Привилегия: Вектор силы

Острой вспышкой ожило воспоминание о его собственной дуэли на Дальнем Востоке. Тот рассвет был серым, пропитанным ледяным приморским туманом. Офицер Ямато вышел против него без лишних слов. Без пафосных речей, без секундантов, фиксирующих каждый чих для светских хроник. Была только чистая, концентрированная воля и свист рассекаемого воздуха.

Михаил помнил, как его противник перед поединком аккуратно сложил свои перчатки на камне — будто собирался вернуться.

Романов победил в том бою. Победил, но навсегда оставил на той промёрзшей земле свой мизинец — цена за промедление. Но вместе с уродливыми шрамами и фантомной болью в искалеченной ладони он обрёл на той дуэли нечто несравнимо более ценное. Что-то, чего нельзя было купить за все сокровища высших домов.

Романов чувствовал, что поверженный, истекающий кровью воин Ямато, который перед смертью успел лишь молча поклониться ему в знак уважения, был для него ближе, понятнее и дороже, чем вся эта свора столичных аристократов, трусливо именовавших князя своим другом.

Михаил чуть сильнее сжал ладонью эфес парадной шпаги. Эти мальчишки кичатся своей «высшей кровью», но они сломались бы в первую же секунду, окажись лицом к лицу с безжалостной дисциплиной штурмовиков Ямато.

Именно поэтому безродный автомеханик Иван Токарев, на днях хорошенько вдаривший по челюсти заносчивому графу Долгорукову, вызвал у Романова скупую, скрытую от всех гордость. Простолюдин дрался так, как учили в Ямато — эффективно. И насмерть.

Офицер сделал ещё один шаг вперед, разрывая толпу расступающихся дворян. Настало время вернуться к обязанностям и встретить свою племянницу.

— Ваше Высочество, — Михаил остановился ровно в трех шагах от Елизаветы и Кристиана, сделав сдержанный офицерский кивок. — Княжич. Рад видеть вас обоих в добром здравии.

— Дядя Михаил, — Лиза искренне улыбнулась. — Фехтовальный зал по слухам превратился в вашу личную гвардейскую казарму.

Уголки губ Михаила дрогнули.

— Кто-то же должен выбивать из ребят дешёвый гонор. — Михаил кивнул Елизавете, принимая комплимент. Она ответила светским смехом. — Елизавета, прости, что не смог проведать тебя ранее и поздороваться как подобает. Дела. Да и... обстановка сейчас, мягко говоря, неспокойная.

— Ситуация требует жёсткой руки, ваше высочество, — вставил Шереметьев, вежливо наклонив голову. — Государь, насколько я знаю, дал Канцелярии полный карт-бланш.

Офицер слегка прищурился, фиксируя ментальное поле Кристиана. «Занервничал. Из-за Лизы? Или меня боится? Уж лучше меня, чем невесту.»

— Верно. Государь знает, что делает, княжич, — подтвердил Михаил, в его тихом голосе звякнул металл боевого офицера. Он снова повернулся к Елизавете: — Лиза, будешь в Кремле — передай, пожалуйста, огромный привет папе и маме.

— Обязательно передам, дядя, — кивнула Великая княжна.

— И да, Кристиан... — Романов сделал небольшую паузу, на его иссеченном шрамами лице появилась едва заметная, ироничная ухмылка. — Держите локоть ниже и не надейтесь, что противник станет падать ниц только перед фамилией. Сталь, как известно, титулов не читает.

Кристиан едва заметно поджал губы, однако его лицо мгновенно вернуло маску безупречной вежливости.

— Благодарю за наставление, ваше высочество, — сухо ответил Шереметьев, склонив голову. — Я учту это на следующей тренировке.

Михаил Романов скупо кивнул, развернулся на каблуках и двинулся сквозь толпу расступающихся дворян. Кристиан проводил взглядом его спину.

— Как думаешь, может стоит свести твоего дядю и мою тётю? — Кристиан качнул головой в сторону Марии Шереметьевой, одиноко потягивающей шампанское в стороне.

Перед глазами Елизаветы вспыхнула лекция по Чистой Силе, и как Мария заколебала всех с той злосчастной свечкой.

— Не дай Бог, Кристиан! — тихо ужаснулась Елизавета. — Они либо поубивают друг друга до свадьбы, либо их потомство поработит мир.

* * *

Оркестр на балконах взревел новой увертюрой.

