Привилегия: Вектор силы

Ворон бросил короткий взгляд через заднее стекло и онемел.

Сиятельный полковник всё-таки достал их. Этот дьявол каким-то чудом сиганул прямо с крыши — с высоты чертова третьего этажа, не меньше! Сгруппировался в воздухе, перекатился по мокрому газону у самого тротуара и уже вскакивал на ноги. Его парадный колет был перемазан в грязи и траве, а из-под насупленных бровей полыхал лазурный свет.

***

Уходят!

Габаритные огни фургона уже превращались в две маленькие красные точки, растворяясь в редком потоке ночной Москвы. Пешком не догнать. Дар не дотянется. Внутри Михаила всё закипало от бешенства.

На дороге послышался нарастающий рёв мотора. Спортивный мотоцикл шёл, закладывая плавный вираж.

Михаил шагнул прямо на проезжую часть, перекрывая дорогу ночному гонщинку. Ментальный импульс приказа ударил по водителю байка, словно невидимый таран.

Мотоциклист вдавил тормоза. Заднее колесо занесло, байк с визгом прочертил резиной асфальт и замер в полуметре от Романова. Руки парня на руле дрожали, сквозь визор шлема на Михаила смотрели округлившиеся от шока глаза молодого паренька.

— Именем Императора, стойте! — грохотнул голос Михаила.

Князь схватил парня за плечо и буквально сдернул его с сиденья на асфальт, тут же перемахивая через седло.

Он крутанул ручку газа до упора. Мощный мотор взвыл, словно раненый шершень. Мотоцикл встал на заднее колесо, вырвал клочок дорожной разметки и пулей устремился в ночную темноту проспекта — вслед за ускользающими огнями фургона.

Михаил осознал причину своего провала на крыше Академии: против него играла не уличная шваль, а профессиональные псы. Их натаскивали, жёстко вбивая умение сопротивляться ментальному давлению. Смять, выжечь такую защиту на полной скорости означало одно — превратить мозги противника в бесполезную дымящуюся кашу. А подыхать ублюдкам из фургона было рано. Михаил должен был взять их живыми. Любой ценой.

***

— Лёха! Распахивай корму! — гаркнул Ворон, перекрикивая надрывный рев мотора.

Фургон вынесло на ночную Краснопресненскую набережную. Москва снаружи потеряла четкость, превратившись в дикую мешанину из фар, неона и желтых огней фонарей. Седой выжимал из движка всё до капли. Стрелка спидометра стремительно летела к отметке в две сотни, а кузов бросало на виражах так, что швы трещали, а всё содержимое ходило ходуном.

Лёха врубил сервопривод, и задние двери фургона с лязгом разошлись в стороны. В салон мгновенно ворвался ночной ветер, пахнущий сыростью реки, жженой резиной и бензином. Ворон, уже защелкнувший карабин страховочного ремня на поясной петле, упал на одно колено прямо у среза пола. Автомат лег в ладони, даруя привычную уверенность.

Позади машины, прыгая на дорожных стыках, рос силуэт спортивного байка. Романов шёл за ними след в след. Его гвардейский колет трепетал на ветру, а лазурные глаза горели сквозь ночь, как два дьявольских прожектора.

— На, получи, сиятельство! — прорычал Ворон и нажал на спуск.

Карабин рявкнул, выплевывая короткую, злую очередь. Ворон целил чётко под переднее колесо мотоцикла, рассчитывая пустить полковника кувырком по асфальту. На такой скорости пули должны были разнести покрышку в хлам. За долю секунды до того, как свинец вспорол дорожное полотно, байк под князем вильнул вправо. Пули лишь высекли сноп искр из асфальта там, где мотоцикл должен был оказаться.

«Менталист хренов!» — зло сплюнул Ворон, мгновенно корректируя прицел. Лобовая атака против него не сработает.

— Лёха, мочи его! — скомандовал Степан.

