Майолика Турана

В описаниях завоевания Дешти Кипчака нарушается логика и последовательность в характеристике военно-политической стратегии деятельности Чингиз-хана. На страницах исторической литературы осуществляется искусственное размежевание между половцами и союзом монгольских племен. Половцы точно также как и другие кочевники Монголии и Восточного Туркестана, Семиречья, присоединились к возникшей кочевой империи и вошли в состав войска вместе со своей аристократией, впоследствии занимавшей командные посты в иерархии власти и армии. Нет никаких сведений за то, чтобы утверждать обратное. Поскольку аксиома о растворении в тюркской среде общепризнана и не оспаривается, было бы сумасбродством настаивать на том, что в состав военно-кочевой знати, начиная с середины XIII столетия не входили представители собственно, скажем, кипчаков. О том, что так оно и было, существуют многочисленные сообщения, начиная от Рашид ад-дина. Кипчаки как союз племен, обок, принимали самое активное участие в военно-политической деятельности ханов Золотой Орды и Амира Тимура. Утемиш-хаджи, например, прямо сообщает, что издревле кипчаки были елем хана Токтамыша. Именно на базе общекипчакской общности создавалось военно-политическое взаимодействие с Мамлюкским Египтом. Началом этому процессу стало воцарение Джучи хана, а еще раньше, создание по инициативе Субэтай-бахадура в 1223/1224 году особого войска из кипчаков, кереитов, найманов и других племен. Эта программа по формированию тюркского войска, охватывающего западных кочевников, обитавших в Поволжье и Причерноморье, одобренная Чингиз-ханом, осуществлялась в рамках подготовки Западного похода. Очевидно, что именно тюркский язык был мощным объединительным фактором в деле укрепления военной мощи федерации различных племен Монголии, Восточного Туркестана, Мавераннахра и Дешти Кипчака. Деятельность такого крупного представителя кипчакской аристократии в Империи Юань, как командующего кипчакской гвардией Тутуха, его потомков, других представителей кипчакской военной знати, была широко известна в Китае, что является весомым материальным свидетельством того факта, что кипчакская аристократия отнюдь не была истреблена, а действовала в составе империи как под своим родовым именем, так и возможно, под именем новых названий племенных объединений, таких как мангыт и другие. Начиная с первой половины XIII века еще до официального провозглашения Империи Юань (1271—1368) и далее, упоминаются 60 кипчакских деятелей, из которых 16 занимали должность наместников. Главнокомандующие кипчакской гвардией обеспечивали безопасность императора Юань. Число гвардейцев составляло до 35 тысяч воинов. Особыми боевыми заслугами отмечены кипчакские военачальники Минган, Есудай, Асанбука, Байтимур. Кипчакские войска играли большую роль в покорении империи Южная Сун, борьбе с Японией, государством Кайду и при подавлении восстания монгольского князя Наяна [Пилипчук, 2014, с.220-225]. Присутствие кипчаков в военной аристократии всех будущих ханств – Крымского, Казанского, Хаджи-Тарханского, Ногайской Орды, Казакского, Моголистана, а также в ханствах Мавераннахра, также свидетельствует, что военно-кочевая знать половцев заняла наряду с другими известными родами, главенствующие позиции в структуре власти кочевых государств средневековья. Тюркскую державу мамлюков также создали кочевники Дешти Кипчака. Любой труд по истории Золотой Орды начинается с упоминания судьбы половцев. Авторы осознают, что с этим что-то надо делать. Здесь прослеживается определенная динамика. Первоначально из книжки в книжку кочевал тезис об истреблении половцев. Затем следовало сообщение, противоречащее информации об уничтожении половцев, что тюрки ассимилировали аристократическую касту монголов. А других тюрков кроме тюркского конгломерата племен под общим названием «кипчаки» в Золотой Орде не было. По сути ничего об этой ассимиляции неизвестно. Зато неоспоримо наличие половцев, чей язык распространился до Египта. Современные исследователи смягчили проблематику и согласились на то, что половцев не истребляли. Убивали тех, кто не признал новую власть. Другие же благополучно объединились вокруг новой династии. Так было всегда. Потому кипчаки и ассимилировали монголов, как ассимилировались между собой любые кочевые племена Центральной Азии и Восточной Европы с древнейших времен. Аз-Захаби, описывая царство хана Узбека, писал: «Но большая часть его состоит из пастбищ и деревень; оно (находится) сто лет в руках Татар. До них оно (царство) принадлежало царям Кипчакским» [СМИЗО, 2005, Из летописи аз-Захаби, с.166]. Из 37 тюркоязычных кланов Дешти Кипчака XIII-XIV вв. - 15 кланов монгольского происхождения [Исхаков, Измайлов, 2013, с.200-201]. Разделение это весьма условное, поскольку и 15 упомянутых кланов могут быть в своем генезисе тюркскими либо тюрко-монгольскими.

