Майолика Турана

Канувшая в Лету бирюзовая эпоха исторична. Реальность тюркского средневековья распилена по контурам возникших с распадом Союза суверенных историографий. Что-то досталось постсоветской Центральной Азии, казанская интеллектуальная элита интенсивно разрабатывает тюрко-татарскую модель видения эпохальных исторических событий. Династийные сражения между чингизидами за престол Сыгнака и наследственные владения в Моголистане и Мавераннахре продолжаются на страницах новейших публикаций. Перипетии этой борьбы рассматриваются через призму передела 20-30 годов прошлого столетия и суверенных границ. Идейные вдохновители Мавераннахра воздвигли монументальную вертикаль Тамерлана, опирающуюся на древнюю городскую культуру. Россия, как обычно, вносит крупнейший вклад в исследование Золотоордынской проблематики, расширяя диапазон, глубину исследований и палитру мнений. Гражданское общество переосмысливает сложившиеся стереотипы. Так, книга Михаила Веллера «Наш князь и хан» («Бросьте товарищи. Тохтамыш спас Дмитрия от его народа, подавил восстание и сказал: "Ну, возвращайся. Правь дальше"».) и предложение Александра Невзорова установить памятник Бату – хану как основателю российской государственности, говорят о новых тенденциях [Веллер, с.165].

Гениальный Гейдар Джемаль, провиденциально завершивший свой яркий жизненный путь в предгорьях Заилийского Алатау, незадолго до смерти напомнил, что древние степные равнины остаются «точкой прицеливания», «логосом» масштабной проектной деятельности.

В наше турбулентное время, когда «история» объявлена опасным оружием, стала актуализироваться необходимость борьбы с «дилетантством» и «шарлатанством» отечественных «PhD-историков», «псевдомедиевистов» и любителей старины, осознавших величие предков. «Когда светит лампа, не смотрите на подушку», - говорили суфийские мудрецы. Надпись, высеченная на степной каменной плите по приказу Амира Тимурбека, увековечила жизненность метаисторической идеи Великого Турана, пронизанной исламской культурой. Общность континентальной воли и единой культурной парадигмы осознавалась тюркскими кочевниками с древнейших времен. Тысячелетиями происходила та самая пресловутая тюркизация незначительных монголоидных элементов, завершившаяся в Дешти Кипчаке задолго до объединительной деятельности Чингиз-хана. Тюркский язык, судя по сохранившимся сообщениям нарративных источников, актовым материалам, литературным памятникам, достижениям языкознания, еще на рубеже X-XII веков превратился в мощную функциональную протоструктуру, обеспечивающую гомогенность кочевого общества в начале XIII столетия. Свидетельство этому глоссы арабских, персидских, греческих, латинских, древнерусских и иных памятников, а также знаменитая кипчакская реликвия - «Codex Cumanicus». В 1228 году за восемь лет до западного похода чингизидов, доминиканские монахи-католики основав свое епископство в Дешти Кипчаке, овладели тюркским языком. В 1303 году они составили в Кипчакском ханстве известный «Codex Cumanicus» - латинско-персидско-кипчакский словарь, обнаруженный позднее в Венеции, среди фолиантов прославленного итальянского поэта эпохи Возрождения, Франческо Петрарки. Словарь был доработан францисканцами, и служил разговорником для итальянских купцов, действующих на торговом пути Кафа – Азов – Трапезунд - Табриз. Предполагается, что окончательно кодекс сформировался в городе Кафе, игравшем основную роль в экономических связях Европы с Кипчакским ханством XIII-XIV веков. Один монах-францисканец 15 мая 1323 года писал в кардинальский коллегиум в Авиньоне об изучении в миссионерской школе в Кафе кипчакского языка. Тюркский язык в самом кодексе определяется как кипчакский, куманский и татарский. Тюркский язык стал lingua franca, приобретя подлинное мировое значение в эпоху возникновения и роста могущества Кипчакского государства [Гаркавец, 2019, с.45,48,50-52; Хаутала, 2014б, с.87, 96-99].

Кочевникам были предначертаны великие географические открытия, глобальные интеграционные проекты, и особое место в планетарной истории. «Так как количество добра и снаряжения у них сверх всякой меры, то, само собой, всевышний и всемогущий бог пожаловал им летние и зимние становища, пространство равнинной земли в шестьсот фарсахов, где нет ни одного камешка, чтобы они могли кормить и поить скот. Это пространство покрыто речками, цветами и тюльпанами и называют его Дешт-и Кипчак. И это все – владение узбеков. Что за Дешт-и Кипчак! Он - продолжение рая. Его поля и степи превосходят сады Ирема» [Ибн Рузбихан, с.93].