Голос распорядителя бала раскатился под хрустальным небом зала:

— Дамы и господа! Сегодня мы имеем честь созерцать мастерство Гильдии воочию! Брат Лисандр явился в наш скромный зал, дабы озарить этот вечер своей мудростью! Встречайте!

Янтарный свет великой люстры плавно потускнел, уступая место торжественной, благоговейной тишине.

— О, начинается представление, — Гриша чуть подался вперед, заглядывая через плечи графов.

Иван перевел взгляд на середину зала. Из тени арочной анфилады в центральный круг ровным, почти левитирующим шагом вышла фигура в глухом фиолетовом плаще, расшитом золотыми узорами. Накинутый глубокий капюшон полностью скрывал лицо, оставляя видимой лишь матовую полумаску, тускло мерцавшую датчиками. Но больше всего Ивана привлекли его руки. На запястьях незнакомца были закреплены два массивных браслета, инкрустированных Лазурью. С такого расстояния невозможно было рассмотреть устройство браслетов, но в том, что это артефакты, а не дорогие побрякушки, Иван не сомневался.

Вблизи эти артефакты больше напоминали тяжелые инженерные наручи, собранные из тусклого вороненого металла и латунных шкивов. Они плавно переходили в сегментированные, бронированные перчатки, закрывающие каждый сустав пальцев. Вдоль предплечий, повинуясь какому-то внутреннему давлению, пульсировали тонкие стеклянные трубки, заполненные концентрированной, жидкой Лазурью. Магическое топливо циркулировало внутри механизмов, заставляя всю конструкцию едва слышно и угрожающе вибрировать.

Браслеты засияли. Низкое, вибрирующее гудение мгновенно распространилось по залу, заставив хрустальные бокалы в руках гостей мелко задрожать. Запах озона смешался с ароматами парфюма.

Лисандр вскинул руки. Энергия Чистой Силы, сорвавшаяся с накопителей, плотным маревом взвилась вверх, послушная каждому микро-движению пальцев мастера.

Прямо над головами дворян из мириад пульсирующих искорок Лазури соткался величественный ревущий грифон — безупречный, объёмный герб правящей династии. Мифическая тварь мощно взмахнула крыльями. Грифон пролетел триумфальный круг под самым куполом и под оглушительные аплодисменты бесшумно рассыпался на тысячи ярких искр.

Но шоу не закончилось. Лисандр резко развел руки в стороны, и эти искры снова пришли в движение. Неоновые песчинки зависли под хрустальным куполом, образуя живую, медленно вращающуюся карту созвездий и далеких галактик. Зал ахнул. Казалось, что все очутились посреди открытого космического пространства. Лисандр сложил новую фигуру пальцами, и созвездия начали плавно перетекать друг в друга.

Ваня замер, не в силах отвести взгляд.

«Он что, контролирует положение каждой частицы? Это как удерживать в воздухе облако металлической стружки с помощью одного-единственного магнита. Гениально».

— Ну как тебе? — тихо спросил Гриша, широко улыбаясь и косясь на ошеломленного друга.

— Это лучшее, что я видел в этом дворце, — честно признался Иван, медленно опуская руки после аплодисментов.

Иван проводил удаляющегося после завершения выступления Лисандра долгим, тяжёлым взглядом. Когда фигура мастера скрылась, в груди механика внезапно шевельнулось странное, щемящее чувство тоски. Иван сам удивился этой эмоции. Он впервые в жизни видел живого, настоящего артефактора, и сейчас его буквально распирало от десятков вопросов, ответы на которые знал только этот человек. Хотелось сорваться с места, догнать, схватить за рукав и спросить о главном — о том, что не давало спать по ночам.

Но Лисандр ушел, унося свои тайны с собой.

Артефакторы в Империи были кастой неприкасаемых и невидимых. Они никогда не светились в кричащих заголовках новостей, не мелькали в интернете, не ходили на светские ток-шоу и не вели медийную жизнь. Их словно не существовало в публичном поле — ни лиц, ни голосов. Творения их рук стоили миллионы, а порой и миллиарды, но сами создатели будто оставались бесплотными призраками. Сам факт того, что Ивану, парню с рабочей окраины, вообще удосужилось сейчас наблюдать легенду вживую, почти на расстоянии вытянутой руки, был невероятным, пугающим везением.

Просмаковав впечатления, Иван поймал себя на чувстве диссонанса.