Извечное движение гуннов, тюрков и других кочевых тюркоязычных племен на запад , было лишь начальным этапом длительных и сложных процессов, приведших к расселению тюркоязычных племен на обширной территории Дешти Кипчака. Формирование этнополитической общности, так называемых татар, узбеков, казаков, разумеется, не было молниеносным актом монгольского «чужеземного завоевания», как представляли это нам советские историки. Расселение целого ряда кочевых тюркоязычных племен, системно ассимилировавших монгольский элемент в Восточном Туркестане, Мавераннахре, Хорасане, Иране, Дешти Кипчаке вплоть до Среднего Поволжья и Балкан, происходило, видимо, в течение многих и многих столетий и было бурным непрерывным процессом ассимиляции, а вовсе не вытеснением половцев и куманов. В этой связи околонаучные спекуляции вокруг диалога хана Узбека с пленными иранскими монголами, в ходе которого царь якобы переходил на непонятный пленным монгольский язык, обращаясь к сподвижникам, не вписываются в глобальный контекст приоритетного тюркского присутствия в Восточной, Центральной, Западной Азии, и Восточной Европе

«Слово «казак» раньше вмещало такое

количество свободы в себя!

Трудно было найти в русском языке

слово более свободоемкое!»

14 июля 2013г. «Особый взгляд»

[Невзоров, 2013а].

Вызывает интерес деятельность Центра исследований истории Золотой Орды имени М.А.Усманова при Институте истории имени Ш.Марджани Академии наук Республики Татарстан, с 2008 года издавшего ряд Сборников статей, посвященных истории, культуре, источниковедению и историографии Золотой Орды [Центр 2008 – 2017].