Династические линии, возвышенные ханским правом над бушующей кочевой стихией, являлись границами разлома, но их представители были носителями идей одной культуры и государственности. Несмотря на непрекращающуюся борьбу, между улусами сохранялось культурное единство. При наличии единого неоспоримого этнополитического ядра на территории Казакстана, единство тюркских кочевников в значительной степени поддерживалось благодаря Исламу, тюркскому языку и древности политической традиции. Ожесточенно соперничая, они, тем не менее, стремились к объединению Дешти Кипчака, государственные и географические контуры которого определились сначала во времена кипчакских ханов, в XI – XII веках, а затем при Джучи-хане. Влияние кипчаков распространилось далеко на запад. Благодаря Абульгази нам известно, что «Со времени Угуз-хана до Чингиз-хана на берегах трех рек, Дона, Итиля и Яика, не было другого народа кроме Кипчакскаго. Около четырех тысяч лет они жили в сих странах: потому сии страны зовут Дешти-кипчак» [Абульгази, 1906, с.18]. Источники дают понять, что Джучи заботился о благосостоянии своих тюркских подданных. А его сын Бату «по пути наследства оказался достойным венца и перстня ханского» [СМИЗО, 2006, Из “Истории Вассафа”, с.171]. Новые тюркские аристократические поколения произошли от Чингиз-хана и отнюдь не присваивали себе чужих генеалогий. Активизация экономических и культурных связей в европейской части Золотоордынской державы привела к бурному оживлению хозяйственной жизни, появлению новых и росту имевшихся городов и торговли. Восточная, Центральная и Западная Европа, прежде всего в лице Генуи и Венеции были интегрированы в Причерноморский регион, что способствовало движению людей, товаров и интенсивному культурному взаимодействию. Глобальная торговля, обмен наиболее прогрессивными достижениями, технологиями, идеями, и все виды сотрудничества, в том числе и в межрелигиозной сфере, были выдвинуты под эгидой Золотоордынских ханов на передний план. Торговля, в том числе огромными стадами коров, быков, коней и овец, о которых красочно рассказал в своих записях Иосафато Барбаро, приобрела невиданный размах, дополнительно стимулируя экономическую заинтересованность европейских стран в самом тесном взаимодействии с Кипчакским ханством. Здесь не было места отсталым взглядам и мракобесию. Ханы проводили многополярную и взвешенную политику, в сочетании с образцовым порядком, свободой, быстротой и безопасностью передвижений на гигантские расстояния. Любая передовая культура является синкретичной, поскольку легко воспринимает и преобразует для своих нужд, достижения других цивилизаций. Политика контроля европейских областей была призвана остановить агрессивное католическое движение на восток. Приняв титул первого русского короля, Даниил Галицкий не оправдал надежды римского папы, стать проводником его политики в русском мире.

