Майолика Турана

Выходцы из дома Урус-хана в конце XIV столетия и XV веке, особенно до 60-х годов, упорно боролись за Сарайский престол. И мы видим, что ханы Куиршик, Тимур-Кутлук, Барак, Тимур, Шадибек, Булат, Кичи Мухаммад, Ахмад, Махмуд, Муртаза, Саид-Ахмад, Шейх-Ахмад, другие потомки Тукай-Тимура, не оставляли попыток воссоединить левое и правое крылья государства. На востоке их теснили дети Шайбана, на западе Крымские тукай-тимуриды, тогда еще не предвидевшие смертельной опасности изоляции своей новой государственности на полуострове. Казанский улус был занят русскими делами. В западном Моголистане к правнукам Урус-хана - сыну Токтакии - Кираю и сыну Барака - Джанибеку прибывали силы для создания Казакского ханства. Во всех перипетиях развернувшейся военно-политической борьбы активно участвовали потомки Шайбана и ногайские аристократы. Восстановить Золотоордынское государство в его былом могуществе на фоне усиления центробежных тенденций и кровавых, изнурительных войн с Амиром Тимурбеком, сопровождавшихся уничтожением городов и торговых артерий, можно было только ценой неимоверных усилий. Токтамыш-хан попытался осуществить эту грандиозную задачу. И хотя ему не удалось полностью воплотить в жизнь свои далеко идущие планы, тем не менее, преследуемая им цель, несгибаемая воля, огромная харизма, ряд значительных побед, финансовая реформа, понимание важности контроля политической жизни Мавераннахра, Ирана и Восточной Европы, делают его одним из значительных ханов Золотой Орды. Ценой длительного противостояния Амиру Тимурбеку, хан Токтамыш подготовил условия для дальнейшей успешной борьбы за сохранение государства под эгидой династии Тукай-Тимура, и распространение военно-политического могущества кочевников на территорию Мавераннахра. В конечном итоге, эта задача была реализована, тревоги дальновидного Амира Гурагана осуществились. Его потомки были вынуждены бесповоротно уступить власть джучидам. Токтамыш укрепил традиции военно-политических и этнокультурных связей Улуса Джучи с Моголистаном, предвосхитив зарождение в его западных областях Казакского ханства, в короткие сроки распространившего свое влияние до крайних западных границ степных пространств. Казанские историки в толстой книге «Золотая Орда в мировой истории» уделили истории Казакского ханства несколько страничек, на которых лишили наиболее многочисленных и креативных потомков тюрко-монгольских кочевников, часть из которых проживает также на исконных землях в России, Золотоордынского наследия, оставив им право лишь на династическую традицию. Наивные мечтатели [Нестеров, с.851-853].

Казакское ханство, являясь правопреемником самых крупных и базовых территорий Улуса Джучи и Моголистана от Волги до Синьцзяня, от Сибири до Мавераннахра, до конца XIX столетия сохраняло наиболее устойчивые связи с Золотоордынским наследием, кочевую культуру, военную организацию, династическую традицию, которые в Крыму были ликвидированы почти за сто лет до упразднения ханской власти в Казакстане. В ходе развития за правителями Казакского ханства окончательно были закреплены границы современного Казакстана; в центре которого возвышается мазар основателя Великого Государства – Джучи-хана; в том числе и земли утраченные калмаками на западе и ойратами на востоке. Мавзолей Ходжа Ахмада Ясави в Туркестане, воздвигнутый Амиром Тимурбеком, напоминание еще и о последователях великого шейха, посвятивших в Ислам государей Дешта и Хорезма Берке-хана и Узбек-хана. И как бы ни радовался ослаблению Джучидской государственности господин Трепавлов, имеющий отношение к формированию материалов коллективной монографии «Золотая Орда в мировой истории», славная история тюрков до Судного Дня заняла свое фундаментальное место на скрижалях истории человечества. Кочевая лавина, хлынув на запад, смела все на своем пути. По словам Джамала ал-Карши: «Они – победоносное племя Аллаха, захватывающее все и всех на земле. Их ожидала победа везде, куда бы они не направлялись, и триумф – находил, где бы они ни были». Во главе войска победителей был Чингиз-хан - «рожденный под счастливой звездой герой последнего времени». Он объединил в разящий кулак тюрко-монгольские тэйпы, потомками которых являются современные казаки. «Они – настоящие демоны смерти, избранные из среды монголов и тюрок, любители пастбищ и скачек, разбойники, жаждущие крови, вооруженные штыками и пиками» [Джамал ал-Карши, с.117-119].