Гриша толковал о сакральных ритуалах, таинствах, мистических энергиях и прочих эзотерических фентифлюшках, которыми, по слухам, эти великие мастера сдабривали свои изделия при ковке. Иван ждал увидеть какого-нибудь фигляра или банально шамана в ритуальных одеждах, не доверяя подобным россказням. Но Лисандр не выглядел лжецом или аферистом. В его манере держаться, в скупых движениях Иван распознал характер. Упрямство и стальной стержень матёрого техника, инженера до мозга костей, а вовсе не дешевого фокусника, пускающего пыль в глаза. «Что-то не складывается. Что я упускаю?»

Мысли о технике улетучились в миг, когда Иван наконец заметил Елизавету.

Сложно принять правду, но он интуитивно пытался найти великую княжну взглядом в толпе здесь с самого начала. К ней у Ивана, как и к артефактору Лисандру тоже было немало вопросов. Да и в целом Лиза ничего так.

«Балбес, остановись!» — одернул себя Иван и отвел взгляд.

* * *

Сотни гостей синхронно обернулись к дверям бального зала, когда торжественные аккорды оркестра взвились к самому куполу.

Распорядитель бала, чеканя каждое слово в такт ударам своего латунного жезла, провозгласил:

— Дамы и господа! Граф Аристарх Валерианович Разумовский, сиятельный ректор Академии, в сопровождении графини Разумовской!

Двери плавно разошлись, озарив деда и внучку янтарным светом. На строгом парадном сюртуке ректора поблескивали боевые ордена. Но в эту секунду взгляды всей молодой элиты Империи были прикованы не к нему.

Каплевидные серьги и неземной красоты колье из чистейшей Лазури окутывали Софию ореолом власти. Она держала деда под руку. Её облегающее чёрное платье выгодно контрастировало с ее медово-карамельными кудрями.

По залу пронесся восторженный вздох. София смаковала каждый миг триумфа. Послание было ясно как день: в зал вошли победители.

У мраморной колонны, вцепившись ноготками в веер, пыталась совладать с собой Дилара. Пышное рубиновое платье, до этого казавшееся ей бушующим огнем, померкло для нее на фоне Софии.

Рядом с ней, бледный и взъерошенный, переминался Паша. Граф пытался делать вид, что разглядывает лепнину на стенах или пузырьки в своем бокале — только бы не смотреть в сторону Софии. «А то Диля пришибёт.»

Аристарх Валерианович, скупо улыбнувшись внучке, аккуратно отпустил её руку и хозяйским шагом направился к ложе преподавателей.

Оставшись одна в центре внимания, София плавно повела плечом. К ней тут же подлетели подружки.

— Софи, это просто разрыв! Какое колье! — восторженно захлопала ресницами Катя, едва не пролив шампанское от избытка чувств. — Юсупова сейчас просто лопнет от злости, ты видела её лицо?

Маша вальяжно пригубила из своего бокала, хищно прищурившись:

— Признавайся, дорогая, где дедушка откопал такие камни?

— Ну что вы, девочки, — София кокетливо улыбнулась, принимая похвалу. — Я всего лишь...

Распорядитель бала вновь ударил жезлом о паркет, а его микрофон неприятно скрипнул.

Разговоры в зале оборвались. Гости замерли, застигнутые врасплох столь скорым и стремительным анонсом.

София, стоявшая в окружении своих верных обожателей, раздражённо прыснула и едва заметно топнула туфелькой. Ещё мгновение назад она была бесспорным центром вселенной, купаясь в лучах чужой зависти и лести.

Распорядитель хорошенько прокашлялся, торопливо отводя микрофон в сторону, спешно наладил аппаратуру и вновь повернулся к притихшей толпе. Его голос, усиленный динамиками, торжественно провозгласил:

— Дамы и господа! Светлая княжна Агата Львовна Нарышкина!!!

Глава 17 - Полярный призрак

Музыкальные инструменты смолкли, оборвав помпезную симфонию на полуслове.

Пожилой дирижёр замер, так и не опустив тонкую, испещрённую венами руку. В своем возрасте Бенедикт Карлович знал об искусстве всё — и не знал ничего, потому что истинное творчество всегда презирало сухие академические каноны.

Настоящая музыка никогда не рождалась из безупречного попадания в ноты, из послушного следования партитуре или выверенных механических движений смычка. Она дышала только тогда, когда творец безжалостно выворачивал себя наизнанку, вкладывая в каждую фразу собственную жизнь, невысказанную изломанную судьбу и те шрамы, о которых не принято говорить в приличном обществе.