Разглядывая в младших классах картинки с упитанным баскаком и Челубеем в учебнике истории, я ощущал стойкое этнопсихологическое единство с рисованными персонажами Золотоордынского ига. Когда один мудрец вкушает пищу в Ходженде, об этом знают мудрецы Сарая и Багдада. В эпоху Чингиз-хана и его потомков кочевой народ целиком осознал себя как психологическое целое, как известную всему окружающему миру коллективную личность. Менялись имена, ханы, создавались и распадались союзы, но коллективная личность сохранялась и воспроизводила себя в веках, приспосабливаясь к новым условиям. Те, кого называли татарами, стали, по сообщению Рузбихана, в высшей степени образованного и осведомленного человека начала XVI столетия, казаками. «…Ибо мощь и полное бесстрашие казакского войска, которое в минувшие времена, в начале выступления Чингйз-хана, называли татарским войском, известны и упомянуты на языке арабов и неарабов. То, что появилось на страницах эпох, на скрижали времени в прежние времена и предшествующие годы о бесстрашии и силе их противоборства, того язык пера ни одного писателя не был бы способен описать даже частично» [Ибн Рузбихан, с.123-124]. Кочевая общность продолжила самобытную жизнь предков в полной гармонии с собственной культурой и представлениями о своем месте под вечным небом. Традиционно проводится разграничение между царевичами-монголами и тюркскими беками. Возвышение беков связывается с усилением процесса тюркизации и ослаблением позиций собственно монголов. Устаревшая реконструкция, опровергаемая самим фактом победы тюркской парадигмы. Тюрко-кипчакское наследие зарождалось в Монголии задолго до воцарения Чингиз-хана, и динамика роста тюркского воздействия, подтверждается артефактами и письменными сообщениями. Древнетюркские элементы политического устройства получили конгруэнтное дальнейшее развитие в государственном строительстве Джучиева улуса. Тюркский компонент в образовании кочевой государственности, эпицентром которой стала территория современного Казакстана, был основным. Волны тюркских инвазий распространялись во все стороны, закладывая основы для появления современных народностей с изрядной тюркской примесью. Но во времена средневековья, сплоченные железной волей Чингиз-хана и его потомков, они уже в течение XI-XII веков осознали себя единым кочевым этносом, разделяемым и после XIII столетия лишь по социально-политическим мотивам на улусы, возглавляемые тем или иным царевичем Золотого Рода. Некоторые исследователи не оставляют вялых попыток критиковать автохтонный подход к истории тюркских кочевников, усматривая в этом даже заинтересованность государственной власти, предлагают устаревшие штампы об иранском происхождении саков и разграничении тюркских и монгольских элементов в период деятельности Чингиз-хана. Исследования тюркского мира показали, что невозможно воссоздать в деталях процесс многовекового сложного взаимодействия тюркского и монгольского языков и до прихода к власти Чингиз-хана. Бесспорно, что древнемонгольский сильно отличается от современного монгольского языка и весьма близок к тюркскому. А если учитывать, что Рашид ад-дин называл монголов тюркским народом, то все построения о быстрой ассимиляции с привычными ссылками на Ал-Умари, рушатся как карточный домик. «…В древности монголы были лишь одним племенем из всей совокупности тюркских степных племен» [Рашид ад-дин, 1952, книга 1, с.103]. Да, «земля одержала верх над природными и расовыми качествами их» гораздо раньше, чем об этом поведал сочинителю Ал-Умари купец из Кербелы в 1338 году [СМИЗО, Из сочинения Фадлаллаха ал-Умари, 2005, с.174]. Ал-Умари секретарь египетского султана Ан-Насира умер в 1348/1349 году 49-52 лет от роду, то есть родился примерно в 1297 или 1300 году. Сведения о Золотой Орде почерпнул главным образом из личных расспросов лиц, ездивших туда по торговым и дипломатическим делам [СМИЗО, Из сочинения Фадлаллаха ал-Умари, 2005, с.169].

В 1338 году, когда Ал-Умари был примерно 41 год, купец Шариф Шамс ад-дин Мухаммад ал-Хусайни ал-Карбала рассказал ему о процессе растворения татар среди кипчаков. В момент беседы с купцом, прошло 95 лет с 1243 года, когда Бату разбил ставку в Поволжье, вернувшись из Западного похода. Если тюркизация шла снизу из народных масс, она как-то слишком стремительно ассимилировала правящую верхушку. Столица и ханские ставки получили тюркские названия. Источники изобилуют тюркскими именами чингизидов и представителей военно-кочевой знати уже с момента описания битвы на Калке. Монголия – родина Восточного Тюркского каганата и китайское приграничье были издревле местами обитания тюркских племен. Не случайно, на территории Монголии находятся 77 каталогизированных древнетюркских памятников [Базылхан, 2010, с.7-18]. Тюрко-монгольские языки родственные на уровне фонетики, морфологии, лексики, синтаксиса и восходят к алтайскому праязыку. Казакский и монгольский языки объединяют 3000 корней слов, имеющих сходные древние и современные корневые морфемы. При этом 1580 семантически и структурно целиком совпадают. Оставшиеся 1420 корней-слов содержат некоторые семантические и структурные изменения. В казакском и монгольском языке выявлены общие корневые морфемы по семи типам. Помимо этого найдены общие аффиксальные морфемы (140 единиц), сложные аффиксальные морфемы и их варианты (свыше 600 единиц), совпадающие по семантике и структуре. Параллельное наличие тюрко-монгольских лексических, грамматических, синтаксических сходств подтверждает существование «длительных естественных глоттогенетических закономерностей» [Базылхан, 2018а, с.30-35]. Древнетюркская письменность - türük bitik> тюрк битик охватывала необъятные просторы Тюркской империи, - Казакстан, Монголию, Алтай, Туву, Хакасию, Бурятию, Саха Якутию, Восточный Туркестан (СУАР), Кыргызстан, Узбекстан, Северный Кавказ, Восточную Европу. Делопроизводство находилось на высоком уровне развития. Специальное должностное лицо «тамгачи» хранило золотую тамгу-печать кагана. «Битикчи» - делопроизводитель обеспечивал составление и контроль за движением официальной документации. В районе одной только Алтайской горной системы обнаружены 112 древних тюркских письменных памятников VI-IX вв. Всего же зафиксировано более 307 тюркских памятников [Базылхан, 2015, с.95-102; Кляшторный, 2006, с.188-189]. На мощном фундаменте тюркской цивилизации и древней письменности возникла Монгольская империя, воспринявшая лучшие достижения предшественников. Гораздо реалистичнее описал ордынские реалии великий путешественник Ибн-Баттута (1304-1377), непосредственно посетивший Золотую Орду. Он называет чингизидов тюрками и не проводит различия между обособленно держащими себя мифическими не тюрками монголами с приданными им тысячами чистокровных монголов [СМИЗО, 2005, Из описания путешествий Ибн Баттуты, с.207 – 236].