Они ударили в два смычка, создавая плотный, перекрестный свинцовый веер. Ворон яростно вжимал спуск, ведя карабином на опережение, а Лёха заливал трассу длинными очередями, выбивая из асфальта фонтаны крошки и заставляя ночную набережную содрогаться. Пули влетали в сантиметрах от виляющего байка, срезали зеркала заднего вида и рвали колесами воздух, но Романов, закладывая безумные виражи, пролетал сквозь этот ад невредимым, упрямо сокращая дистанцию.

А в следующий миг, на проспекте начался настоящий ад.

— Степан, твою мать, что за дурь?! — истошно заорал Седой из кабины, отчаянно крутя руль. — Нас подрезают! Они все с ума сошли!

Ворон глянул вперед, и у него перехватило дыхание. Романов, судя по всему, врубил свой дар на полную, дотягиваясь разумом до всех водителей поблизости. Гражданские машины, мирно ехавшие по своим делам, вдруг начали вести себя как стая дрессированных псов. Слева какой-то паркетник, водитель которого явно потерял контроль над собственными руками, с пустыми глазами резко крутанул руль, и на полной скорости протаранил бочину их фургона. Удар! Скрежет разрываемого металла заставил фургон подпрыгнуть.

— Тварь! Людей под контроль взял! — прохрипел Лёха, едва удержавшись на ногах.

По ментальному приказу князя попутные машины, нарушая все правила, с визгом разлетались в стороны, освобождая мотоциклу Романова чистую полосу. Обыватели вжимались в обочины, убираясь с пути господина, пока их автомобили калечили друг друга. А те, кто ехал дальше, наоборот, пытались зажать фургон «Прометея» в тиски.

— Седой, бей их! Сноси к чертям, у нас броня! — рявкнул Ворон, переваливаясь к левому борту. — Лёха, коси колеса всем, кто идет на таран!

Фургон огрызнулся огнем. Автоматные очереди Лёхи в упор расстреливали колёса и лобовые стекла зазомбированных Романовым машин. Ворон методично, одиночными, всаживал пули в кузова, заставляя металл лопаться, а водителей — выходить из ментального транса от шока и боли. Воздух на набережной превратился в сплошной пирог из пороховой гари, визга тормозов и грохота сталкивающихся машин. Романов на своем байке летел сквозь этот рукотворный хаос, словно ангел смерти, не отставая от мятежников. Ворон уже буквально кожей чувствовал его бесячий лазурный взгляд.

— «Грач-1», «Грач-2», вы где, чёрт вас дери?! — Ворон сдёрнул с пояса рацию, вжимая гарнитуру в ухо. — Нас преследует Романов! Перехватить!

— Принято, Ворон, выходим на точку! — откликнулся хриплый голос.

Из засады на прилегающей улице с диким рёвом выскочили два чёрных байка. За рулём сидели боевики «Прометея» в шлемах. В руках у каждого хищно чернели компактные пистолеты-пулемёты «Микро-Узи» — идеальное оружие для скоротечного боя на ходу.

Они вклинились в поток, срезая угол, и пошли наперерез мотоциклу Михаила. Ближайший стрелок вскинул оружие, целясь Романову в грудь. Михаил среагировал за долю секунды до выстрела: он сконцентрировал волю и ментальным импульсом жестко толкнул руку врага в сторону. Палец боевика сорвался на спуск, из ствола вырвалось пламя, но свинцовая очередь прошила лишь пустой воздух, оставив рваные дыры в обшивке попутной легковушки.

Используя секундное замешательство противника, Романов резко переложил корпус и выхватил шпагу. Сближаясь, он сделал молниеносный, ювелирный выпад. Тонкое острие клинка со свистом вошло в единственную уязвимую зону — открытую шею боевика прямо под срезом шлема. Враг обмяк, его пальцы судорожно дернули руль до упора. Байк на скорости под сто километров в час потерял сцепление с дорогой и завалился, вгрызаясь носом в асфальт.