С завершением Западного похода начался грандиозный подвиг созидания громадной торговой державы. Шамбала и Рим встретились, но не сомкнулись. Рухнувшая в начале XIII столетия Византийская империя испытывала на себе кроме притязаний крестоносцев и неумолимое давление со стороны тюркских племен. Приближалось время, когда туркам было предначертано захватить восточно-римское политическое наследство с его античной культурой и традициями римской государственности. Торжество Латинской империи оказалось коротким, культура греческого православия набирала новых сторонников, передав свое духовное богатство славянским народам Юго-Западной Руси и Северо-Восточных славянских княжеств. Возникшее Золотоордынское государство установило с базилевсами самые тесные политические отношения. Заключались династийные браки, ханы и кочевые аристократы содействовали взаимодействию церковных верхов русских княжеств с патриархом, оставляя в своем ведении вопрос согласования кандидата на руководство митрополичьей кафедрой. С конца X века до 1448 года Русская Православная Церковь возглавляемая Киевским митрополитом, являлась митрополией Константинопольского патриархата [Мейендорф, с.347]. Прямая каноническая власть византийского патриархата над русской церковью и ее продолжительное духовное влияние осуществлялись через Золотоордынские политические каналы. На фоне такого взаимодействия происходило культурное, экономическое и социальное сближение. География, политика и экономика сделали неизбежными контакты с византийцами, славянским миром с самого зарождения кочевого государства и момента возникновения национальной общности, называвшейся на западе татарами. «История человеческой культуры, — писал в свое время академик Д.С. Лихачев, — знает периоды, когда человек открывает в мире какие-то стороны, до того им не замечавшиеся. Обычно это периоды возникновения нового взгляда на мир, появления нового мировоззрения и нового великого стиля в искусстве и литературе. Каждый вновь появляющийся стиль — это своего рода новый взгляд на мир. Это не только эстетическое обобщение в произведении, но новое эстетическое восприятие действительности. Человек открывает в окружающей его вселенной какую-то не замечавшуюся им ранее стилистическую систему — научную, религиозную, художественную. В свете этой системы он воспринимает все окружающее, и обычно это открывает собой период радостного удивления перед миром. Восхищение перед миром становится как бы чертой мировоззрения и начального этапа новой ”стилистической формации”» [Лихачев, с.12]. Вероятно, живо описанные академиком чувства, испытывали и поколения кочевников, радостно и активно включившихся в увлекательную работу по открытию новых знаний, накопленных древней средиземноморской культурой. Христианская концепция мудрости мироустройства и божественной целесообразности переплеталась с исламскими воззрениями о призрачности и скоротечности жизни, и ответственности правителей за судьбы своих подданных. «Закон греческий», под сенью Золотоордынского государства, наделившего церковь особыми привилегиями, вопреки стараниям католического Рима, апеллировавшего к монгольскому императору о необходимости поддержки католичества, на века определил культурно-историческое развитие Северо-Восточных славянских княжеств. То же самое можно сказать и о Юго-Западной русско-литовской Руси, в дальнейшем политически зависимой еще и от Польши. Что касается Византии, то Всевышнему Аллаху было угодно, чтобы эта священная земля с божественным Софийским храмом, перешла в управление мусульман. Еще Прокопий Кесарийский (500–565) в трактате «О постройках», написал: «И всякий раз, как кто-нибудь входит в этот храм, чтобы молиться, он сразу понимает, что не человеческим могуществом или искусством, но Божиим соизволением завершено такое дело» [Прокопий Кесарийский].