Восстанавливая цивилизационный облик Золотой Орды, казанские ученые понимают под ней регион Поволжья, что приводит их порой, к ограниченному взгляду на историю развития созданного кочевниками государства. Выдвигается идея, согласно которой Золотоордынская цивилизация своим возникновением обязана оседлым тюркам, образовавшим с населением Северо-Восточных княжеств славяно-тюркский суперэтнос. Так, по мнению московского исследователя Э.С.Кульпина-Губайдуллина Золотая Орда являлась неким исключением с точки зрения концепции асимметрии взаимоотношений кочевых и оседлых народов в истории человечества. Кульпин полагает, что это «стало ясным лишь в последние годы в связи с развитием социоестественной истории», которую он представляет в исследовательском Центре [Кульпин, 2001, с.74-88]. Не углубляясь в проблематику появления и развития концепции «ассиметрии», можно сказать, что она обусловлена геополитическими и идеологическими причинами. Европа, веками трепетавшая перед могуществом кочевых империй, в итоге стала главным автором Новой истории. В официальной историографии и культурных брендах, кочевникам была отведена роль захватчиков и потребителей достижений земледельческих культур. В эпоху после европейского Ренессанса, выработаны вошедшие в научный обиход положения, максимально удаляющие из контента исторического процесса все смыслы кочевой цивилизации. Разумеется, теория цивилизаций внесла определенную ясность и альтернативный взгляд на историю кочевой государственности, но в русскоязычном мире доминировала получившая ускорение при Петре идея европейской идентичности Московского государства. До Петра, основа создания новой историографии и мифической концепции третьего Рима, как известно, была заложена в XVI веке. В эпоху, когда великие князья Владимирские и Московские стали осознавать себя возможными правопреемниками Волжского царства. Как начинался этот процесс, к середине XX века сформировавшийся в идеологему «монголо-татарского ига», иллюстрирует пример с шапкой Мономаха. Согласно легенде, киевский князь Владимир Мономах (1053-1125) получил шапку в качестве подарка от византийского базилевса Константина Мономаха (1000-1055), умершего, правда, за пятьдесят восемь лет до того, как Владимир стал великим киевским князем в 1113 году. Шапку Мономаха, символ концепции русского третьего Рима, вероятно, подарил московскому князю Юрию Даниловичу хан Узбек. Князь,- внук Александра Невского был женат на сестре хана Кончаке. А после смерти Юрия, шапку унаследовал его брат князь Иван Данилович Калита. (1325-1340) Впервые под названием «золотая шапка» она упоминается в середине XIV века при перечислении наследства Ивана Калиты, а в качестве короны Мономаха, в завещании Ивана Грозного. (1547-1584) Креста на навершии шапки по свидетельству германского посла Сигизмунда Герберштейна, в первой половине XVI века при великом князе Василии III, еще не было. Шапка, с ее мотивами лотосного цветка, шестиконечной звезды с цветочной розеткой, зелеными изумрудами и красными рубинами, является бесценным памятником ювелирного искусства Кипчакского царства. Исследования о возможной датировке и месте создания шапки продолжаются. И на сегодняшний день нет серьезных оснований считать, что шапка Мономаха это именно та шапка, которую Узбек подарил или мог подарить Юрию Даниловичу. В частности, по другой версии, шапка изготовлена во время правления Василия III между 1505 и 1526 гг. из шлема Дмитрия Донского. В качестве репрезентации верховной власти символика головного убора восходит к тюркской традиции. Легенда о венце Мономаха должна была показать династическую связь владимирских князей с Киевом и Восточной Римской империей [Валеева-Сулейменова, с.22-28; Богатырев, с.171-200]. Мотив шестиконечной звезды издревле распространен в исламском мире. Символ был изображен на печати пророка Сулеймана (А.С.), его использовали в мусульманском искусстве в качестве центрального мотива; он был популярен в уникальной сельджукской архитектуре эпохи династий артукидов, тюркской династии, правившей в XII-XV веках в Западной Армении, Северной Сирии и Северном Ираке, Иранском государстве ильханов, Тюркской державе мамлюков Египта. Изображенная на головном уборе, шестиконечная звезда обозначала символ власти. Мотивы лотоса и розетки в культуре мусульманских регионов Центральной и Западной Азии уходят в доисламскую эпоху. Так, в сооружениях древнего Пенджикента изображения с мотивами лотоса изображены на бордюр-панелях, орнаменте сводов; на филенках потолка наносился сюжетный рельеф или розетка в круге из перлов, с узорами пальметты - стилизованного листа пальмы в свободных углах. Стоит заметить, что такие мотивы декора как лотос, шестиконечная звезда с цветочной розеткой, вовсе не «ограничиваются кругом памятников Поволжья, в частности волжских булгар, и Крыма золотоордынского времени», как полагает Г.Ф.Валеева-Сулейменова [Валеева-Сулейменова, с.24].