Музыка требовала крови. Она требовала боли, настоящей, живой и острой, без которой любой оркестр оставался лишь дорогой, идеально отлаженной, но мёртвой машиной, призванной развлекать сытых хозяев.

Маэстро всю жизнь жаждал не парадного блеска великой Империи, а чистой, ускользающей искренности. И сейчас, всматриваясь в застывшую на пороге девушку, он вдруг почувствовал, как в его сердце, уставшем от фальши и картонного пафоса, натянулась и лопнула невидимая струна.

В хрупком силуэте Нарышкиной, Бенедикт Карлович не увидел ни грозного титула древнего рода, ни мистического могущества провидицы. Лишь бескрайний океан одиночества. Её боль была осязаемой, как ледяной сквозняк, ворвавшийся в душный зал.

Дирижёр понял: если он сейчас не сыграет для неё, то его собственная жизнь, растраченная на бездушные придворные рауты, окончательно потеряет смысл.

Бенедикт Карлович яростно вскинул руки, требуя от музыкантов невозможного — выдать ту самую жизнь и ту самую боль, что жгла его самого. Смычки коснулись жил так нежно и надрывно, будто перерезали артерию самого времени, и в испуганный вакуум зала полились первые, тихие аккорды рахманиновского «Вокализа».

Агата сделала первый шаг по натёртому до зеркального блеска мрамору. Восемнадцатилетняя княжна Нарышкина, которую в кулуарах высшего света окрестили «Полярным призраком», казалась здесь бесконечно чужой. Её простое, закрытое белое платье с длинными рукавами, лишённое кричащего лоска, выглядело почти по-детски трогательно среди парчи и бархата.

Дворяне расступались перед ней, торопливо образуя живой коридор. Ни одной улыбки. Ни одного тёплого взгляда. Опора престола встречала Нарышкину сдержанными кивками, в которых читался не этикет, а желание поскорее отгородиться от провидицы.

Скрипки плавно вели щемящую мелодическую линию, взлетая всё выше, к самому панорамному куполу. Музыка дышала арктической тоской, и в такт этим звукам Агата шла вперёд.

Елизавета медленно опустила шелковый веер, наблюдая за шествием Нарышкиной с балкончика для почётных гостей.

А Иван просто застыл. Парень из автосервиса был искренне, по-настоящему заворожён. Эта белая девочка, идущая под меланхоличный крик струнного оркестра, казалась не «высшей кровью», а неземным, хрупким чудом.

Агата остановилась у гигантского арочного окна. Вокруг неё мгновенно образовалась пустота — аристократы спешно обнаружили, что имеют дела в других уголках зала.

Бенедикт Карлович проживал музыку как предсмертный час. Старый маэстро требовал от оркестра не звука, а крика. Эта музыка больше не принадлежала Рахманинову — она принадлежала этой брошенной всеми девочке.

Маэстро с дрожью опустил руки. Смычки замерли в миллиметре от струн, оставив в воздухе затухающее эхо последнего аккорда. И в такт умирающему звуку на стекле перед глазами Агаты плавно расцвел причудливый морозный узор.

***

Гриша коротко кивнул Ивану и двинулся лавировать среди знати, выполняя свои светские обязанности. Иван всё понимал и был искренне благодарен Демидову за помощь и поддержку. Покровительство Григория неоценимо помогало простолюдину избегать светских бурь, и подставлять нового товарища механик не собирался.

Его взгляд раз за разом возвращался к Агате. Было в её образе что-то магнетическое. Но кто она вообще такая? И почему все так её сторонятся?

Иван осторожно перекрыл дорогу, проплывавшему мимо официанту.

— Дружище, притормози на секунду, — тихо произнёс Токарев.

Официант замер как вкопанный, не опуская поднос с хрустальными бокалами. Его глаза испуганно коснулись фигуры метрдотеля, дежурившего в углу зала.

— Сударь, мне не положено разговаривать с гостями во время раута... — напряженно проронил официант.

— Да я быстро, — Иван коротко кивнул в сторону окна. — Кто эта снежная королева? Ваши павлины аж хвосты поприжимали.

Официант бросил вороватый взгляд на Агату. Он нервно сглотнул, и его голос упал до едва различимого шёпота:

— Это же прорицательница! Княжна Нарышкина. Сударь, ради бога, не смотрите на неё так долго…

— Чего так? — Иван прищурился. — Боитесь подхватить дурное предсказание? И почему рядом с ней никого нет? Ни слуг, ни господ?