Утверждения, что ханские ярлыки даже в XIV веке писались на непонятном для современников монгольском языке, а потом переводились на тюркский специально для русских князей, не имеют под собой твердой основы. Надпись на бересте, сделанная, как утверждают, на монгольском языке, породила целый блок умозаключений на тему присутствия монгольского языка в жизни верхов Золотой Орды. Монгольский язык был придворным и культивировался в достаточно закрытой аристократическрй среде, полагают некоторые исследователи. Например, Григорьев А.П. Данная реконструкция опровергается одним фактом тюркских наименований ханских резиденций – Ак Орда и Кок Орда. Ничто ведь не мешало обособленно живущим в мире родного монгольского языка правящим кругам Улуг Улуса, внедрить в делопроизводство и значимую терминологию, государствообразующие монгольские понятия, долженствующие подчеркнуть особый привилегированный статус всего монгольского. Беспочвенная версия о существовании изолированной монгольской надстройки в кочевом обществе того времени, с трудом укладывается в миф о тюркизации монголов с середины XIII до середины XIV столетий. Известно, что политоним «монгол» относился к тюркам, этнокультурную близость монголов и тюрков отмечали Владимирцов и Котвич. Во всех работах о развитии алтайских языков говорится, что тюркский и монгольский языки взаимодействовали в Монголии с древнейших времен при ассимилирующей роли тюркского языка. В этой связи следует признать, что Чингиз-хан является общим предком казаков и монголов. Критики «дикой этимологии» не могут отрицать, что и для специалистов в области лингвистики и филологии фонетическое созвучие что-нибудь, да значит. Тюрки неизменные герои истории монгольской империи и всех, практически без исключения первоисточников. Монгольский язык дипломатической переписки, упоминаемой арабскими и персидскими авторами, был языком тюркским с незначительным присутствием монгольских слов, часть из которых являются общими для тюркского и монгольского языков. Тезис о «столетней» ассимиляции лишь констатация победы тюркского языка, не учитывающий предшествовавшую ассимиляцию, растянувшуюся на тысячелетия. Наличие тюркских ярлыков подтверждает, что и прежние, не сохранившиеся, были таковыми. Ведь сохранились же термины Ак Орда и Кок Орда, и, скажем, тюркские имена, титулы и термины, распространенные среди монгольских племен; название первой ставки Чагатая Улуг уй, важнейшие понятия ал тамга, кок тамга, битик, билик и т.п. По-прежнему остается актуальным высказывание И.Петрушевского касательно Всемирной истории Рашид-ад-дина о том, что «Для установления критического текста труда Рашид-ад-дина, в частности для установления правильного чтения собственных имен и терминов, для изучения его лексики, языка и стиля», необходимо знание также языков тюркского и монгольского [Рашид ад-дин, 1952, книга 1, с.10]. Знание тюркского становится приоритетным, поскольку старого письменного монгольского языка не сохранилось. Имея ярлыки на тюркском языке, нет оснований утверждать, что это переводы с несохранившихся монгольских оригиналов. Под давлением фактов исследователи ярлыков Григорьев А.П. и Григорьев В.П. пересмотрели прежние взгляды и признали, что ярлыки ханов составлялись на тюркском языке уже в первой половине XIV столетия. Вместе с тем анализ источников позволяет сделать вывод, что ханские ярлыки, вероятно, изначально составлялись на тюркском языке. Например, современник царя Берке – секретарь египетского султана Бейбарса - Ибн Абд Аз-Захир, описывая прием послов султана в ханской ставке в 1264 году, отметил, что письмо султана, адресованное Берке «было прочтено по-тюркски (лицам), находившимся при нем (Берке). Они (Татары) обрадовались этому» [СМИЗО, 2005, Из сочинения Ибн Абд Аз-Захира, с.76]. Как видим, прошел всего 21 год с момента образования Кипчакского ханства как «тюркизация» охватила высшие круги кочевого государства.