Глава 8

Присоединившись к Арабскому халифату, Мавераннахр и Хорасан в IX—X вв. стали центрами высокой культуры и мощной рыночной экономики. Караванная торговля из Передней Азии в Китай и Индию чрезвычайно оживилась. Хорезм, особенно в конце X столетия под властью Мамуна, активизировал мировую торговлю на путях через Устюрт к Волге и на юг к Джурджану. Древний Булгар был восприимчив к этим достижениям, тесно взаимодействуя с культурными городами Средней Азии [Архитектура, 195-196, 203]. В нашей стране, дискурсивный взгляд на значение Золотой Орды для развития собственной цивилизационной идентичности, еще не получил концептуального завершения. Развал Советского Союза и сегодняшние события в Украине, усилили кризис в исторической науке. Вопрос цивилизационного подхода к истории встал ребром. На фоне разгоревшейся дискуссии об истоках русского мира, тенденции разделить его на южно-славянский и финно-угорский сегменты Северо-Восточных княжеств, тема периодизации истории Казакстана, приобретает особо актуальное значение. Пора без экивоков заявить, что Новая история Казакстана началась с воцарения Бату хана, окончательно объединившего западные племена «живущие за войлочными стенами» и говорящие на тюркском языке. Унаследованная из советской науки система фрагментации отдельных политических событий и смены царствующих династий чингизидов на территории Дешти Кипчака в XIII-XV веках, не основана на объективном научном методе познания огромного фактического материала, имеющегося в распоряжении исследователей. Переосмысление истории средневековья не должно ограничиваться осторожными эвфемизмами о существовании преемственности в развитии государственности в Великой Степи. Так называемое государство кочевых узбеков и «собственно» Казакское ханство ничем не отличаются по своей этнополитической природе от Большой Орды между Волгой и Днепром, Ногайской Орды, либо Хаджи-Тарханского, Крымского и Сибирского ханств. Правящей верхушкой и войском Казанского и Крымского государств являлись представители военно-кочевого сословия во главе чингизидов. То же самое можно сказать о населении Моголистана и шайбанидах, захвативших Мавераннахр. С точки зрения методологии, политическая история казакского ханства – это история генеалогии чингизидов, где есть не только середина, но и начало. В этом и заключается особенность периодизации Новой истории кочевой государственности. Откочевка Кирая в 1459 году была обычным явлением в Дешти Кипчаке и не изменила содержания этнического развития кочевого общества. Мы всегда найдем разрозненные тексты, что моголы, джете Моголистана, чагатаи и караунасы Мавераннахра, приняли активное участие в этногенезе казакского народа. А об Улусе Джучи и говорить не стоит. Перенос исследований в область тактическую – все эти попытки проследить происхождение и взаимодействие на громадных территориях отдельных племен, их долю участия в этногенезе казакского народа, не продуктивны. Тем более что в ретроспективе их развития со времен саков, гуннов и Тюркских каганатов, установлено, что казаки являются прямыми потомками этих племен, какую бы они ротацию не проходили в смысле смены династийных ханов, изменений в структуре тэйповых наименований, перемене мест кочевок и улусов. Все эти тюркоязычные кочевники вращались там же, где были всегда – в основном на территории Восточного Туркестана, Казакстана, Поволжья, Сибири, Мавераннахра и Хорасана. Нужен абсолютно новый дискурс. Говорят, что Мао Цзе Дуну принадлежат слова: «На чистом листе бумаги можно написать новые иероглифы». Сомерсет Моэм писал: «Перо порождает мысль. Опасность этого – и писатель всегда должен остерегаться ее – заключается в том, что написанное слово гипнотизирует. Мысль, облекшись в видимую форму, становится вещественной, и это мешает ее уточнению» [Моэм, с.395]. Эти замечательные слова можно отнести и к исследователю истории. Я не разделяю мнение о необходимости формировании общих с коллегами из соседних стран, подходов к истории Золотой Орды по принципу – мы дети одного отца. Не стоит делать научную проблему заложником деклараций о нерушимости тюркского единства, требующего к себе бережного отношения [Козырев]. Люди вправе иметь свое видение, основанное на нарративных источниках, прежде всего, и имеющихся исследованиях по проблематике. Тем более, что по объективным причинам, оно может оказаться иным. Допустим, для казанских историков «Золотая Орда является именно тюрко-татарским государством» [Миргалеев, 2010, с.6-10]. Ключевое понятие здесь «татарский». Акцент делается на отождествлении названия государства с современным самоназванием татарского народа и Республики Татарстан. Среднее Поволжье описывается в качестве центра Золотоордынской государственности, восходящей своими истоками к булгарскому наследию. Казанские историки предпочитают не упоминать, что источники подразумевают под татарами средних веков всех кочевников Золотой Орды. Приведу один лишь пример. Русская летопись под 1455 годом (за 4 года до откочевки Кирая от хана Абулхайра) сообщает: «Того же лета приходили тотаровя ратью от Синие Орды к Москве и ничего не учиниша» [ПСРЛ, 1982, с.45].