До Золотой Орды, распространившей царскую власть на удельные княжества, в Северо-Восточной Руси признавали принцип главенства византийского императора над всем православным христианским миром в определенном смысле, имея в виду духовное руководство. Отношения славян и Византии не всегда были безоблачными. Базилевсы не хотели продвижения славян к Северному Причерноморью. Торговые интересы славян часто приводили к войнам с греками. Христианская проповедь и красивое богослужение, поразившее воображение славянских князей и княгинь, первых христиан, способствовало гармонизации взаимоотношений и преодолению недоверия к «греческому лукавству». Была ли византийская принцесса, на которой после одной такой войны женился младший сын Ярослава Всеволод, дочерью Константина IX Мономаха, правившего в начале XI столетия, достоверно неизвестно. Тем не менее, через несколько столетий, когда русский улус предъявил права на Волжское царство, внук Ярослава Владимир Мономах (1113-1125), стал символом византийской имперской традиции. Тогда состоялась духовная передача византийской империи, ее императорской власти («translatio imperil»), столице Московского княжения [Мейендорф, с.341, 347-348, 351, 361]. Но подлинными царями, осуществлявшими непосредственное управление через назначаемых князей, являлись для восточных княжеств лишь Золотоордынские ханы. Это не удивительно. Связи славян с Константинополем были значительно ослаблены еще в XII веке вследствие захвата черноморских областей кипчаками, контролировавшими торговлю. Не способствовали дружбе с Византией и обострившиеся княжеские междоусобицы. Некоторые руководители Юго-Западной Руси тяготели к военному союзу с западными европейцами против Византии. После захвата крестоносцами Константинополя, Русь вошла в состав Великого Улуса. В конце XIII века Латинская империя рухнула, и ханы активно способствовали восстановлению былых духовных связей славян с Византией. После умиротворения Золотоордынской дипломатией Даниила Галицкого, в 1248/1249 году, его приближенный, церковный деятель Кирилл был утвержден Никейским патриархом в качестве русского митрополита. Кирилл сотрудничал с великим князем киевским и владимирским Александром Невским, вместе с которым они, будучи верными Золотоордынской власти, отвергли предложения унии со стороны римского папы. В 1261 году Киевский митрополит Кирилл III учредил православную епархию в Сарае. Епископы Сарайские были главными проводниками ханской политики среди православного населения и обеспечивали взаимодействие с князьями, митрополитом, и дипломатическое, с патриархатом Византии. Так, епископ Переяславский и Сарайский Феогност был послом хана Менгу-Тимура в Восточной Римской империи. В дальнейшем епископы Сарайские получили в управление епископию Переяславскую. Имели они и подворье в московском Крутицком монастыре. Сарайские епископы именовались Сарскими и Подонскими. Поэтому Крутицкая епархия сохраняла наименование Сарской и Подонской до середины XVIII столетия. Впрочем, многовекторная политика, свободная от предрассудков, но продиктованная интересами глобальной экономики, позволяла Золотой Орде санкционировать открытие на своей территории католических опорных пунктов в первой четверти XIV столетия. 20 февраля 1318 года папа Иоанн XXII наделяет францисканского прелата из Каталонии Иеронима саном епископа Кафы, юрисдикция которого охватила католические учреждения «”от Варны до Сарая и от Черного моря до русских земель”» [Мейендорф, с.365-368; Григорьев, 2004, с.10-11, 14-15; Хаутала, 2014а, с.33].

Золотая Орда безоговорочно заняла место византийской «ойкумены», от которой на Руси осталась лишь слабая тень. Рюриковичи, разделившие бывшее Киевское государство, платили дань ханам, великому князю Литовскому, а в Галиче, начиная с сороковых годов XIV века, и польскому королю [Мейендорф, с.342] Тем не менее, кочевой государственности были свойственны традиции культурного плюрализма, которые они распространяли не только среди подданных, но и в своих сношениях с другими государствами. Расцвет византийского искусства Северо–Восточных княжеств и Великого Новгорода в XIV веке совпал с подъемом мощи Золотоордынской державы. Возросло количество переводов с греческого, развивались искусство мозаики, фрески, книжной миниатюры, православная мистика, агиография, сфера личной и социальной этики. Изощренная борьба Никейской империи во второй половине XIII века за спасение греческого православия от нового победоносного натиска крестоносцев во главе с Карлом Анжуйским, никак не отразилась на религиозной жизни Северо-Восточных русских княжеств. Она была надежно защищена ханским покровительством. Пребывая в безвыходном положении, Никейский император, а также «называющий себя византийским императором», как говорили впоследствии в Риме, Михаил VIII Палеолог (1259 – 1282) даже принял католическую веру. Одновременно он заключил соглашение с ильханами Хулагу и его сыном Абакой, соперниками турок-сельджуков в Малой Азии, обезопасив Никею и Константинополь от их нападения. Союз был скреплен также женитьбой Абаки на дочери Михаила Марии. Враждуя с ильханами, золотоордынцы неоднократно атаковали византийские территории. Чтобы наладить отношения, Михаил Палеолог выдал дочь Ефросинию за славного царя Ногая. Не все в Западной Европе безоговорочно мирились с приматом римской церкви в большой политике. Генуэзская Республика делала ставку на прочное сотрудничество с Золотой Ордой для продвижения своих торговых интересов в Северном Причерноморье. Михаил Палеолог находясь в фарватере этой тонкой политики, предоставлял Генуе торговые льготы в Черном море. Рим болезненно реагировал на далеко идущие стратегические замыслы Генуи, и отлучил ее от церкви. Жестокие распри монархов Западной Европы, привели к «сицилийской вечерне», изгнанию из Сицилии французов и ослаблению Карла Анжуйского, чьи планы по включению Византии в новую Средиземноморскую империю, рухнули. Союз Византии, Генуи и Золотой Орды и в XIV веке сохранял значительную роль в жизни Европы. Благодаря высокому уровню дипломатии и экономической стратегии, Золотая Орда сумела отстоять контроль за Средиземноморским и Черноморским торговыми рынками, урегулировав баланс интересов враждующих между собой Генуи и Венеции. Римские папы и романо-германские аристократы оказались бессильны повернуть вектор развития византийской истории в свою пользу. Несмотря на большое значение западных улусов для Золотоордынской торговли, центр стратегического руководства лежал на территориях левого крыла государства. Важнейшие геостратегические события происходили на безбрежных просторах на восток от Волги и на север от Аральского моря, где собственно, зарождалась и вершилась большая тюркская политика. Именно здесь в молодости набирали силу Берке и Узбек, собирались бесчисленные войска, плелись заговоры, шла извечная борьба за обладание Сараем, Причерноморьем, Сыр-Дарьинским оазисом, Семиречьем, Мавераннахром, Хорезмом и приграничными областями Хорасана. Как только ослабла суровая длань российской империи и страны советов, наследники тюркской истории возобновили очередной виток распрей и междоусобиц, пытаясь оторвать себе наиболее привлекательные, на их взгляд, страницы из истории евразийских кочевников.

Глава 3

В «Империи тюрков» Рустана Рахманалиева в разделе государств-наследников Золотой Орды, не нашлось места для Казакского ханства. Излагая сообщения источников о деятельности Шайбани-хана, автор привносит свою научную лепту, задаваясь инфантильным вопросом - а воспринимал ли сам Шайбани казаков в качестве родственных племен? Шайбани-хан выходец из северного Дешта и лишь недавно завоевал Мавераннахр. К чему царственному воителю забивать голову детскими вопросами. Примечательно, что Рахманалиев назвал одну из глав посвященных Шайбани «”Священная война” против казаков». Несмотря на то, что заглавие позаимствовано из шайбанидских хроник, оно удачно вписывается в композицию повествования, которое в соответствии с авторским замыслом отводит казакам некое второстепенное, размытое место в истории тюркских империй [Рахманалиев, с.192]. Особенно преуспели наши казанские коллеги, делающие все возможное, чтобы отгородить богатое наследие Улуса Джучи, границей великой реки Волги. Правда, не все так гладко. Отдельные личности без особого энтузиазма взирают на высокопарный полет татарского патриотического чувства в сфере изложения и трактовки истории Золотой Орды. И дают свои ответы на «сугубо татарские вопросы». Так, кандидат исторических наук Фаиль Ибятов жестко критикует «поэтизированное национальное мифотворчество». По его мнению, «авторы некоторых публикаций нередко создают мифологемные фантомы воистину колоссальной мощи». «Так, иногда ставится знак равенства между датой начала становления татарского народа и 522 годом— годом образования Тюркского каганата. Однако тюрки, населявшие в незапамятные времена Великую степь, были абсолютными, так сказать, идеологическими кочевниками. Занятие земледелием они считали постыдным, во всяком случае, третьесортным. Между тем каждый современный татарин, коему тюркский этнический глобализм не затмевает глаза, хорошо знает, что наш главный национальный праздник называется Сабантуй - праздник плуга, апофеоз земледелия. Как же это совместить с представлениями о татарской этнической прародине на землях Тюркского каганата в Центральной Азии?» Ибятов нетерпимо относится к тому, что «для целей глобализации “татарского фактора” был даже изобретен новый, совершенно искусственный термин “тюрко-татары”». В целом соглашаясь с Ибятовым, могу уточнить, что термин тюрко-татары глобализует татарский фактор в узком смысле, очерчивая его рамками оседлого среднего Поволжья и переводя кочевую составляющую в маргиналитет. Чего стоит знаменитое «поколение созидателей» Кульпина, о котором будет сказано далее [Ибятов, с.69-71]. С другой стороны, татарские исследователи, всерьез занимающиеся исследованием нарративных источников и актовых материалов, подвергаются несправедливой критике и за попытки восстановить истинную картину исторических событий. Например, Ю.В.Селезнев, не желая признать, что Токтамыш владел западными областями Улуса Джучи весной-летом 1380 года, что ставит под сомнение весь круг вопросов, касающихся так называемой Куликовской битвы, о которой не сохранилось сколько-нибудь достоверных сведений, подверг критике Р.Ф.Набиева, доказавшего, что Токтамыш выдал ярлык Бек-Хаджи на области в районе Приазовья 2 марта 1380 года. Опираясь на этот важнейший факт, Набиев считает, что Мамай к этому времени был повержен и сошел с политической арены. Никаких доказательств, кроме утверждений о правдивости сообщений русских летописей, которые он называет ранними, Селезнев не привел. Хотя известно, что о Куликовской битве сообщают противоречивые списки XVI-XVIII веков, а протографов не существует. Самое забавное, что защищая точку зрения Савельева по вопросу о дате ярлыка, он изложил точно те же обстоятельства, что Набиев. Ярлык выдан 2 марта 1380 года или 24 Зуль-Каада 781 года, в год обезьяны, как сказано в самом ярлыке, а Савельев и вслед за ним Селезнев, сделали вывод о том, что ярлык выдан в год курицы - 19 февраля 1381 года. Но ведь Набиев заострял внимание на том, что сам Савельев сформулировал противоречивое мнение. Сначала он признал, что дата 2 марта 1380 года более правильная, соответствует сообщению ярлыка о его составлении в год обезьяны, и вдруг по непонятной из текста причине решил, что ярлык выдан в 1381 году (год курицы). Сколько не вчитывайся в статью Селезнева, все равно выходит, что два последних месяца года обезьяны, начавшегося 6 февраля 1380 года, которые по его утверждению приходятся на долю года обезьяны, как раз и охватывают дату 2 марта 1380 года, когда хан выдал ярлык Бек-Хаджи. Два последних месяца, упоминаемых Селезневым – это искомые Зуль-Каада и Зуль-Хиджа. И, наконец, в самом ярлыке сказано, что он выдан в год обезьяны, а не курицы. Противоречие не устранено, но Селезнев этому научного значения не придает [Селезнев, 2011, с.268-271].

Поэтому реконструкция событий Набиева и его сторонников короткой статьей Селезнева, ставящего в придачу под сомнение достоверность «евразийской дружбы» Дмитрия с Токтамышем, чье царское имя чеканилось на денге князя, кому тот исправно платил дань и кто передал княжение сыну Дмитрия Василию и существенно расширил его владения, никоим образом не опровергается. После разгрома Мамая, Токтамыш 2 марта 1380 года, празднуя воссоединение государства в низовьях Дона, выдал жалованный ярлык на владение землями в районе Мелитопольского молочного лимана, (залив Азовского моря, современная Запорожская область Украины), крупному военачальнику Бек-Хаджи. (Подлинник грамоты хранится в архиве СПбф ИВ РАН.) [Набиев, 2008, с.101-109].

28 ноября 1380 года в Солхате представитель хана Чаркасс бей подписал с генуэзцами договор об аренде Кафы с условием выплаты торгового налога [Джанов, с.698-703].