Глава 2

Ибн Ал-Асир (1160 – 1233) современник нашествия Чингиз-хана на Среднюю Азию, писал: «В этом (617 году 1220-1221) в страны ислама явились Татары, большое тюркское племя…» [СМИЗО, 2005, Из летописи Ибн ал-Асира, с.28]. Хорезмшах Мухаммад сказал: «”на нас двинулся враг со стороны Тюрок в бесчисленном множестве”» [СМИЗО, 2005, Из летописи Ибн ал-Асира, c.29]. В данном случае Хорезмшах подразумевал движение войск Чингиз-хана из Монголии. Правителя найманов Кушлук-хана, Ибн Ал-Асир называет одним из тюркских царей [СМИЗО, 2005, Из летописи Ибн ал-Асира, c.30]. Описание штурма Самарканда, в ходе которого тюркские воины, решили прекратить оборону города: «войско, состоявшее из тюрок, сказало: “Мы из рода их, они не убьют нас”» [СМИЗО, 2005, Из летописи Ибн ал-Асира, c.33]. Вторжение в Грузию, где повествуется о военном союзе татар с отрядом Акуша: «К ним присоединился еще тюркский невольник, (один) из рабов Узбека по имени Акуш, который собрал жителей этих гор и степей, Туркмен, Курдов и других. Собралось у него множество народа, и вошел он в переговоры с Татарами относительно присоединения к ним. Они согласились на это, будучи расположены к нему вследствие сродства» [СМИЗО, 2005, Из летописи Ибн ал-Асира, c.37]. Рассказ о сражение татар с кипчаками и аланами: «”Мы и вы одного рода, а эти Алланы не из ваших”» [СМИЗО, Из летописи Ибн ал-Асира, 2005, c. 46]. Четкую характеристику родственных отношений монголов и кипчаков дал Абульгази: - «Субудай - багадур отправив человека к кипчакам, говорил им: “вы нам братья, а Аланы нам чужие; не помогайте им, а будьте дружны с нами”» [Абульгази, 1906, с.107-108].