Второй боевик проскочил мимо падающего напарника и пошёл на обгон, притираясь к мотоциклу Михаила слева. Расстояние между ними сократилось до пары метров — дистанция, на которой промахнуться было невозможно. Наёмник уже наводил ствол в упор, когда Романов, отбросив шпагу, атаковал первым.

— Брось оружие! — ментальный приказ Михаила сокрушительным тараном ударил прямо в разум преследователя.

Воля боевика мгновенно сломалась под чудовищным давлением гвардейца. С пустым, остекленевшим взглядом наёмник послушно разжал пальцы. Пистолет-пулемёт выскользнул из его руки и на мгновение завис в воздухе под действием встречного потока. Михаил, шедший на полкорпуса позади, поймал траекторию падения оружия и свободной рукой на лету перехватил летящий «Узи».

В ту же секунду потерявший контроль над собой боевик изо всех сил вывернул руль вправо. Его мотоцикл на полном ходу протаранил бетонное ограждение набережной, подлетел на обломках и с глухим всплеском рухнул вниз, в тёмные воды реки. Михаил же, даже не сбавив общий ход, прибавил газ и растворился в потоке машин.

Ворон, наблюдавший эту расправу, почувствовал, как по спине пробежал ледяной пот.

— Он не человек, мать его... Это не человек! — прошипел Лёха, судорожно меняя магазин и замечая, что его пальцы заметно дрожат. — Ворон, он же нас достанет! Мы его не удержим!

— Заткнись и стреляй! — рявкнул Ворон, но его собственный голос дал слабину. Впервые за годы войны он ощутил, как глотка сжимается от тихой, удушающей паники. Романов приближался неумолимо, как сама смерть, выдерживая любой удар.

— Седой, к мосту! Уходи на верхний ярус, срезай, сбрось его! — проорал Ворон в кабину.

Седой резко вывернул руль, и фургон пошёл на затяжной подъём многоуровневой эстакады. Михаил открыл газ до предела, устремляясь вслед за ними. Но прямо перед носом его мотоцикла раскорячился грузовик: подрезанный несущимися машинами, он на полной скорости врезался в ограду и перекрыл узкий заезд на верхний ярус, наглухо замуровав подъём для Романова.

Фургон затерялся где-то вверху, его габаритные огни скрылись за изгибом эстакады. На миг показалось, что Михаил окончательно отстал. В кабине Седой тяжело выдохнул, утирая пот со лба:

— Кажется... кажется, оторвались. Чисто. Он остался далеко внизу, на старой развязке!

— Не расслабляться! — крикнул Ворон, но сам опустил автомат, пытаясь перевести дыхание. Сердце в груди старого солдата молотило как бешеное.

В это же время внизу ментальный радар Михаила, развёрнутый над ночным шоссе, отчётливо фиксировал пульсирующие ауры Ворона и его команды. Впереди по ходу движения Романова находился съезд с наклонным дорожным отвалом, оставленным строителями. Насыпь уходила круто вверх, обрываясь прямо под бетонным полотном верхней эстакады.

Обычный человек затормозил бы. Но Михаил лишь сильнее выжал ручку газа.

Байк с оглушительным воем налетел на земляной трамплин и взмыл в ночное небо Москвы. Скорости колес не хватало, чтобы преодолеть высоту, но в следующую долю секунды вспышка Чистой Силы яростным импульсом ударила в корму байка. Эта магия сработала как реактивный ускоритель, буквально забросив мотоцикл на верхний уровень.

Рассекая воздух, Михаил перелетел через бетонное ограждение моста и совершил невероятный, смертельный прыжок, жестко приземлившись на проезжую часть верхнего яруса — ровно позади фургона боевиков.