— Господа очень не любят, когда кто-то заранее знает, в какую секунду они совершат ошибку, — официант на секунду замялся, а затем почтительно, но стремительно ускорил шаг, буквально сбегая от Ивана вглубь колышущейся толпы.

Музыка оркестра плавно сменила темп. Тяжёлые струнные уступили место торжественному и слегка тягучему классическому ритму.

— Дамы и господа! Вальс! Кавалеры, приглашайте дам! — объявил распорядитель бала.

Зал пришел в движение. Десятки роскошных пар устремились к центру паркета, выстраиваясь в круги.

***

Протянутая ладонь Кристиана — мечта многих девушек, для Елизаветы выглядела приговором. Ей совершенно не хотелось танцевать. И находиться здесь тоже. Жест жениха не был просьбой. Это была выверенная годами светского протокола констатация факта.

Великая княжна едва заметно вздохнула. Ткань веера послушно скользнула вниз, открывая миру лицо, на котором за секунду воцарилась привычная маска величия. Романовы не имели права на слабость, особенно под прицелом сотен жадных аристократических глаз.

Она беззвучно шагнула вперед и вложила свои тонкие пальцы в его ладонь. Даже сквозь ткань перчаток Елизавета ощутила пугающую жёсткость. Кристиан сомкнул пальцы, сжав её руку крепче, чем дозволял этикет — почти до боли, словно клеймя свою собственность.

Княжна аккуратно коснулась своим сознанием его ментального контура. Обычно гладкий и безмятежный, словно зеркальная гладь пруда, сейчас он вибрировал. В самой его глубине гудело, разрастаясь, тёмное, ядовитое напряжение.

Елизавета покорно пошла за ним.

***

Робкий шаг навстречу Паше. Ткань платья Дилары тихо прошуршала по паркету. Гордая княжна, привыкшая держать дистанцию со всем миром, сейчас была готова открыться. На её губах начала зарождаться мягкая, искренняя улыбка — редкий дар, которым она возжелала одарить молодого графа. Дилара приподняла подбородок, её пальцы в предвкушении тепла потянулись к его руке. Она ждала приглашения.

— Простите, княжна. Я обещал этот танец графине Разумовской, — глухо обронил Паша.

Его слова прозвучали как плеть. Как те розги, которыми в детстве порола её мама. Не успевшая расцвести улыбка на лице Дилары умерла, так и не родившись.

Оболенский даже не обернулся. Он не взглянул на неё, не оставил ей ни единого шанса сохранить лицо перед замершей вокруг толпой. Граф уверенно зашагал через зал к Софии.

Разумовская сияла. От всеобщего внимания. От признания своих заслуг. От очередного унижения Дилары.

Оболенский склонился перед ней в безупречном поклоне и протянул руку. Триумф. София позволила увести себя на паркет.

***

Кристиан вёл Елизавету в затяжной поворот в такт аккордам вальса, фиксируя её талию ладонью. Для случайного наблюдателя они казались идеальным воплощением имперского благополучия.

— А твой «бюджетник» неплохо приоделся, — раздался шёпот Кристиана у самого уха Елизаветы. Его дыхание обожгло кожу. — Ничего не знаешь об этом?

— Он не мой, Кристиан, — отозвалась Лиза. Она слегка повела плечом, пытаясь вернуть себе хотя бы каплю личного пространства. — И перестань сжимать мою руку, мне больно.

Шереметьев не послушал. Напротив, его пальцы сомкнулись вокруг её ладони ещё сильнее. При этом Кристиан продолжал ослепительно улыбаться публике, увлекая Елизавету в глубокий наклон.

— Сначала ты одариваешь его мундиром, теперь купила смокинг, что дальше? — процедил он сквозь зубы, выпрямляя корпус и утягивая её за собой в новый круг. — Или ты думала, что я не узнаю?

Елизавета вскинула подбородок. Кристиан крутанул её вокруг своей оси и снова жёстко прижал к своему плечу.

— Ваши манеры начинают меня утомлять, ваше сиятельство, — отчеканила она. — Даже если бы я решила предоставить ему швею для подготовки к балу, я не стала бы перед вами отчитываться.

Она выдержала очередную фигуру вальса, совершив грациозный прогиб назад и тут же вернувшись в идеальную вертикаль.

***

София кокетливо закидывала голову назад, заливаясь хрустальным смехом. Паша двигался уверенно, ведомый её невидимыми паутинками. София полностью контролировала ситуацию. Заглянув через плечо Оболенского, она безошибочно нашла глазами замершую у края паркета Дилару. И послала ей одну-единственную, торжествующую, уничтожающую улыбку. В эту секунду София была искренней как никогда.

Праздник, бурлящий вокруг Дилары, казался ей дешёвым фарсом. Её пальцы до белизны зажали ножку хрустального бокала, но шампанское не было тем напитком, который она сейчас вкушала. Её наполнял коктейль из горькой обиды и ненависти. Перемешанный и взболтанный с долькой предательства.

Когда отчаяние Дилары было готово достигнуть пика, а на прекрасных глазах уже пробивались горькие слезы, из тени мраморных пилястр к ней плавно шагнул Родион.

Он остановился перед ней, поправил золотые запонки и склонился в поклоне, протягивая руку и приглашая на танец.

«Союзники», — мгновенно вспомнила Дилара их разговор в заброшенной оранжерее. И сейчас Долгоруков не просто соблюдал этикет — он делом, на глазах у всей Академии, доказывал их тайные договоренности. Он спасал её.

Дилара едва заметно кивнула. Напряжение в пальцах спало, бокал послушно перекочевал на поднос лакея. Она вложила свою руку в ладонь Родиона, и её кроваво-рубиновое платье яркой вспышкой ворвалось на паркет. Пламя Юсуповой только начинало разгораться.

***

Танец плавно завершился. Величественная мелодия оркестра затихла, и пары на паркете замерли в финальных поклонах, переводя дыхание перед следующим туром.

Катя Трубецкая едва не поперхнулась тарталеткой, заметив гордо шествующего по залу Ивана. Она резко ткнула подругу локтем в бок.

— Смотри, этот нищий идет к Романовой! — округлив глаза, прошипела она.

Маша, торопливо проглотив канапе с икрой, покрутила пальцем у виска:

— Он с ума сошел? Кристиан его прямо на паркете уничтожит.

Кристиан и Лиза ещё не успевшие покинуть центр зала, тоже заметили приближение Ивана. Шереметьев напрягся. «Если этот плебей действительно настолько туп, он получит вызов на дуэль прямо сейчас.»

Но Иван прошел мимо. Он пролетел в полуметре от них, даже не повернув головы.

Голову повернула Лиза. Вслед. Всего на миг, но Кристиану этого было достаточно.

Иван пересек зал и остановился прямо перед Агатой. Княжна всё так же отрешенно глядела сквозь стекло.

«Что ты делаешь, Токарев, зачем ты к ней подошёл? Твое дело было не отсвечивать.» Но Иван отбросил мысль. Он не мог объяснить себе зачем. Но знал, что это не дерзость, не наглость и не любопытство. Его просто вело. Сюда, в эту точку, в этот момент.

Иван сделал глубокий вдох, расправил плечи и...

— Да, Иван. Я согласна, — раздался тихий голос Агаты, не дав ему вымолвить и слова.

Иван застыл. Он уже несколько минут пытался собрать из обрывков светских конструкций в своей голове приветствие, достойное княжны.

— Что…? — глупо переспросил он.

Агата чуть наклонила голову. Серые глаза посмотрели словно сквозь него.

— Идёмте, музыка не ждёт.

Она плавно вложила свою ладонь в его руку. Холодная. И мягкая. Механик собрался с мыслями и уверенно увёл «Полярного призрака» на паркет под онемевшими взглядами всей аристократии.

— Я сплю, или Нарышкина действительно опустилась до танца с этим выскочкой? — прошипела Дилара, когда Родион увлёк её в очередной вираж. — Что за дешёвый фарс?

— Играет в благотворительность, — отозвался Родион удерживая на лице глянцевую полуулыбку.

— Это не благотворительность, это плевок в лицо всему залу, — пальцы Дилары мёртвой хваткой впились в плечо Долгорукова, а её рубиновый шлейф яростно взметнулся над паркетом. — Она ведь даже руки его не брезгует. Смотри, как держится.

А Иван вопреки всем ожиданиям вёл на удивление плавно и технично. Вместо того, чтобы отдавить партнерше ноги и мешать другим парам, механик безукоризненно держал дистанцию. Агата двигалась невесомо, будто плыла над паркетом. «Как снежинка» — улыбнулся мыслям Иван.

— Скажи, где мальчик из промзоны учился танцам? — поинтересовалась Агата.

— Исторические кружки никто не отменял, — Иван продемонстрировал княжне фирменную ухмылку, плавно утягивая её в размашистый поворот.