Привилегия: Вектор силы

Глава 14 - Простое человеческое

Эхо шагов Ивана разносилось по полупустой парковке. На парне была привычная повседневная одежда — джинсы да футболка, а плечо оттягивала спортивная сумка.

В глубине яруса сиротливо прижимался к бетонному ограждению серый, потрепанный кроссовер эконом-класса. Машина выглядела уставшей от жизни: по низу колесных арок рыжела бахрома сквозной гнили, а через лобовое стекло наискось змеилась глубокая трещина, забитая дорожной пылью.

Рядом с этим чудом автопрома переминался Гриша. Объёмное худи, кепка, чёрные очки — классический неприметный горожанин, как казалось самому аристократу. По факту он был так же неприметен, как медведь в тапочках.

Иван остановился в паре шагов, скептически оглядывая иномарку. Стук носком кроссовка по переднему колесу вызвал жалобный металлический дребезг. Иван выдал диагноз:

— Правый ступичный подшипник у тебя всё, Гриш. Километров через сто колесо заклинит. И масло из-под клапанной крышки сопливит. Где ты этот гроб на колёсиках откопал?

Аристократ резким движением снял очки, его глаза лихорадочно заблестели. Вся эта автомобильная проза была бесконечно далека от того, что жгло его изнутри. Григорий протараторил:

— Ваня, плевать на подшипник! Покажи.

Иван скинул сумку на бетон, подняв малое облачко пыли. Не торопясь, он полез в карман джинсов и явил Грише тот самый самодельный перстень.

Демидов буквально выхватил кольцо из его пальцев. Он поднес его почти к самому носу, рассматривая мелкие, чертовски чёткие насечки на металле. Удовлетворив любопытство, Гриша аккуратно сжал перстень в кулаке и закрыл глаза.

Секунда тишины. Воздух между ними едва заметно всколыхнулся, когда раздался тихий, едва различимый гул оживающего контура. Лазурь сквозь пальцы Демидова ответила мерным сиянием.

Глаза Гриши распахнулись, и он восторженно затараторил:

— Контур... работает! Энергия не рассеивается! Ваня, как?! Как ты это сделал за одну ночь?!

Иван ответил товарищу невозмутимым взглядом:

— Да мне Ника помогла, подруга моя. У неё инструмент хороший. Ну и книжки я взял. Полистали ночью, схемы посмотрели. Ника по резьбе прошлась, я кристалл зажал. Ничего сложного. Голова у неё варит.

Гриша посмотрел на Ивана так, будто тот только что буднично рассказал, что собрал ядерный реактор из старого чайника и изоленты. Запинаясь от накатившего шока, он выдавил из себя:

— И-инструмент?.. П-подруга? Вы... вы на коленке взломали структуру высшего накопителя?!

Иван забрал перстень и спокойно спрятал его в карман. Артефакт утих, оставив после себя лишь легкий запах озона.

— Да ладно тебе, не нагнетай. Ты лучше скажи, как ты от своей охраны и слуг свалил? У ваших сиятельств вечно же за спиной целая армия топчется.

— У того, чтобы быть младшим сыном в семье, Ваня, есть свои преимущества, — в голосе Гриши проступила обида. — Старший брат — гордость рода. А на меня всем плевать. Главное, чтобы на глаза не лез.

Он поправил козырёк кепки и снова надел тёмные очки, пытаясь раствориться в эстетике бетонного яруса. Демидов кивнул на пассажирскую дверь, возвращаясь к делу:

— Ладно. Поехали к подруге твоей, хочу сам все посмотреть.

***

Шторы в покоях ее сиятельства Дилары Юсуповой были задёрнуты. Напольные вешалки ломились от шелка и кашемира, но сейчас эта роскошь казалась чужой и мёртвой. Горничные были высланы за дверь.

Динамик смартфона в руке княжны ныл длинными гудками. Мама не брала трубку. Снова.