Сообщения Ибн Ал-Асира и Абульгази согласуются с известиями живших в разные эпохи Махмуда Кашгарского и Рашид ад-дина о тюркском происхождении татар, населявших Монголию в древние времена. Аксиома о тюркизации монголов в Дешти Кипчаке игнорирует, что заглавие грамоты Гуюк-хана римскому папе Иннокентию IV - «Силою Вечного Неба (мы), Далай-хан всего великого народа; наш приказ (Maŋgi Tenriniŋ küčün-te! Uluγ ulusnïŋ Taluynïŋ qan jarlïγïmïz! – Мәңгі Тәңірінің күшін-де! Ұлық ұлыстың теңіздің ханы жарлығымыз!) написано по-тюркски. А в тексте послания изложенного от имени «хана всего великого народа», по-персидски арабицей, встречаются тюркские слова и выражения. Письмо составлено «В конце (месяца) джумада-л-ахира 644 года (3-11 ноября 1246 г.)» [Путешествия, c.69-70,199, примечание № 217; Базылхан, 2018, с.149-150; Бартольд, т.5, с.158]. В.В.Бартольд предположил, что грамоту составили знавшие персидский язык среднеазиатские купцы тюркского происхождения. А может и знатные тюркские вельможи, руководившие гвардией. Но заглавие мог продиктовать и сам Гуюк-хан, знавший тюркский язык [Бартольд, т.5, с.158]. Тексты составленные на так называемом древнемонгольском языке, по существу оказываются тюрко-монгольскими. Благодаря обнаружению уникального документа, скрепленного алой печатью, прослеживается эволюция тюркского термина «Великий Улус». Первоначально этот термин применялся самими чингизидами только для обозначения единой Монгольской империи. Несомненно, тюркское кочевое общество изначально находилось под сильнейшим влиянием мусульманской арабо-персидской культуры, еще до походов Хулагу, образования государства ильханов и сотрудничества Золотой Орды с Египтом. В начале XIII столетия мусульманские купцы контролировали торговлю Монголии с Китаем и с самого начала были ближайшими советниками Чингиз-хана. Они проникли в Монголию еще в начале X столетия. Согласно китайским источникам императоры династии Ляо в 924 году встречали в Монголии мусульманских купцов [Бартольд, т.5, с.103]. В период отправки послания римскому папе, Бату - хан активно строил Золотоордынское государство. Столица империи получила тюркское название Сарай. Ханская ставка по традиции обозначалась словосочетанием Ак Орда. Соперничая с Гуюком, Бату был наиболее могущественным среди чингизидов, что позволило ему не участвовать во всемонгольском курултае 1246 года, избравшем Гуюка правителем империи. На курултае подтверждалось заранее принятое решение о назначении великого хана. Отказ прибыть на курултай означал несогласие с выбором кандидатуры на престол. В соответствии с традицией, на высшую власть имели право прямые и боковые наследники, братья хана, старшие и младшие сыновья. Иерархическое положение каждой линии потомков основателя империи становилось предметом тщательного обсуждения с точки зрения возможности того или иного представителя вступить в наследственные права. Во главу угла ставился принцип старшинства. Запутанность вопроса о престолонаследии сразу после смерти Чингиз-хана привела к борьбе кланов за власть в огромной империи. Бату выдвинул на имперский трон Менгу и стал его фактическим соправителем. Рубрук, пребывал в 1253-1254 гг. в ставке Менгу-кагана и неоднократно упоминал тюркское название серебряного слитка «яскот» (ястуг). «Использование Рубруком тюркского термина указывает на то, что тюркский язык был в широком употреблении в империи монголов». Ястуг («jastuq»), или сом, был также главной денежной единицей и на западе, в Улусе Джучи. И в современном казакском языке слово сом означает слиток, рубль [Мыц, Адаксина, с.164, Шпулер, 342].

Улус Джучи обрел полную независимость. Таким образом, Бату претворил в жизнь курс на самостоятельность, начатый Джучи-ханом. Линия Угедея вопреки воле Чингиз-хана лишилась права на великоханский титул. Начало эпохе заговоров и политических убийств конкурентов, было положено. Основным аргументом каждого чингизида, претендующего на ханство, стала мощь преданной ему военно-кочевой знати, умноженная на доводы о правилах наследования и передачи власти. Интриги особенно разгорались в периоды регентства, когда властные женщины из дома Чингиз-хана продвигали на трон своих любимых родственников. Холистическая философия целостности, запечатленная на древних каменных стелах, непрерывно проходит через историю тюрков. Они были и остались неизменным и незаменимым материалом для создания могущественного ханства Абулхайра, завоевания Мавераннахра Шайбани-ханом и Казакстана, оставшегося, как и прежде оплотом былой Золотой Орды и колыбелью переселившихся тюркских народов. Тюркский этнос литературоцентричен, поскольку он жил и живет отчасти той самой жизнью, которая была описана стараниями авторов средневековья, современников грандиозных событий, ведь многие источники можно смело отнести к литературным памятникам. Мы не находим социальных, культурных и лингвистических разрывов и провалов - древние социально-политические институты военно-кочевой знати, быт и манеры, кочевые маршруты, были изначально тюркскими. Племена, оставшиеся в пределах степей, и не ушедшие в Западную Азию, перемешались между собой. Монгольские элементы исстари присутствовали и растворялись в тюркском океане, а новая монгольская, изрядно структурированная маньчжурами, идентичность на основе буддийского вероучения тибетской культуры, сформировалась лишь после распада Империи Юань. Академик Б.Я. Владимирцов писал: «Ушедшие на запад монголы довольно скоро подверглись тюркизации, вообще растворились в окружающей этнографической среде более или менее им близкой. Но процесс усвоения монголами „мусульманской“ культуры в Средней Азии протекал медленнее, чем в Персии, так как в Средней Азии монголы оказались, отчасти, посреди этнически близких им тюркских кочевников. <…> Денационализация монголов в западных улусах началась с господствующего класса, в особенности когда разные монгольские феодальные сеньоры приняли ислам и стали постепенно усваивать “мусульманскую” городскую культуру» [Владимирцов, 2002, с.420].