данные, дополнительно подтверждая древность и интенсивность взаимодействия монгольских и тюркских языков, свидетельствуют, что старомонгольский язык был вообще тюркским. По мнению некоторых монголоведов, данное родство сложилось в результате происходившей на протяжении тысячелетий конвергенции прамонгольского языка с пратюркским в ходе однонаправленного влияния тюркского языка. Об этом свидетельствует значительное преобладание объема тюркских лексических параллелей, по сравнению с тюрко-монгольскими. Города и селения Кипчакского ханства от Ургенча на Аму-Дарье, Сыгнака и других городов Сыр-Дарьинского оазиса до Солхата – Старого Крыма, были пронизаны одной монументальной исламской традицией, синтезированной с древними устоями кочевых тюрков, цивилизацией Восточной Азии, и передовыми достижениями ромейского и латинского мира. Став центром мировой торговли, и одним из ведущих геополитических игроков Старого Света, Золотая Орда достигла наивысшего культурного, экономического, и военно-политического роста. Впервые была создана общегосударственная идеология, содержанием которой стала многовекторность, абсолютная свобода вероисповедания для подданных многонационального государства, всемерная поддержка и поощрение развития различных культур, языков и религиозных институтов, открытая торговля, открытый обмен информацией и лучшими образцами человеческого ума и труда, всеобщая безопасность, защита правовых интересов вассальных государственных образований, равные для всех права и обязанности. Вместе с тем, фундаментом идеологии и политики было исламское мировоззрение, исторически близкое для кочевников, издревле выработавших в своей среде монотеистическое восприятие божественной сущности. Естественно, Ислам приобрел свои черты, особенности, на местной почве, впитал в себя некоторые элементы архаического сознания и древних религиозных доктрин, привнесенных из Китая, Индии, и Западной Азии. Но это не означает, что данные явления следует ставить во главу угла, когда речь идет о религиозном сознании кочевников. Именно тюрки Мамлюкского Египта, объединившись с Кипчакским ханством, воссоздали институт халифата; две грозные мусульманские державы удостоились высокой чести стать надежными покровителями трех святых городов и мировой исламской уммы. К ним были обращены взоры простых мусульман. Соотношение власти халифа и султана это отдельный вопрос. Султан Бейбарс аль-Бундукдари не мог не взять на себя всю полноту власти, в условиях нависшей военной угрозы со стороны ильханов и крестоносцев. Языческие проявления, рудименты, факты, были лишь блеклым фоном для ярких глобальных событий, развернувшихся в мусульманском государстве, и лишь в новейшее время стали предметом пристального внимания авторов, по тем или иным причинам, стремящихся принизить либо исказить истинное положение дел в средневековом Кипчакском ханстве. Передовое мусульманское влияние на территории Великого Улуса началось отнюдь не с момента воцарения Узбека. Исламская цивилизация пришла и уверенно заняла твердые позиции во времена арабских походов, разгрома китайцев на границе тюркского мира, возникновения государств Саманидов, Караханидов, Сельджуков, других мусульманских династий, и, разумеется, государства Хорезмшахов, которым фактически управляли кипчаки. В этой связи умозрительные построения о том, что при Хорезмшахах Ислам не проник в кипчакские степи, симметрично опровергаются в духе новомодных реконструкций без малейших напряжений для мозга. Государство Хорезмшахов – это самое крупное мусульманское государство накануне нашествия Чингиз-хана. Его культурное влияние, торговые, военные, этнографические связи простирались до Багдада и Китая. Вся монгольская торговля была в руках мусульманских купцов, которые стали главными вдохновителями и стратегами при создании плана наступательных мероприятий Чингиз-хана на Западе. Военно-политическая верхушка государства Хорезмшахов состояла из кипчаков. Они контролировали Сыр-Дарьинский оазис, были его основными насельниками. В Дешти Кипчаке правили ханы, распределившие между собой политическую власть от Иртыша и Сыр-Дарьинского региона до Дуная. Крым и Саксин с их торговлей также находились в ведении кипчаков. Марко Поло в этой связи писал: «Этот царь Саин покорил Росию, Команию, Аланию, Лак, Менгиар, Зич, Гучию и Хазарию; все эти области покорил царь Саин. А прежде нежели он их покорил, все они принадлежали команам [кипчакам]…» [Марко Поло, с.209]. В предшествовавшую эпоху они играли огромную роль в животрепещущих событиях, охвативших Византию, Закавказье, Северное и Южное Причерноморье. Христанское население торгового города Судака на Крымском полуострове еще до прихода чирнгизидов было тюркоязычным [Гаркавец, 2019, с.52].

Кыпчаковед Расовский Д.А. осознал, что продвигаясь на европейский запад, кипчаки использовали древний многовековой политический и культурный опыт, воспринятый из эпохи славного и героического тюркского единства. Причем кипчаки, имея реальную военно-политическую возможность, не преследовали цель включить в свою государственность оседлые регионы южной Руси, Закавказья и Византийской империи [Расовский, с.75]. Они активные участники и свидетели политики Андрея Боголюбского, при их родственной поддержке был заложен первый камень будущей ордынской Москвы. Центральная Европа также была в сфере интересов и культурных связей кипчаков. Веками кипчаки испытывали на себе неизбежное влияние Иранских цивилизаций, Древнего Хорезма. И как же при таком насыщенном стратегическом контексте, они могли избегнуть мусульманского влияния государства Хорезмшахов, которым они же и руководили. Не секрет, что торговые пути от границ Мавераннахра и Семиречья пролегали до самых северных окраин степей. Территория Дешта была прозрачной для любых веяний и чутко реагировала на культурные и экономические новации, будучи вовлечена в тесные взаимоотношения с оседлыми государствами еще со времен Древнего Хорезма, государства, Сасанидов, Саманидов, Караханидов. Начиная с эпохи праведных халифов история мусульманских обществ Западной Азии полна непримиримых противоречий, кровопролитий, теологических споров. Так что же требовать от кочевых тюрков и предъявлять им едва ли не хариджитские требования о безукоризненной строгости вероисповедания? Стоит вспомнить период деятельности Мухаммада ибн Абд аль-Ваххаба, когда Аравия погрязла в смутах, неразберихе и язычестве. Как заметил Гейдар Джемаль, «пробивающийся ручеек ваххабизма был плохо понят самими ваххабитами» [Гейдар Джемаль, 2016а, YOU TUBE]. Но мы видим, что все было ровно наоборот. Движения, несущие раскол для общественной жизни не приживались в Кипчакском ханстве. В города Золотой Орды проникли даже мутазилитские, близкие к хариджитским идеи. Но они не получили распространения. Их носители даже не решились публично высказывать и проповедовать свои религиозные суждения. Исключение составлял Хорезм, где мутазилиты вели более активную деятельность. Тюрки Золотой Орды возвысили слово Аллаха. Протянули руку верной дружбы кипчакам Египта, сорвавшим далеко идущие планы крестоносцев, подстрекаемых понтификом; так называемые язычники монголы, в том числе и в Иране, растворились в безбрежном море Исламской цивилизации и тюркского языка. Здесь не было столкновений между представителями мазхабов, чрезмерного религиозного рвения и фанатизма. Аналогичные процессы осуществились в Чагатайском улусе. После принятия ханами Дешти Кипчака мусульманства и возведения красивых городов в стиле мусульманских архитектурных канонов, с элементами византийско-итальянской культуры, - в Северном Причерноморье и кавказских степях, куда Ислам активно проникал еще в эпоху хазар, как по мановению волшебной палочки, вдруг расцветает испокон веков близкая и знакомая кочевникам блестящая городская средневековая культура Центральной и Западной Азии. Культура полихромной майолики, переливающейся яркими цветами, утонченные сосуды, изысканная литература и мудрость арабских праведников, астрономия, алгебра и арифметика, эллинское наследие в прочтении арабских интеллектуалов, мистические китайские образы, традиции восточного государственного устройства, наполнили своей благословенной энергетикой просторы Дешта, столь полюбившиеся Джучи-хану. В правящих кругах и армии Монгольской империи действовал смешанный тюрко-монгольский язык. Знали его и могущественные представители мусульманского купечества, неизменные сподвижники Чингиз-хана и его преемников. Сохранилось любопытное свидетельство Пэн Да-Я и Сюй Тина, составивших памятные записки для властей государства Южная Сун. Они побывали у монголов в 1233, 1235-1236 годах, и в совокупности с другими сведениями, которые будут изложены ниже, их наблюдения проливают свет на особенности старого монгольского наречия, на котором говорили завоеватели. «Что касается их языка, то [они пользуются только] устным (примечание № 91: буквально ”звуковым”) языком и не имеют письменности. [Слова] в большинстве случаев по происхождению заимствованы [из других языков] и [только] обозначены [своими] звуками. Когда толкуют их для понимания [другими лицами], то это называется переводом» [Пэн Да-я, Сюй Тин, с.133-158]. Когда говорят монголо-татары смутно подразумевают именно эту, смешанную реальность. Но когда дело касается конкретных фактов и частных случаев, вызванных к необходимости еще и актуальной борьбой с «пантюркизмом», принято упоминать наличие монгольского языка и тюркского языка, как будто бы живущих своей жизнью независимо друг от друга. Просто, как излагают многие, если не большинство авторов, где-то монгольский язык сохранился в своей первозданной нетронутости, в других случаях ассимилировался тюркским. Установлено, что самыми цивилизованными монгольскими племенами до появления на политической арене Чингиз-хана были кереиты и найманы. Предполагается, что монгольский письменный язык возник именно у них. Чингиз-хан взял от найманов и распространил в государстве не только тюркскую уйгурскую письменность, но и готовый литературный язык. Причем язык этот уже тогда отличался от живых разговорных монгольских наречий. По одной из версий старый монгольский язык - это возможно, древненайманское или древнекереитское наречие. Тюркоязычность кереитов и найманов подтверждается фактами. Даже сторонники монгольского происхождения найманов и кереитов допускают, что Чингиз-хан взял готовый письменный язык от двуязычных кереитов или найманов. Опытный исследователь монгольской письменности Кара отмечал: «На западе монголы в конце концов были отюречены – тюркское влияние там было сильнее, хотя оно отнюдь не было слабым и в восточных владениях монголов, - а затем стали мусульманами» [Кара, с.17,22]. В то время разрозненные монгольские племена говорили на своих наречиях и даже в настоящее время процесс формирования единого монгольского языка не завершен и сопряжен с определенными трудностями. Наречия сохранились, и общего монгольского языка не существует. Старый монгольский письменный язык не преодолел живучесть и устойчивость наречий. Сам он также лишь одно из древних наречий, но не является общемонгольским праязыком. Монгольские говоры и наречия не восходят к письменному монгольскому языку. Констатация сообщений персидских и арабских авторов о том, что послание хана написано на монгольском языке ничего не объясняет и ничего не означает. Требуется расшифровка для читателя исторической литературы. Этого не делается. Достигается простая цель. Письмо написано на монгольском, а не на тюркском языке. Значит, были еще не ассимилированные монголы и делопроизводство на монгольском языке. Такие интерполяции создают восприятие упоминаемых исследователями материалов в качестве восходящих к современному монгольскому языку. Обнаруживаются примеры знания отдельными личностями монгольского языка в эпоху массовой тюркизации для иллюстрации применения монгольского языка в особых случаях, как это якобы произошло с Узбек-ханом во время военной кампании против хулагидов. Известно, что Узбек и все его дети носили ярко выраженные тюркские имена, которые и сейчас популярны у казаков. По свидетельствам Ибн Баттуты при Узбеке в Золотой Орде говорили на тюркском языке. Скорее надо говорить о применении уйгурского алфавита при составлении смешанных тюрко-монгольских текстов с перевесом в них тюркского элемента, а не раздельного употреблении монгольского и тюркского языков. В динамике, указанный тюрко-монгольский язык стал целиком тюркским, но никогда не было в чистом виде особого монгольского языка, непонятного тюркам. Следов такого монгольского языка не существует. Основной из редких памятников XIII столетия, - «Тайная история монголов» запечатлел это старое тюрко-монгольское наречие. Написано сочинение в Монголии предположительно в 1240 году. Исследования столь редчайшего текста показали, что язык «Тайной истории монголов» гораздо родственнее языку древних и средневековых тюрков, чем многочисленные современные монгольские наречия. В ближайший круг Чингиз-хана входили персонажи с тюркскими именами: Отчигин-нойан, Бельгутай, Мунлик, Алакуш-Дигиткури, Кудус-Калчан. Наиболее объемно тюркский язык зафиксирован в личных именах найманов и кереитов, этих наиболее цивилизованных и могущественных, наряду с татарами, монгольских племен. Утверждения некоторых историков, что это тюркские племена ничем не опровергнуты. Критикуя автора многотомного труда о монголах, Генри Ховорса, который наличие тюркских имен и титулов расценивал как то, что их носители кереиты, найманы, меркиты были тюрками, В.В.Бартольд пишет: «Признавая тюрками почти все народы, населявшие Монголию до Чингиз-хана, автор, по-видимому, не задает себе вопроса, каким образом немногочисленный монгольский народ после покорения нескольких сильных тюркских племен мог не только сохранить свой язык, но и омонголить побежденных» [Бартольд, т.1, с.108-109]. При этом, сам Бартольд далеко не был уверен в монголоязычности найманов и кереитов. Он констатировал тюркизацию стоящих на низком культурном уровне монголов более культурными и многочисленными тюрками.Ученый полагал, что если признать за истину малочисленность монголов, то «…неизбежным последствием побед Чингиз-хана было бы образование нового тюркского народа, хотя бы под названием монголов».