Дилара опустила руку с телефоном и взяла со столика щётку из слоновой кости. Провела по длинным волосам. Под идеальным макияжем восточной красавицы уже проступала тень усталости, а пальцы, сжимавшие ручку щётки, мелко подрагивали.

Мысли, словно потревоженный рой ос, вернулись к последним событиям. Академия, этот проклятый простолюдин Токарев, который посмел выставить её дурой перед всем курсом. И Паша... Оболенский в последнее время вёл себя странно.

Щётка опустилась на столешницу. Дилара резко выдохнула, чувствуя, как внутри закипает беспомощная обида. Она снова схватила смартфон. Экран мигнул, пальцы быстро отыскали контакт «Мама».

Вызов. И снова эти бесконечные, пустые гудки.

Дилара начала мерить комнату шагами, шурша шелковым халатом. Она подошла к окну, резко отдернула бархатную портьеру, впуская в комнату резкий свет, но тут же задернула её обратно. Ноготь большого пальца вонзился в нежную кожу ладони, оставляя глубокий полумесяц. Она упрямо не желала признавать, что паникует. Юсуповы не паникуют. Они управляют.

Тишину разорвал рингтон. Дилара вздрогнула, едва не выронив смартфон. На экране светлело короткое и такое долгожданное слово: «Мама».

Лицо княжны преобразилось. Траурная маска слетела, уступая место чистой, детской и беззащитной радости. Она поднесла телефон к уху, её голос зазвучал тепло, звонко, с непривычной для окружающих нежностью:

— Мамочка! Привет! Я так ждала твоего звонка, мне столько нужно тебе рассказать! Тут такое происходит...

— Прошу прощения, ваше сиятельство, — раздался на той стороне чужой, тихий и виноватый голос.

Дилара осеклась. Уголки губ поползли вниз. Это был Асхат, личный слуга и секретарь её матери.

— Асхат? А где мама? — в голосе Дилары звенящими нотками проступил лёд, маскирующий подступающий к горлу ком.

— Княгиня Ханум глубоко извиняется, Дилара Наймановна, но поговорить с вами сейчас никак не сможет, — мужчина говорил быстро, почти шепотом, на заднем плане слышался какой-то приглушенный шум и строгий писк медицинских приборов. — Тимуру совсем нехорошо, поднялся сильный жар после процедур, княгиня не отходит от его постели. К тому же, юристы сейчас пытаются... В общем ситуация критическая, у вашей матушки совсем нет времени. Мне пора, извините.

Экран смартфона погас.

Разговор завершился, оставив после себя лишь вакуумное беззвучие покоев. Дилара стояла неподвижно посреди роскошного ковра, расшитого ногайскими узорами. Горькое осознание медленно затапливало её изнутри.

У мамы совсем нет времени. Нет времени из-за юристов, нет времени из-за Тимура. Но самое главное, что Дилара поняла со всей отчетливостью: у мамы просто совсем нет времени НА НЕЁ. Она здесь одна.

Ей стало трудно дышать. Грудь под шёлковым халатом судорожно вздымалась. В этот момент Дилара со всей отчётливостью поняла: ей срочно, до крика, нужен кто-то рядом. Тот, кто сможет просто поговорить с ней. Тот, кто разделит эту удушающую пустоту. И это был не Паша. Оболенский с его преданным взглядом, не тот человек, что сможет понять ее и ту бездну, что разверзлась в её душе.

Пальцы княжны дрогнули, вновь активируя экран смартфона. Палец механически пролистал ленту до той самой информационной бомбы, которую выкатила София Разумовская. Огромные, бьющие по глазам буквы заголовка. Штурм. Гибель. Спасение. Дилара впилась взглядом в строчки расшифровки интервью. Источник: Родион Долгоруков.

В голове Юсуповой вспыхнула спасительная мысль. Долгоруков. Родиону сейчас тоже незачем улыбаться. Его род этой ночью понёс невосполнимую потерю, пока её собственная семья потеряла миллиардный контракт. Они оба были выпотрошены этой ночью. Два аристократа, чьи идеальные миры Разумовские цинично пустили с молотка.

Дилара быстро вышла из паблика, вбивая в строке поиска личных контактов имя Долгорукова. Ноготки быстро застучали по стеклу, набирая короткое, лишённое светского пафоса сообщение: «Нужно встретиться.»

***

Машина дребезжала пластиком салона на каждой выбоине московского асфальта. В воздухе стоял запах дешёвого ароматизатора «новая машина», который безуспешно пытался заглушить амбре горелого моторного масла и старой обивки. Гриша вёл машину, мёртвой хваткой вцепившись в руль. Его пальцы побелели до суставов, а движения были дёргаными. «Что если этот гроб на колёсах развалится прямо под нами?» — бегала паническая мысль в его голове. Он уже пожалел, что для конспирации взял самую дешёвую машину из тех, что смог найти.

Иван, наоборот, с комфортом развалился на переднем сиденье. По-хозяйски выставил локоть в открытое окно, наслаждаясь встречным ветром, и расслабленно наблюдал за запруженными городскими улицами. Привычная вибрация неисправной подвески действовала на него умиротворяюще, а суета Гриши лишь забавляла.

Демидов заговорил с нарастающей досадой:

— Ты просто не понимаешь масштаб катастрофы, Ваня. То, что вы с твоей Никой сделали — это прямое посягательство на власть артефакторов. Это самое закрытое и монопольное сообщество в мире! Туда даже из высших родов годами пробиться не могут — только через колоссальные связи! И так в каждом государстве, в каждой империи.

Иван даже не повернулся, разглядывая проплывающие мимо витрины магазинов:

— Закрытое? И чего они там прячут?

— Всё! — Григорий от избытка эмоций хлопнул ладонью по приборной панели, отчего кроссовер жалобно звякнул где-то в недрах передней подвески. — Сакральные ритуалы, тайные техники, древние инструменты. Чуть шаг в сторону — Дыдыщ! Лазурь взорвётся или банально выгорит. Понимаешь? Получается, нас веками кормили наглым враньем! Мой отец платит миллионы за амулеты, которые, оказывается, может собрать девчонка в гараже!

Вот теперь Токарев не выдержал. Он медленно повернулся к Грише, секунду созерцая его омраченное праведным гневом лицо, будто аристократ только-только выяснил, что деда мороза нет. И раскатисто заржал на весь салон.

— Ой, не могу... Ну псы брехливые! — выдавил из себя Иван сквозь непрекращающийся смех, утирая выступившую слезу. — Сакральные ритуалы! Обычный маркетинг, Гриш. Навешали вам лапши на уши, чтобы ценник задрать. Нас в сервисе тоже учили: если клиент богатый — говори, что деталь редкая, из самой Германии три месяца везти надо. А сам за угол заходишь и аналог китайский покупаешь. Бизнес, ничего личного.

Впереди, прямо на съезде с эстакады, замигали проблесковые маячки. У обочины дежурила патрульная машина ДПС. Инспектор — плотный, погрузневший мужик лет сорока пяти — вскинул жезл, указывая на бордюр.

Гриша от неожиданности вжал голову в плечи. Вместо того чтобы плавно перестроиться, он явно собирался по дворянской привычке проскочить мимо.

— Куда прёшь?! — громко вернул его в реальность Иван. — Тормози! Тормози на обочину, говорю, он тебя срисовал! Поворотник включи!

Демидов ударил по педали тормоза. Кроссовер жалобно клюнул носом, вильнул хвостом и притёрся у бордюра, едва не разнеся дорожное ограждение.

— У меня прав нет, они в академии остались... — панически зашептал Гриша, лихорадочно озираясь на приближающуюся фигуру инспектора. — Всё, Ваня, это провал.

— Так, тихо, — успокоил приятеля Иван. — Лицо попроще сделай, очки не снимай. