Майолика Турана

Глава 9

Похоже, что Кульпин, вслед за европоцентристами и советской школой, не мог смириться с лежащими на поверхности артефактами о том, что представители кочевой цивилизации создали целый ряд сильнейших мир-экономик Старого Света. На Ближнем Востоке, в Китае и Индии. В этой связи, мир-система с центром в Восточной Европе, созданный Золотой Ордой, не является исключением. Кочевые чингизиды и военно-кочевая аристократия, опираясь на мощные ресурсы кочевого общества Дешти Кипчака, политическую и экономическую многосторонность в международных отношениях, создали мир-империю. Он объединил крупнейшие государства Старого Света и зависящие от них регионы в единое макроэкономическое пространство. Вектор национального строительства кочевые вольные цари обратили в перспективу. Золотая Орда была наиболее высокоразвитой страной тогдашнего мира. Венеция, которая согласно одному из основателей мир-системного подхода к социальной эволюции систем обществ, Фернану Броделю, была «сверхгородом» мир-экономики, не мыслила своего существования без тесных экономических связей с Золотой Ордой [Бродель, 1992, с.14, 22, 48-49; Валлерстайн, с.11].

Фернан Бродель написал капитальные труды по экономической истории мира. В них он составил панораму тесных связей средневековых европейских экономик с мировой экономикой; и взаимодействие мир-экономики Средиземноморья с восточными мир-экономиками; в частности, Средиземноморье XVI века Бродель обозначил термином Welttheater, или мир-театр – «понимая под этим не только само море, но и все то, что на более или менее удаленном расстоянии от его берегов приводилось в движение жизнью обменов». Кипчакская держава сыграла исключительную роль в динамичном развитии этой жизни обменов в предшествующие три столетия. Ханы, в отличие даже от некоторых современных руководителей государств, понимали, что будучи «”куда сильнее общества”», государство «не сильнее экономики» [Бродель, 1992, с.14, 49].

Сверх-экономика Золотой Орды, вместе с другими государствами чингизидов, причастна к формированию матрицы капитализма. По словам Карла Маркса в XVI веке началась биография европейского капитализма, зародившегося в Италии XIII века. Главная полупериферия западного экономического порядка, как отметил Бродель, заставлявшая сильнее биться «”сердце”» Европы, - «Северная Италия вокруг Венеции в XIV - XV вв., Нидерланды вокруг Антверпена, - была, несомненно, главной чертой европейской структуры» [Бродель, 1992, с.50-51]. В 1260 году, одновременно с ростом могущества Кипчакского государства, взявшего под свое крыло торговую активность Генуи и Венеции, ярмарки Шампани достигли апогея, обеспечившие эффективные международные расчеты капитала до 1320 года [Бродель, 1988, с.77]. Цари Золотой Орды держали в руках нити крупного торгового кругооборота на далекие расстояния. Формы этой торговли были коммерческими. Купцы торговали на условиях коммандитных товариществ, заключая договоры займа на гигантские суммы. Активную роль в этой торговле играли армянские купцы, которые и в последующие века «во множестве разъезжали между Ираном и Индией», представляя интересы своих патронов – кредиторов (доверителей). В Национальной библиотеке в Лиссабоне хранится счетная книга Ованеса, сына Давида. Он проследовал с товарами от Исфахана до Лхасы в Тибете, и был в путешествии с 1682 по 1693 год. Торговый типовой договор, который Ованес заключил с ходжами, еще и в середине XVIII века «излагался в Кодексе астраханских армян». Ованес с размахом торговал серебром, золотом, драгоценными камнями, тканями, чаем и т.д. Так, он продал сто килограммов серебра и пять килограммов золота. Ованес напоминает Броделю «английского торговца новой формации, торговца частного рынка (private market) пребывающего в непрерывном движении». Уникальные документы о торговых сделках Ованеса проливают свет на абсолютно идентичные связи армянских купцов с царицей Великого Государства Тайдулой в XIV столетии [Бродель, 1988, с.109-111; Григорьев, Григорьев, с.204-217].

Корпорация мусульманских купцов Мавераннахра была тесно связана с Чингиз-ханом еще до возникновения в Западной Европе понятия негоциант (оптовый купец) в XVII столетии [Бродель, 1988, с.373]. И это не удивительно, поскольку «задолго до Запада с X-XI вв., мусульманский мир использовал орудия кредита, в том числе и вексель». Бродель отметил «ненормальное ”распухание” банков и кредита, видимое невооруженным глазом: до и сразу после 1300 года во Флоренции; на протяжении второй половины XVI в. и первых двух десятилетий XVII в. в Генуе; в XVIII в. в Амстердаме». Начавшееся с XI века обновление европейской экономики привело в XIII веке к успехам итальянской торговли в Каспийском море; генуэзцы и венецианцы «утвердились в главных гаванях Черноморья», итальянцы достигли Индии и Китая. Так расцвели флорентийские полубанкирские компании [Бродель, 1988, с.387-390]. До краха 1345 года, когда английский король Эдуард III не смог выплатить флорентийцам Барди и Перуччи долг, в размере один миллион пятьсот тысяч флоринов, флорентийцы контролировали экономику и политику Английского королевства. Но в развитии торговли их опередит Венеция и Генуя, главным достижением которых была интеграция в Золотоордынский морской рыночный мир. Во второй половине XVI века Генуя стала центром европейской экономики завладев сферой обращения золота. Отрицая представления о самостоятельном и гениальном развитии западной экономики, Бродель отметил, что и Римская империя «была лишь частью античной мировой экономики, куда более обширной, чем она сама, экономики, которой суждено было на века пережить эту империю. Римская империя была связана с обширной зоной обращения и обмена, простиравшейся от Гибралтара до Китая, с мировым хозяйством (Weltwirtschaft), где на протяжении столетий люди будут циркулировать по нескончаемым дорогам, перевозя в своих вьюках драгоценные товары, слитки, монеты, золотые и серебряные изделия, перец, гвоздику, имбирь, камедь, мускус, амбру, парчу, хлопковые ткани, муслины, шелка, атласы, затканные золотом красильное и благовонное дерево, лаковые изделия, нефриты, драгоценные камни, жемчуг, китайский фарфор, ибо этот фарфор совершал путешествия задолго до появления прославленных Ост-Индских компаний». Благодаря этой торговле, блистали Византия и Исламский мир, который поднял на высокую ступень унаследованную от прежних эпох рыночную систему. Ключевыми центрами мусульманской торговли были Мекка, Дамаск, Багдад, Каир. Представляя торговую цивилизацию, лидеры исламских государств повышали авторитет купеческого класса, создавали благоприятные условия для торговли, опережая в этом отношении Европу. «В мае 1288 года мамлюкское правительство попробовало привлечь в Сирию и Египет купцов Синда, Индии, Китая и Йемена. Можно ли вообразить на Западе правительственный декрет, который бы высказывался бы по этому поводу следующим образом: “Мы обращаемся с приглашением к прославленным особам, крупным негоциантам, ищущим прибыли, или мелким розничным торговцам… Всякий, кто прибудет в нашу страну, сможет там жить, приезжать и уезжать по желанию своему…воистину, это райский сад для прибывающих в ней… Да будет благословение Аллаха над поездкою всякого, кто побудит к благому деянию посредством займа и совершил благое деяние посредством ссуды”». Начиная со второй половины XIII столетия главным политическим и экономическим союзником Тюркской державы Египта был Улус Джучи, вовлеченный в мировой торговый оборот на дальние расстояния также и при участии Восточной Римской империи, Венеции и Генуи [Бродель, 1988, с. 390-391, 566-567].

Цари Кипчакские действовали в мировом времени, управлявшем «определенными пространствами и определенными реальностями». Они навсегда стали героями всемирной истории, дав импульс развитию мощных старинных экономик и торговых столиц. На прочном фундаменте достижений Кипчакского царства получил дальнейшее развитие мир-экономика Московской Руси. Бродель пришел к выводу, что «Московское государство, связанное с Востоком, Индией, Китаем, Средней Азией и Сибирью, было, по меньшей мере до XVIII в., само по себе мир-экономикой». Московия «была для европейца краем света» и не входила в европейский мир-экономику, соприкасаясь с ним на границе с Польшей. Вековая открытость левантийской торговли, ее связи с дальними мир-экономиками привели к дальнейшему развитию рыночных отношений. По мнению Броделя, «Успех пути вокруг мыса Доброй Надежды был бы немыслимым без этого предварительного торжества длительной временной протяженности». В начале XVI века центр европейских мир-экономик в Венеции, контролировавшей торговые потоки Средиземноморья и Западной Европы, был связан с регионами Балтийского моря, Норвегии и Индийского океана. В Восточной Европе и Центральной Азии глобальным центром, полюсом мир-экономики Великого Государства являлся город Сарай-Берке, имеющий выход к Черному и Средиземному морям, тесно связанный гигантской сетью городов-компаньонов, обеспечивающих эффективность торговой деятельности. Подобный сверхгород, по словам Броделя «был “Ноевым Ковчегом”», «”подлинной ярмаркой масок”», «”Вавилонской башней”». Настоящие столицы «предстают перед нами под знаком экстравагантного смешения самых разных народов…». Здесь говорили на всех языках мира. «Требовалось, чтобы это пестрое космополитическое население могло мирно жить и трудиться. Ноев Ковчег означал обязательную терпимость». Эти отличительные, замеченные Броделем признаки, и ранее описанные путешественниками, дипломатами и хронистами, были характерны для всех крупных городов страны Хорезма и Кипчака [Бродель, 1992, с.8,10,14,16,19-22]. Именно так, царством Хорезм и Кипчак назвал Улус Джучи Абу-л-Аббас Ахмад Шихаб ад-дин ал-Мисри ал-Калкашанди (1355-1418) в своем географическом описании Золотой Орды, подразумевая ключевое значение второго, помимо Сарая-Берке торгового сверхгорода левого крыла государства - Куня-Ургенча, столицы Хорезма [СМИЗО, 2005, Из сочинения ал-Калкашанди, с.288].

Потомки Джучи - властители тюркского мир-экономики внесли грандиозный вклад в усиление генуэзско-венецианского мир-экономики, ставшего предтечей бурного расцвета западной экономики и возникновения капитализма. Кьоджанская война (1378-1381гг.) между Венецией, с 1204 года располагавшей колониальной империей, и территориальным островом Генуей, «за право эксплуатации богатств Востока», привела в этом длительном противостоянии к победе Венеции [Бродель, 1992, с.26-27]. Мир-экономики Венеции и Генуи были интегрированы в мир-систему Золотой Орды и платили ей налоги за участие в причерноморской торговле. Так, 30 сентября 1342 года посланцы венецианского дожа Бартолемео Градениго (1339-1342) - Джовании Квирини и Пьетро Джустиниан получили ярлык хана Джанибека, на тюркском языке, дающий право Венеции на торговлю в Северном Причерноморье с условием выплаты трехпроцентного торгового налога [Григорьев, Григорьев, с.43-44, 68, 72-75]. Кульпин полагает, что именно его «предыдущие исследования показали, что история России – это история не русского этноса, но в основе своей славяно-тюркского суперэтноса», и были «новой дополнительной проверкой гипотезы славяно-тюркского генезиса нашего отечества». Уверенность, с какой Кульпин позиционирует себя в роли первооткрывателя славяно-тюркского взаимодействия, поражает. Невольно вспоминаешь капитальные труды Л.Н.Гумилева, Г.В.Вернадского, М.И.Артамонова, автора «Истории хазар», изданной еще в 1962 году. В ней Артамонов сообщал, что в IX веке руководители Киевского Русского государства носили тюркский титул кагана. «Принятием этого титула, писал М.И.Артамонов, - киевские князья заявляли о своей независимости от хазар и равноправии Руси с Хазарским государством. Известно, что и позже, в X-XII вв., великие князья киевские именовались каганами» [Артамонов, с.366]. Можно упомянуть и многочисленные материалы на тему русско-половецких отношений XI-XIII веков. Условно очертив население и территории Золотой Орды и, видимо, Северо-Восточных княжеств в рамках термина социоприродный организм, согласно своей теории семипоколенной цикличности, Кульпин приходит к выводу, что указанный организм является славяно-тюркским развивающимся суперэтносом. Как следует из контекста, тюркская часть социоприродного организма представлена лишь областями Среднего Поволжья. Доктрина произвольного отсчета семи циклов поколений от трех дат – основания Киевской Руси (882г.), крещения (989г.), начала монгольского нашествия и их сравнительный анализ, привели Кульпина к фактам некоторого совпадения дат в XIII веке при отсчете от даты крещения и монгольского нашествия. На этом основании Кульпин задается вопросом: «что же было определяющим для России – наследие европейской идентичности, воплотившейся в христианстве, или наследие Востока, слившееся с традициями ортодоксального христианства?» Прежде чем приступить к дальнейшему развертыванию теории цикличности, Кульпин отказал Киевской Руси в возможности быть по его теории полноценным социоприродным организмом на момент основания государства. Она, по Кульпину, стала превращаться в такой организм лишь после крещения. Интересно, что такой подход к «социоприродной» идентичности Киева соответствует и максиме Третьего Рима, возникшей на волне усиления Владимирского княжения при поддержке ханов. Камнем преткновения для окончательного объединения тюркской и русской элит, венцом которого должно было бы стать полное слияние тюрков и славян, по Кульпину, стал религиозный барьер. Исламизация тюркской знати при Узбеке, по мнению Кульпина, повлияла на «синхронный» переход некоторых княжеств в Великое Литовское княжество. До этого, центростремительные явления в Золотой Орде, считает Кульпин, обеспечивались идеологией тенгрианства, объединявшей представителей всех конфессий. Таким образом, констатирует Кульпин, «под процесс создания единого суперэтноса при ведущей роли тюркской элиты» при Узбек-хане, «была заложена мина замедленного действия», приведшая к потере «мировоззренческой основы единения народов империи» [Кульпин, 2011. с.8-13; Кульпин, 2012, с.35-46].

Думается, ни один серьезный исследователь не отважится ответить на вопрос, а была ли у хана Узбека, князя Ивана Даниловича, Тверского князя Дмитрия Михайловича, убившего в борьбе за ярлык на великое княжение московского князя Юрия Даниловича, у деда братьев Ивана и Юрия Даниловичей - Александра Невского, боровшегося с Южно-Русскими князьями за власть в Киеве, идея создания славяно-тюркского суперэтноса? Или Кульпин под славяно-тюркским понимает московско-тюркский суперэтнос? Социально-политическая и идеологическая, с вектором на западноевропейский путь развития, база усиления и консолидации Русско-Литовского княжества была «синхронно» (в терминах Кульпина) заложена еще при современнике Александра Невского – первом короле Руси Данииле Романовиче Галицком (1254-1264), почти за 60 лет до воцарения Узбека, (1313-1342) и принятия ханом Ислама в 1312 году. Известно, что борьба славянских и литовских лидеров за Галицко-Волынские области и Киев шла непрерывно, и совершенно не зависела от религиозной принадлежности ханов. Более того, Золотоордынские войска участвовали в войнах галицких князей против Великого Литовского княжества, вторгаясь в Польшу. Следует отметить, что после введения в научный оборот казакстанским ученым В.П. Юдиным определения «чингизизм», как правового прецедента, освящающего незыблемость верховной власти чингизидов в новую эру политической истории кочевого общества, тезисы Кульпина касательно объединения народов империи под эгидой тенгрианства, звучат неубедительно [Юдин, 1992, с.16-20]. Более того, «чингизизм» с начала военно-политической карьеры Чингиз-хана, поддерживаемого мусульманской торговой корпорацией, наделенной особыми привилегиями, был пронизан духом Ислама и рыночной экономики. Отличительной особенностью лексики Кульпина в сравнении с классическими исследованиями, например, В.В.Бартольда или М.Г.Сафаргалиева, является некая игривость, с какой подбираются слова для важных научных выводов. Отвергая наличие у ханов плана создания городской и экономической инфраструктуры в Нижнем Поволжье, Кульпин предполагает, что «правительство Золотой Орды руководствовалось лишь конфуцианским (изначально даоским) принципом “у-вэй” - недеяния. Оно просто решило воспользоваться плодами своего географического положения: по территории Золотой Орды проходила часть Великого шелкового пути». Говоря о роли торговли, Кульпин отмечает, «что звонкую монету или товар, могущий быстро обратиться в звонкую монету, скорее всего, могла дать именно внешняя торговля». Сообщение Кульпина о том, что города Золотой Орды были стерты с лица земли 20-летней гражданской войной (великой замятней 1360-1380 годов), а не только нашествием Тимура, как я понимаю, не имеет под собой весомой источниковедческой базы. Ссылок на источники Кульпин не приводит, зато данное утверждение удачно вписывается в его модель о так называемом «поколении разрушителей» [Кульпин 2001, с.74-88]. На мой взгляд, великая замятня не была широкомасштабной гражданской войной, охватившей все области Ак-Орды, а тем более Кок-Орды, с вовлечением всего населения. Это был период дворцовых переворотов непосредственно в Сарае при участии царевичей и узкого круга представителей военно-кочевой знати. Во всяком случае, Б.Д.Греков, А.Ю.Якубовский, М.Г.Сафаргалиев и другие известные авторы, основываясь на источниках, говорят лишь о смене ханов в Сарае и сопутствующих военных столкновениях. О разрушении более чем ста городов (наличие около 110 городов установлено учеными), они не упоминают. Наиболее подробную карту городов Великого Государства составили в 1367 года итальянские купцы Франциско и Доменико Пицигани. На карте отображены около сорока городов помеченных «специальными значками в виде трех башен, соединенных крепостной стеной. Исключение составляют Сарай и Ургенч, ввиду их величины и важности изображенные с четырьмя башнями». В эпоху хана Токтамыша, после стабилизации центральной власти, крупные кипчакские города продолжили обычное существование. По распоряжению хана Токтамыша начала заново отстраиваться Москва [Греков, 1975, с.164; Егоров, с.130-131; Недашковский, с.247].

Кульпин пишет, что языком общения горожан, именуемых татарами, был тюркский (татарский) язык. На примере вкраплений слова «татарский» практически во всех работах казанских ученых, читающая публика видит присутствие в ушедшей эпохе современных татар. Насколько это явление сопрягается с требованиями научными, - вопрос интересный. Горожане себя сами называли татарами в XIII-XIV веках, или их так называли русские летописи? Татарский язык горожан был татарским в современном понимании казанских историков, или тюркским применительно к XIII-XIV векам? В нем превалировала степная кипчакская лексика, или древнебулгарская? Замечено, что содержащиеся в немногочисленных источниках XV-XVII веков этнонимы волго-уральских татар «отличаются многозначностью. Это относится не только к более ”темному” периоду XV – XVI вв., но и к лучше обеспеченному источниками периоду второй половины XVI – XVII вв». Независимо от динамики околонаучной полемики между так называемыми “булгаристской” и “татаристской школами”, социально-клановая структура элиты Казанского ханства, где формировался современный татарский народ, бесспорно, создана военно-кочевой знатью Дешти Кипчака [Исхаков, 1998, с.8-9,12].

Не секрет, что одно из нарицательных наименований тюрков Золотой Орды, что подтверждается многочисленными источниками, это знаменитое слово казак. И никакие хитросплетенные реконструкции не в силах удалить понятие «казак» из контекста истории кочевников. Некоторые авторы впервые находят негативную коннотацию в слове «казак». Возможно, они обнаружили положительную коннотацию в звуке «х», этом гениальном, в своей простоте, идеологическом изобретении 1936 года. Вероятно, а, например, М.Тынышбаев, это утверждал, что в период образования в Моголистане Казакского ханства, «все народы бывшей Золотой Орды от Крыма и Кавказа до Сибири назывались “казаками”» [Тынышпаев, с.36]. Первыми отрядами казаков руководили баскаки, находившиеся в русских городах. Казаки упоминаются с начала XV века, в XVI столетии в Рязани, Москве, Поволжье, Азове, на Дону, в Каневе и Черкассах, Крыму. «…Слово казак означало отважного наездника, живущего набегами и войною, непривязанного к земле и домовности» [Сухоруков, 1869, с.4-8]. Грушевский М.С. писал, что слово казак «означает бродягу, промышляющего войной и разбоем. Применялось оно к степным татарским бродягам, перешло и к нашим украинским» [Грушевский, 1913, с.167]. В греческом рукописном синаксаре, составленном в городе Судаке, в записи от 17 мая 1308 года сообщается о казаках, «занимающихся, вероятно, разбоем». Известно, что в генуэзских массариях упоминаются казаки, - военные отряды тюркских всадников, находящихся на воинской службе у генуэзского консула [Карпов, 2010, Гаркавец, 2019, с.36].

Но вряд ли, большинство горожан, именуемых татарами, было тюрками, полагает Кульпин. При этом определить удельный вес кочевых тюрков в составе горожан, Кульпин затрудняется, объясняя, что сегодня определить это трудно. На чем, в таком случае, он основывает вывод о нетюркском происхождении большинства горожан, - непонятно. [Кульпин 2001, с.83]. Источники сообщают, что в городах жили представители самых разных народов. Но почему Кульпин отказывает государствообразующему кочевому народу быть в большинстве, ученый не указал. Таким образом, научное определение Кульпина - «поколение созидателей» обретает еще одно прочтение, - большинство из них не были тюрками. Возможно, что предположение Кульпина, сформулированное в виде утверждения, свидетельство его недооценки этнокультурного вклада кочевников в этногенез современных татар. Известно, что такие взгляды свойственны представителям «булгарской» школы. Обращает на себя внимание и сообщение в «Слове редактора» к третьему выпуску Сборника о том, что с изданием в 2009 году третьего тома «Истории татар с древнейших времен», посвященного Золотой Орде, «в какой-то мере ставится точка постсоветского этапа исследований в этом направлении» [Миргалеев, 2010, с.6-10].

Признавая в целом роль кочевых тюрков в создании городской цивилизации, Кульпин вкрапливает в свой вязкий текст гибридные словосочетания, затушевывающие вклад кочевого социума в строительство государства. Стоить вернуть исследователя к основной канве избранного им сюжета. Городскую цивилизацию создали кочевники, а не «бывшие кочевники»; именно они объединили «полис и хору» еще в эпоху древнего Хорезма, Тюркских каганатов, империи Сельджуков, Хорезмшахов и других государств, предшественников Золотой Орды. Во-вторых, городские агломерации Мавераннахра, Хорезма, Семиречья, Сыр-Дарьинского оазиса, Нижнего Поволжья, Северного Причерноморья, Крыма были «пространственно» единой рыночной системой, построенной волей тюркской военно-кочевой аристократии. Мощная и стабильная международная экономика, вызвавшая бурный рост синтетической культуры, взаимодействие народов Запада и Востока, обмен информацией, развитие городской жизни от Китая до областей Западной Азии, Восточной Европы, и есть не найденный Кульпиным «фактический материал», дающий ответ на глупый вопрос «что является кодом» золотоордынской цивилизации [Кульпин, 2008, с.7-13; Кульпин, 2009, с.9-17]. «Черные ящики» Кульпина вскрыты и там ничего интересного не оказалось [Кульпин, 2011, с.10]. Путаные, витиеватые заумные невразумительные рассуждения непонятно о чем; местами переходящие в откровенный маразм. Чего стоит глубокомысленное умозаключение, что в ту эпоху, «о