Авторитетный исследователь политической истории Золотой Орды – М.Г.Сафаргалиев, не допускал в своей известной монографии подобных оценок. Он рассматривал политическую историю Дешти Кипчака в едином комплексе и подчеркивал главенствующую роль кочевников в этногенезе современных казанских татар [Сафаргалиев,1960, с.253-254]. В своей статье «Спор о цивилизации» Э.С.Кульпин-Губайдуллин пишет: «Впервые вопрос о Золотой Орде как о забытой цивилизации был поставлен в 1998 году. Тогда термину не было придано значения научной дефиниции, скорее речь шла о метафоре». (В примечании № 1 Кульпин ссылается на свою работу «Золотая Орда. Проблемы генезиса российского государства». М.: Институт востоковедения РАН, 1998.) [Кульпин, 2008, с.7-13]. Заявление ученого мужа вызвало у меня улыбку. Например, я назвал Золотую Орду «уникальной цивилизацией» еще в статье, опубликованной под редакторским названием «Чингизид Тохтамыш - хан Золотой Орды» в ведомственном журнале Генеральной Прокуратуры Республики Казахстан № 5 за 1997 год [Кемешев, с.107]. И для меня, лично, это определение означало именно научную дефиницию, а не метафору. Отталкиваясь от значения слова «дефиниция», я, так сказать, придал строго фиксированный смысл определению «уникальная цивилизация» именно в этой однозначной трактовке. Указанная дефиниция вытекает из контекста. В статье написано: «Подобно легендарной стране Эльдорадо она терпеливо ждет своего искателя приключений, пионера, лелеет в себе неиссякаемый источник энергии и света, сокровенные тайны уникальной цивилизации». И эти слова были, отнюдь, не метафорой. Поэтому мнение Кульпина, что он ввел в систему знаний по рассматриваемой теме новый термин, выглядит несколько наивным. Я, в свою очередь, на это не претендую. Известный российский журналист А.Невзоров хорошо сказал относительно подлинной российской истории: «Случилось страшное. Возник огромный объем знаний, за последние 20-30 лет… Джин научного знания, - он вырвался на свободу» [Невзоров, 2013б].