Байк вильнул, высекая из полотна сноп искр, но Михаил не дал ему свалиться. Он всем весом прижал передок к дороге, выровнял колесо и в ту же секунду открыл газ. В этот миг Михаил возблагодарил Бога за то, что тот удержал его от соблазна прогуливать скучные лекции по Чистой Силе в МВМА в своё время. Практика с энергией уже сотни раз спасала ему жизнь с тех пор.

Ворон обернулся через плечо и обомлел. Михаил не дал им времени осознать происходящее. Его левая рука с трофейным «Микро-Узи» вскинулась молниеносно, без прицеливания. Короткая очередь ударила в проём распахнутых задних дверей бронированного фургона. Лёха вскрикнул и выронил оружие — свинец рванул ему плечо, сбивая с ног и отбрасывая вглубь затемненного салона.

— Седой, виляй! Колёса береги! — отчаянно заорал Ворон, утягивая раненого за внутреннюю перегородку и сжимаясь от свистящих над головой пуль.

Седой в кабине судорожно закрутил руль. Тяжелая машина заломала бешеную змейку, виляя из стороны в сторону по широкому полотну эстакады. Шины визжали, бронированный кузов заносило на каждом вираже, но это сбивало прицел Романову, не давая ему спокойно расстрелять задние скаты.

Впереди, у самого съезда с моста, замаячили белые арки пешеходного сквера, отделявшие верхнюю улицу от жилого квартала.

— Держитесь! — гаркнул Седой и вывернул руль вправо.

Туша фургона на полном ходу выскочила на тротуар, с грохотом пробив ограничительные столбики. Машина попёрла прямо через сквер, снося скамейки и превращая аккуратную аллею в месиво из обломков.

Путь перед Михаилом превратился в полосу препятствий. Отбросив опустевший пистолет-пулемёт, Романов намертво вцепился в руль обеими руками. В лобовой щиток мотоцикла с ходу врезался крупный кусок чугунной ограды. Михаилу пришлось заложить крутой вираж, зажимая тормоза и объезжая летящие под колёса обломки. Байк мгновенно потерял инерцию на вязком гравии аллеи.

Этих пяти секунд задержки Седому хватило с избытком: фургон протаранил выездные ворота сквера, выскочил обратно на асфальт и на пределе возможностей нырнул в тёмный зев подземного туннеля.

Седой рванул ручник. Пронзительный, режущий уши визг резины заглушил гул моторов. Фургон занесло, он с омерзительным скрежетом ободрал стену, высекая снопы искр, и встал намертво.

Снайпер и его подельники выскочили из фургона, распределяясь по седлам ждавших их байков. Моторы взревели, покрышки плюнули жжёной резиной, и беглецы веером рассыпались по подземным развилкам, исчезая в темноте.

Михаил влетел под своды туннеля секундой позже. Резина визгнула, когда он погасил скорость, огибая вставший поперёк дороги фургон.

Взгляд выхватил три байка, уходящие по подземным развилкам. Мозг полковника сработал с холодной, математической точностью, просчитывая варианты. Снайпер уйдёт профессионально, водитель фургона выжмет из байка всё. А вот тот, с простреленным плечом, заметно заваливал байк на левый бок — кровь и шок уже смазывали реакции. Его шансы уйти стремились к нулю. Возьмёт раненого — получит живого свидетеля и выйдет на остальную цепочку.

Михаил уже заложил вираж, когда внутри брошенного фургона издевательски пискнул таймер.

Оглушительный взрыв буквально выпотрошил пространство туннеля. Детонировавшее в баке топливо превратило фургон в ревущий стальной завал, а огненное цунами, не встретив преград на своём пути, рвануло навстречу преследователю.

Удар спрессованного воздуха и пламени пришелся прямо в грудь. Огненный смерч сорвал Михаила с байка и швырнул назад, как тряпичную куклу. Полковник спиной протаранил металлический дорожный указатель и со страшной силой приложился об облицованную плиткой стену.

Подземку накрыл зловещий, пульсирующий полумрак. Свет исходил лишь от бензинового пожарища.