Разумеется, все эти государственной важности мероприятия требовали времени, тщательной проработки и могли быть успешно осуществлены при условии полного уничтожения следов власти Мамая в указанных западных регионах. Согласно 15 каталогам крупнейших нумизматов (Х.М. Френ, А.Ф. Лихачев, Г.А. Федоров-Давыдов), в 781 году хиджры, который начался 19 апреля 1379 года и завершился 9 апреля 1380 года, Токтамыш-хан чеканил монету в бывших владениях Мамая – Азаке и Крыму. Этот факт также является веским свидетельством поражения Мамая в этот период. По сообщениям русских летописей, «Московское взятие» 1382 года произошло «в 3-е лето царствования Токтамыша в Орде и Сараи». (Никаноровская и Вологодско-пермская, Новгородская 4-й летопись). Никоновская летопись под 1382 годом также сообщает: «Царствующу царю Тахтамышу на Воложском царствии и поморскими грады обладающу, и Сараи, и бысть в третье лето царства его, <…> и поиде на великого князя Дмитриа Ивановичя к Москве изгоном» [ПСРЛ, 1897, с.71; ПСРЛ, 1962, с.333; ПСРЛ, 1959, с.145-146; ПСРЛ, 1848, с.84]. Не случайно, в различных списках «Сказания о Мамаевом побоище» время похода Дмитрия существенно отличается. В некоторых вариантах Сказания поход начинается еще весной 1380 года. Вообще накануне разгрома Токтамышем Мамая положение Дмитрия было не такое уж и прочное. Власть его находилась под угрозой. И.Греков отмечает, что именно в 1379 и первой половине 1380 года наблюдается политическое ослабление позиций Дмитрия, - ухудшились отношения с Рязанью, Нижним Новгородом, Великим Новгородом [Греков, 1975, с.93].

Традиционным сильным соперником оставалось Тверское княжение. Лишь после воцарения Токтамыша и, особенно, его похода на восставших против Дмитрия и митрополита Киприана москвичей во главе с Остеем, власть князя быстро возросла, а Михаил Тверской встречавший Токтамыша возле Москвы с дарами, был волей хана устранен с дороги Дмитрия и его сына Василия, вместе с Владимиром Серпуховским.

Историографы в совершенстве владеют искусством магии слова и направленного нейролингвистического воздействия. Рассуждая о достижениях тюрко-татарской цивилизации, Р.С.Хакимов в статье «Золотая Орда как вершина тюрко-татарской цивилизации», пишет: «Путешественники описывали золотоордынские города как сложные космополитические центры, где жили, кроме татар, монголы, аланы, кипчаки, черкесы, русские, греки, имевшие собственные кварталы и базары». В перечислении горожан на первом месте стоят татары. А теперь поменяем слова «татары» и «кипчаки» местами и даже поставим слово «татары» последним: «Путешественники описывали золотоордынские города как сложные космополитические центры, где жили, кроме кипчаков, монголы, аланы, черкесы, русские, греки, татары, имевшие собственные кварталы и базары». И назовем цивилизацию не тюрко-татарской, а просто кипчакской. – По наиболее распространенному названию страны – Дешти Кипчак. И смысл, предложения и гипотетического названия статьи, их идеологическое содержание сразу изменятся. Кстати, пойдем еще дальше, уберем «монголы», поскольку монголы это общее название всех тюрков империи Чингиз-хана. Татарские ученые и интеллигенты, в своем жгучем стремлении обособиться, применяют старый известный прием. Они просто заменили слово монголы в известном словосочетании монголо-татары, на словечко «тюрко» и получили тюрко-татар, то есть как бы татар тюркского происхождения, постепенно отражающихся в сознании читателей как современные татары Среднего Поволжья. Одновременно татарские исследователи последовательно внедряют в своих многочисленных текстах идею столкновения степной и городской цивилизаций. И все ради того, чтобы максимально отделить Поволжский политический и цивилизационный центр от его подлинных создателей, - носителей той самой «степной» цивилизации. Заканчивая статью величественным пассажем о былом могуществе и заслугах Казанского ханства, автор, походя, кратко упоминает о распаде Золотой Орды на осколки, в числе которых Казакское ханство. Всего лишь самое крупное, занимающее девятое место в мире по территории, и сильное кочевое государство, дольше всех сохранявшее власть чингизидов на огромной территории до середины XIX века, цари которого правильно оценили шансы на его прочное существование. Говоря словами автора – «Дальновидный проект был выполнен с огромным умением, и вновь созданное государство оказалось очень могущественным». Осколки образовались по краям. Вряд ли изгнанный степными кочевыми соперниками, этими всегдашними приверженцами яркой урбанистической культуры Сыр-Дарьинского, Хорезмского, Сарайского и Крымского регионов, Улу-Мухаммад, мог представить, что город Казань, - «”дщерь младая”», рожденная «”от престарелой матери”» Орды, став в будущем субъектом федеративного государства, станет претендовать на заглавную роль в распоряжении материнским наследством [Хакимов, с.14-21].