Что бы ни говорили о необходимости совместного объективного исследования Золотоордынского наследия, тенденция борьбы за лучшую долю в наследстве, сохраняется. Она, местами, приобретает причудливые формы. Так, в своем «слове редактора» к третьему выпуску сборника Золотоордынская цивилизация», руководитель Центра Золотоордынских исследований И.М.Миргалеев, давая высокую оценку знания арабского языка аспирантом Центра Д.Р.Зайнуддиновым, изучающим переводы Тизенгаузена, критикует казакстанское переиздание Тизенгаузена (Сборник История Казакстана в арабских источниках). Сетуя, что среди тех, кто подготовил сборник, стоят известные фамилии, Миргалеев сожалеет, что казакстанские ученые не осуществили новый, с исправлением ошибок Тизенгаузена перевод, и называет это серьезным упущением. Возникает вопрос, а что мешало Д.Р.Зайнуддинову и другим коллегам из Центра осуществить этот перевод? [Миргалеев, 2010, с.6-10]. Анализ Миргалеева взаимоотношений Тимура, Токтамыша и Баязида на фоне известных в XX веке исследований, вызывает легкое недоумение. Миргалеев пишет, что Османская империя «осмотрительно», «согласно своей идеологии распространения ислама» действовала «в западном направлении», «благодаря чему» стала «невероятно популярной». Но ведь османы имели неосторожность разгромить объединенное европейское войско при Никополе 25 сентября 1396 года, в котором были и силы французского королевства. Та же «Википедия» за секунду выдает краткий и емкий анализ геополитического противостояния между османами и Европой за центры влияния на Балканах, в Адриатическом, Эгейском, Ионическом, Черном морях, на Дунае. Вопрос о проливах и до сегодняшнего дня не утратил своей актуальности. По мнению Миргалеева, султан Баязид воевал с Амиром Тимурбеком из-за «тайных сношений» последнего с христианскими государствами, «что, безусловно, им должно было оценено как предательство». (Орфография Миргалеева). Насколько известно, Амир Тимурбек ничем не был обязан Баязиду и как быть с официальной перепиской Амира Тимурбека с королем Англии Генрихом IV Болингброком, королем Франции Карлом VI Безумным, при посредничестве римской курии, наместником византийского императора Иоанном Палеологом, королем Кастилии Энрике III Болезненным? В этом же тексте, Миргалеев утверждает, что в момент столкновения с Амиром Тимурбеком османы «не ослабили свой натиск на запад». По мнению Миргалеева, вызывающему у меня сомнения в его обоснованности, здесь прослеживается некая согласованность действий Амира Тимурбека и европейцев. Завоеватель Мира защитил Римскую империю; развивал дипломатические и экономические связи с Западной Европой, но к планированию военных мероприятий Амира Турана в Малой Азии европейцы прямого отношения не имели. Латиняне оказались перед фактом наступления Амира Турана против османов. Такой ход событий их устраивал, но это не значит, что Амир Тимурбек заранее согласовывал с ними свои военно-политические акции. Дипломатическая активность западных государств была вызвана страхом перед военной мощью Амира Тимурбека. Баязид мог выполнить требование Амира Тимурбека о сдаче крепости Кемаха на левом берегу Евфрата и выдаче Кара Юсуфа, предводителя туркменов Кара-Коюнлу. Вместо этого султан Баязид направил Амиру Турана оскорбительное послание. Согласно догадкам Миргалеева, Амир Гураган напал на Золотую Орду, чтобы отвлечь мамлюков. История столкновений Амира Тимурбека с Золотой Ордой хорошо известна, и нет смысла разбирать перипетии этой войны в редакции невнятных умозаключений Миргалеева. Причины конфликта с Баязидом названы в фундаментальном труде Шараф ад-дина Али Йазди. Баязид завоевал Сивас, Малатию и приблизился к владениям Амира Тимурбека в Восточной Анатолии [Йазди, с.264-265; Мустафаев, с.160]. Можно лишь отметить, что кроме Токтамыша власти Амира Тимурбека реально угрожали предводители Моголистана, которых он так и не смог подчинить. Другими опасными врагами Амира Тимурбека были тюркский правитель Сиваса Кадий Бурхан ад-дин Ахмад, в 1391 году разгромивший султана Баязида в центральной Анатолии в долине Чорумлу; султан Египта Сайф ад-дин Баркук и Султан Ахмад Джалаир, правитель государства джалаиридов в Западной Азии [Мустафаев, с.151].