Взрывная волна безжалостно слизнула правую половину парадного колета Михаила, обнажив изуродованное плечо и грудь. Ткань в одно мгновение спеклась с плотью в уродливую черную корку.

С подбородка на раскаленный асфальт тяжело роняла капли светящаяся лазурная жижа.

Михаил шевельнулся. Обычный человек на его месте уже зашелся бы в предсмертном крике, но раненый офицер не выказал и капли человеческой слабости. Ни единого стона не сорвалось с его стиснутых губ. Ни одна мышца не дрогнула в гримасе боли.

Романов тяжело подался вперед и опустился на одно колено. Обожжённые пальцы правой руки впились в край разбитого бордюра, ища опору.

Он поднялся. Медленно, во весь свой рост, выпрямился — жуткий, искалеченный, но абсолютно равнодушный к собственной агонии. Его единственный уцелевший глаз горел из-под нависшей брови ледяным, пронзительным неоновым светом. Полковник хрипло сплюнул забившую рот кровь прямо в ревущий огонь.

С трудом, превозмогая сопротивление изувеченных мышц, он завел левую руку во внутренний карман обугленного мундира и выудил оттуда смартфон. Чудо, что аппарат вообще уцелел. Покрытый паутиной глубоких трещин экран слабо мерцал, но индикатор в углу упрямо показывал: сеть есть.

Михаил на мгновение замер, глядя сквозь бушующий пожар, и набрал короткий номер.

Динамик смартфона ожил, отозвавшись бесстрастным голосом оператора:

— Тайная канцелярия слушает. О чем вы хотите сообщить?

Михаил тяжело, с натугой выдохнул в микрофон. Его голос потерял всякие человеческие интонации — из груди вырвался лишь хриплый, вибрирующий стальной рык, рождённый сожжёнными связками:

— Говорит Михаил Романов. Соедините с Орловым. У нас прорыв.

— Ваше сиятельство? Ваш голос…вам нужна помощь?! — в голосе дежурного прорезалась неприкрытая паника. — Господин полковник, вы здесь??!

Романов не ответил.

Внутренний стержень — та невидимая ось, что заставляла его растерзанное тело двигаться наперекор законам биологии и физики, — внезапно лопнул. Силы оставили его разом. Полковник тяжело рухнул навзничь прямо на раскаленный асфальт, раскинув руки среди чадящих обломков фургона и лениво угасающих языков пламени.

Ночное небо Москвы, едва видное сквозь полуразрушенный, закопченный зев туннеля, стремительно заволакивала беспросветная тьма. Холодное неоновое сияние в зрачке уцелевшего глаза затухало, сжимаясь в едва заметную, умирающую искру.

Широкая грудь Романова вздымалась всё реже, отзываясь в тишине натужным, свистящим хрипом. Мир вокруг окончательно померк, и последним, что зафиксировало его угасающее сознание, был далекий, нарастающий вой приближающихся сирен.

Глава 20 - Искра Хаоса

Пик. Пик. Пик. Электронный ритм больничных аппаратов стал для Акселя персональным адом. Вот уже семь дней этот звук заменял ему реальность.

Он ссутулился на стуле у кровати. Голова опущена, пальцы удерживают безвольную ладонь сестры. Агата словно растворялась на фоне больничных простыней. Волосы безжизненно рассыпались по подушке. Никакого страха. Только покой.

— Агата, очнись, слышишь? — его сорванный, хриплый голос вспорол стерильный воздух палаты. — Пожалуйста, мелкая. Перестань. Хватит спать.

Приборы продолжали пищать.

В памяти, как назло, крутилась их последняя глупая стычка. Крики, брошенные в запале хлесткие слова. Помнил, как со злостью грохнул дверью. Самое страшное — сейчас, среди этого стериального безмолвия, он даже не мог вспомнить причину того дурацкого спора. Помнил только свою глупую, никчемную обиду.

За окном лил дождь. Осень уже вступила в свои права. Холодные капли с монотонным стуком разбивались о стекло, оставляя на нём длинные, извилистые дорожки.

Аксель зажмурился, прижал ладонь сестры к своим губам и мысленно взмолился Богу, лишь бы эти длинные ресницы наконец дрогнули.

Нарышкиных осталось всего трое. Три тонкие неоновые линии на гигантском холсте Империи. Он физически не мог, не имел права потерять Агату. Да, будучи мужчиной, Аксель официально считался наследником великого имени, но если быть до конца откровенным перед самим собой, первородный дар провидения в полном его объеме унаследовала именно эта хрупкая девчонка. Сам Аксель пошёл породой в маму. Княжич глубоко в сердце хранил их нечастые семейные встречи, когда они с сестрой гостили в Архангельской губернии. На суровом, продуваемом всеми ветрами побережье Белого моря.

Мама сидела чуть поодаль на складном стуле. Она смеялась, глядя, как они с сестрой пытаются построить замок из мокрого песка. Агата — маленькая, вихрастая, с вечно испачканным носом — звонко хохотала, когда очередная ленивая волна смывала их башенки.

Аксель помнил звенящее счастье, которое тогда распирало грудь. Запах водорослей, выброшенных на берег, крики чаек, пронзительный простор Севера и мамин смех. Ему казалось, что этот день, пахнущий солью и свободой, не кончится никогда. Что они всегда будут там, у этого огромного, дышащего моря.

А потом солнце почти коснулось воды, и воздух резко остыл. Мама подошла к ним. Её ладони были тёплыми, вопреки северному ветру. Она опустилась на колени прямо в мокрый песок, обняла их двоих так крепко, что стало трудно дышать, а потом посмотрела маленькому Акселю прямо в глаза. В ее взгляде было что-то такое, чего он тогда, в свои девять лет, не смог понять — глубокая, тёмная, как морская пучина, нежность.

— Аксель, сынок, — тихо сказала она, заправляя ему за ухо отросшую прядь. — Ты теперь старший. Обещай мне беречь Агату. Что бы ни случилось, держи ее за руку. Обещаешь?

Он легкомысленно кивнул и улыбнулся, прижимаясь к её щеке. Он не знал, что через час за ней приедет машина. Не знал, что видит её в последний раз, и больше она никогда не вернется.

Теперь, спустя столько лет, сидя у больничной койки в стерильной тишине, он до боли сжимает холодные пальцы сестры. И в ушах вместо писка медицинских приборов шумит Белое море.

«Я обещал, мама. Я держу ее за руку. Только умоляю, не забирай её к себе.»

***

Ночной ливень оставил после себя лужи, в которых дрожали отражения серых сталинских высоток.

Аксель шёл по тротуару, глубже пряча подбородок в воротник черного пальто. Настроение было под стать погоде: серое, тяжелое, отдающее привкусом металла на языке.

— Пап, привет. Ты уверен, что ей сейчас ничего не угрожает? — Аксель задавал этот вопрос по телефону уже не первый раз.— Я могу вернуться и подежурить.

— Уверен, Аксель. Мне нужно идти. И тебе тоже.

Связь прервалась. «И тебе тоже.» — намёки Льва Нарышкина за годы своей жизни Аксель понимать научился.

Взгляд цеплялся за каждое лицо, скользил по фигурам, оценивал походки. Прохожие казались ему подозрительными смазанными пятнами, но среди них он искал конкретные шаблоны поведения. Слишком ровная осанка у парня в спортивной куртке, слишком равнодушный взгляд у женщины, уткнувшейся в телефон на автобусной остановке. Каждый мог быть угрозой.

Утреннюю тишину разорвал истошный вой. Мимо, вылетая на разделительную полосу, пронеслись две патрульные полицейские машины. Аксель проводил их взглядом — «Орлов землю носом роет». Сирены затихли где-то в районе Садового, оставив после себя лишь гул утреннего трафика.

Линии вероятности тревожно задребезжали. «Хвост» — подсказывал дар Акселю.

Он не стал оборачиваться. Нарышкин просто задействовал свой внутренний радар, осторожно раскидывая невидимые ментальные щупальца за спину. Простые люди в толпе обычно пахнут хаосом и бытовухой, но эти двое... Они выделялись кристальной, выверенной пустотой. Профессионалы.

Аксель поймал их отражение в витрине закрытой кофейни. Мужчина в неброском сером худи с капюшоном, шедший в тридцати метрах позади, внезапно остановился и сделал вид, что завязывает шнурок. Классика. Чуть правее, на противоположной стороне улицы, в том же темпе двигался второй — в плотной куртке, с неприметной черной сумкой через плечо. Они вели его грамотно, меняясь местами и удерживая дистанцию. Агенты. Их выдавала избыточная неприметность, отсутствие лишних движений и то, как профессионально они держали его в поле периферийного зрения, никогда не глядя в упор.

«Ну уж нет, господа, сегодня я гуляю один», — зло подумал Аксель.

Аксель резко свернул вправо, ныряя в узкую арку старого кирпичного дома. Двор-колодец встретил его полумраком, запахом мокрого асфальта и рядами припаркованных машин.

Нужно действовать. Он ускорил шаг, почти переходя на бег, и запетлял между глухими стенами и детскими площадками. Один поворот, второй, проход сквозь цепочку заржавевших гаражей. Сзади послышался быстрый шорох шагов по опавшей листве — агенты поняли, что объект ломает маршрут, и сорвались на преследование. Аксель скользнул в едва заметный зазор между глухим забором стройки и стеной жилого дома.

Через секунду он буквально вывалился из темноты подворотен обратно в бурлящую городскую жизнь.

Перед ним раскинулся широкий проспект. Машины шумели, теряя терпение в глухой пробке. Прямо напротив возвышалось здание торгового центра, на фасаде которого красовался гигантский рекламный экран.

Спешащая к метро толпа подхватила Акселя, словно безликое течение. Он намеренно подстроился под их рваный темп: опустил плечи, убрал из походки жесткость и слился с общей массой воротников, капюшонов и зонтов. Несколько раз он проверил слепые зоны через отражения в стеклах автобусов — хвоста не было. Его потеряли.

Напряжение наконец начало отпускать. Аксель почувствовал, как расслабились зажатые мышцы шеи. Он сделал глубокий, относительно спокойный вдох, позволяя себе просто плыть по течению человеческого потока.

Внезапно ядовитый свет, заливавший проспект, дернулся.

Гигантский рекламный экран на фасаде Торгового центра пошел помехами. Глянцевый ролик на секунду замер, звук из мощных динамиков превратился в низкий, скрежещущий гул, а идеальные лица цифровых моделей исказились цифровым шумом. По белому полю панели сверху вниз поползли рваные черные полосы, заставив случайных прохожих недоуменно задрать головы. Дар Акселя, еще секунду назад спавший, взвился на дыбы: это не было техническим сбоем.

Яркий неон рекламы погас, и на всю площадь, выжигая пиксели багровым светом, развернулся символ «Прометея». Толпа на проспекте замерла в едином порыве. Люди застыли на переходах, забыли про свои дела и утреннюю суету, завороженно глядя вверх. Из динамиков, перекрывая шум города, донёсся низкий, пугающий, искаженный фильтрами голос.

— Говорит Прометей.

По толпе пронёсся тревожный вздох. Мужчина выронил из онемевших пальцев стакан с кофе, но даже не заметил, как горячий напиток залил его туфли. Десятки прохожих выхватывали из карманов смартфоны, но экраны гаджетов уже светились тем же багровым логотипом — «Прометей» вёл трансляцию на все площадки. Жители столицы, привыкшие чувствовать себя в безопасности смотрели на трансляцию, не понимая чего ждать.