чем обычно не принято говорить», сетует ученый, не было публичных домов. Эдакий ангажемент… Данное обстоятельство являлось еще одной весомой причиной неприязни тюрков к монголам. Последние, будучи эксплуататорами, отправили тюрков на Русь помогать баскакам, а публичных домов там не оказалось. Баскаки, чьи тюркские имена мелькают в русских летописях, у Кульпина вдруг стали арабами, «которые использовали сбор дани для личного обогащения». Разумеется, сведениями об арабских откупщиках, кравших дани у царей, наука не располагает. Знатные тюрки иногда покидали города и отправлялись в степи на «пикник». Противостояние Абул Мансура Тимурбека с ханом Токтамышем Кульпин характеризует как «иностранное вмешательство». По мнению Кульпина в Украине того времени не выращивали зерновые. Он пишет: «Под пашню Южнорусские степи (на территории нынешней Украины) Россия начала осваивать лишь в конце XVIII века и фактически освоила в XX-м, когда были созданы мощные ирригационные системы. Степь же по обе стороны Нижней Волги под зерновые не освоена до сих пор». А ведь не секрет, что Кипчакское царство было величайшей хлебной державой и обеспечивало хлебом Византию и Западную Европу. Именно на территории современной Украины процветала экономическая деятельность Генуи и Венеции [Кульпин, 2006, с.37, 66, 68-69, 96]. Цены на зерно в Северном Причерноморье были значительно ниже, чем в Генуе. Например, в 1286-1290 гг. зерно в Кафе было дешевле в 3,4 раза. Почти аналогичной разница цен на зерно между Генуей и Кафой была в конце XIV века; а в Килии, на месте сбора урожая зерна, в 1361 году оно стоило в пять раз ниже, чем на генуэзском рынке [Карпов 1990, с.215]. Зерно из Крыма, Приазовья и Кубани в огромных количествах отправлялось в Латинскую Романию, Геную и Венецию. До 30 процентов хлеба, необходимого Генуе, привозили из Северного Причерноморья. Для Венеции город Азак, находившийся, впрочем, как и Килия, на территории Украины, был ключевой продовольственной базой. «Островной город венецианской лагуны не мог прожить ни одного дня без поставок хлеба из Причерноморья. Франческо Петрарка в письме, отправленном из Венеции в 1367 г., говорит о ежегодном прибытии в этот город судов с урожаем зерна из Скифии (Золотой Орды)». Венецианцы регулярно отправляли на родину галеи с рожью, пшеницей, ячменем объемом от 260 до 1300 тонн. Вплоть до конца XIV века, Северное и Северо-Западное Причерноморье, - фактории Килия, Ликостомо, Вичина, Монкастро, обеспечивали доставку в Геную и Венецию порядка 3500 тонн зерна в год. Примерное такое же количество зерна получала Византия [Еманов, с. 227-229, 231]. Следуя искусственному нарративу об особом элитарном классе монголов, Кульпин распределил между «этносом» монголов и «этносом» тюрков различные социально-общественные запросы и функции. Если монголы стремились построить государство, то тюрки просто хотели жить; монголы поручили тюркам надзирать за строительными работами при возведении «на пустом месте» столичного города Сарая. Кульпин создал в своем воображении отдельные этнические миры монголов и тюрков. Первые мечтали о государственности, вторые хотели ликвидировать гарнизоны баскаков в Залесской Руси, и вообще, недолюбливали монголов, которые их нещадно эксплуатировали наравне с оседлым населением. Тюрки якобы сорвали завоевательные планы монголов. Своим «голосованием ногами» они будто бы «приостановили дальнейшую экспансию монголов в Западную Европу» [Кульпин, 2006, с.27- 36]. Как полновесный член российского интеллигентного сообщества Кульпин был уверен, что Золотая Орда не имела «идеологической парадигмы, связывающей прошлое, настоящее и будущее». А вот «Московское государство имело важную для консолидации общества в настоящем и важнейшую для будущего идеологему: ”Москва – Третий Рим, а Четвертому - не бывать”. И это оказалось решающим для всего дальнейшего развития» [Кульпин, 2006, с.102-103]. Безусловно, «одиночный далекий рейд в будущее», Кульпина и ряда других татарских историографов, рассматривающих историю тюркского средневековья, особенно в свете наступающей новой геополитической реальности, через призму отживших идеологем и федеральной субъектности, «обречен» на потрясающее фиаско [Кульпин, 2006, с.105].