Уния с латинянами из-за мощного протеста греческих православных ортодоксов, не состоялась. Византийская империя не могла противостоять Османской державе. В начале апреля 1390 года сын императора Андроника IV Палеолога двадцатилетний Иоанн VII Палеолог с помощью османского султана Баязида организовал вооруженный мятеж и объявил себя в Константинополе новым Византийским императором. Как полагали венецианцы, султан намеревался затем устранить его и овладеть Ромейской империей. Через пять месяцев Мануил Палеолог свергнул Иоанна VII и покорный вассал султана, принимавший участие в завоевании турками греческих городов, - отец Мануила Иоанн V Палеолог вновь занял царский престол. После кончины 16 февраля 1391 года Иоанна V Палеолога, Римским царем стал его сын Святой Мануил II Палеолог (1391-1425). Посол Баязида объявил Римскому императору, что тот может править лишь в Константинополе, а земли Византии принадлежат султану. К тому времени во власти ромеев сохранились незначительные территории около Константинополя и в Пелопоннесе [Величко, 2015г, с.346-349]. Несмотря на грандиозные усилия, Святой Мануил II Палеолог не добился от римского папы реальной помощи для сопротивления натиску османов, втянутых в междоусобные распри правителей греческих областей и латинян. Через венецианцев Мануил Палеолог в 1394 году узнал о возможном появлении в Анатолии войск Амира Тимурбека. В 1395 году Мирозавоеватель разгромил венецианские торговые фактории на Азовском море, после чего в Западной Европе стали говорить о необходимости объединения перед лицом новой роковой угрозы [Гюрай, с.34-35]. В 1354 году турки взяли крепость Галлиполи на европейском берегу Дарданелл; в 1365 году Фракию, в 1389 году Сербию после разгрома сербов на Косовом поле; в 1393 году Баязиду покорились Болгария, Валахия, Македония, Фессалия, турки продвинулись в Грецию. Баязид Молниеносный приступил к блокаде Константинополя. На помощь базилевсу во главе общехристианской военной коалиции и нового Крестового похода в 1396 году поспешил Венгерский король Сигизмунд (1387-1437) [Величко, 2015г, с.351]. В составе его армии были германские, французские, английские, шотландские, испанские, баварские, бургундские, венгерские, польские, родосские рыцари, отряды из Ломбардии, Савойи, Валахии. Флотилия венецианцев, генуэзцев и госпитальеров поднявшись по реке Дунай из Черного моря, также намеревалась атаковать османов. 25 сентября 1396 года под Никополем османы разгромили крестоносцев. Глава французских крестоносцев - будущий бургундский герцог Жан Неустрашимый взят в плен и отец выкупил его за 200 тысяч дукатов. Сигизмунд Венгерский бежал [Величко, 2015г, с.352-353; Мустафаев, с.156-157; Успенский, с.759]. Блокада Константинополя возобновилась. Начались паника и голод. Горожане роптали и хотели объявить императором Иоанна VII Палеолога, находившегося при османском султане [Величко, 2015г, с.353]. Французский король Карл VI Валуа (1380—1422), откликнулся на призыв и отправил на защиту ромеев участника Никопольской битвы маршала Бусико во главе 1200 рыцарей. Понимая, что одолеть войска османов не представляется возможным, Мануил по инициативе маршала в конце 1399 года отправился за военной помощью в Западную Европу. Наместником в Константинополе остался недавно явившийся из ставки султана его племянник Иоанн VII Палеолог. На западе Мануила постигли разочарования. Венеция дорожила торговыми связями с османами и уклонилась от военного союза. Римский понтифик Бонифаций IX также не оказал военную поддержку, занятый борьбой с антипапой Бенедиктом XIII. Четыре месяца пребывания в Париже закончились предоставлением отряда в составе 1200 рыцарей. Нуждаясь в деньгах Мануил II Палеолог продавал в Париже святые мощи и папские индульгенции. Затем император прибыл в Лондон. Английский король Генрих IV Болингброк обещал помочь рыцарями и лучниками, но не выполнил обязательств. Англичане ограничились сбором пожертвований. В 1401 году и до осени 1402 года Мануил вновь находился в Париже [Величко, 2015г, с.354-356]. На рубеже XV столетия Балканский полуостров и острова Архипелага оказались перед угрозой завоевания османами. В Западной Европе царил страх перед славой турецкого оружия. Военно-политическая ситуация изменилась благодаря вмешательству в дела Малой Азии Султана Турана. Амиры тюркских анатолийских бейликов Арзинджан, Караман, Сарухан, Айдын, Гермиян, Ментеше, Джандар, Хамид, не желали подчиняться Баязиду, и обратились к Государю Сахибкирану за помощью [Мустафаев, с.140, 162-165]. Примеру тюркских амиров последовали Римская империя, Франция, Генуя, Венеция, католики Султании в Северном Иране, установившие с Амиром Тимурбеком дипломатические отношения. Завоеватель Мира решил использовать силы, заинтересованные в поражении османов, упрочении стабильности в Римской империи и Западной Европе. Особое значение Государь придавал греческим и итальянским военно-морским флотилиям, которые могли бы заблокировать турецкое побережье. В тот период Амир Гураган отправил в Геную и Венецию во главе посольства архиепископа всего Востока Иоанна Галонифонтибуса. Таким образом, за год до Анкорского сражения Римский базилевс Мануил II признал себя вассалом Амира Тимурбека. Зимой 1402 года, посольства Генуи и Венеции посетили Амира Тимурбека в Карабахе [Гюрай, с.37-39; Йазди, с.291]. Соправитель Мануила II Иоанн VII, глава Генуэзской республики в предместье Константинополя Пере, а также император Трапезунда Мануил III Великий Комнин, обещали Султану Турана оказать всемерную помощь для войны против Баязида. В письме Амира Тимурбека к Иоанну Палеологу, отправленному 15 мая 1402 года; оно сохранилось в венецианской хронике Марино Санудо «Vitae ducum Venetorum» (Жизнь дожей Венеции,1421 —1493); говорится о необходимости доставки 20 кораблей в Трапезунд для войны с Баязидом. Государь писал, что ведет переговоры с Баязидом; посредником в которых являлся католический миссионер Франческо представлявший интересы Ватикана; требует возместить Римской империи нанесенный ущерб и вернуть захваченные территории. Весной 1402 года в ставку Амира Гурагана явились послы из Константинополя и от короля Кастилии и Леона Энрико III де Трастамара (1390—1407). В это время, осознав бессмысленность сопротивления, император Трапезунда Мануил III Великий Комнин прибыл к Герою Мира на служение. Амир Тимурбек во главе войска занял Трапезунд. Мануил предоставил ему морской флот для войны с османами. Эти события Государь изложил в письме регенту Римской империи Иоанну VII от 15 мая 1402 года. Амир Тимурбек писал Иоанну VII: «”Монах Франческо, которого ты послал с Александром, прибыл и доставил мне твои письма. Мы их видели и прочитали. Мы говорим тебе теперь: через эти твои письма наше расположение для блага мира более укрепилось, чем оно было раньше. У меня значительно окрепло наше благоволение (уже тогда), когда в первый раз прибыл монах Франческо. Император Трапезунда (Мануил III) учинил ему (в пути) большие препятствия, которые застали нас врасплох и по этой причине мы совершили, под охраной бога, туда (в Трапезунд) поход и я приказал, чтобы он (император Трапезунда) имел 20 галер, хорошо подготовленных к отплытию. И если наши слова справедливы (наши приказы приняты к исполнению), тогда сюда (в наш лагерь) явятся наши посольства (они были оставлены в Трапезунде); оттуда где мы находимся мы должны выступить против Йылдырыма. Как только твои (люди) придут сюда, мы вместе обсудим те вопросы, в которых явится надобность. Мы поэтому не послали к тебе монаха Франческо, что ожидаем посольство от молниеносного Баязеда, так как пришло достоверное известие о прибытии собственного посольства Баязеда и монах Франческо находится вместе с тем (турецким) послом. И сказал монах Франческо тому послу (от имени наместника Мануила); ”Дань, которую платили Баязеду Константинополь и Пера, отныне такую же дань желаю давать великому сеньору Темиру”. И с этим мы согласны. И по этой же причине я не хотел (в дальнейшем) чинить затруднения Баязеду. И вот теперь поскольку Баязед не оставляет тебя в покое, я преграждаю ему путь ( выступаю против него). Если Баязед вернет тебе населенные места и крепости (возместит) убытки и ущерб, которые он тебе учинил, мне не надлежит сражаться с ним. Итак, теперь же мне напиши сюда, если он вернет тебе твою собственность. Напиши мне об этом ясно, потому что из-за неприятности которую испытали наши (люди) в Трапезунде, я лично пришел к предместью Трапезунда (и принудил его к подчинению), чтобы ты не имел никакого сомнения. И все, что ты имеешь мне написать, пиши мне ясно, так как император Трапезунда и его люди прибудут к нам (в лагерь), так что договор, который принят нами (наш взаимный договор), для тебя является нерушимым и достоверным. Все, что этот Исаак (податель письма) тебе скажет и это содержится в моем письме, (сказано) ясно, а именно: ты должен снять с якорей 20 галер и с ними плыть к Трапезунду. Мы с помощью бога с незапятнанным лицом и верой выступили (чтобы достигнуть) ясной цели. Это письмо составлено 15 мая и для большей достоверности мы приложили наши печати”» [История, 1969, с.174-176; Клавихо, с.5-6, 68, 175-176, комментарий № 238].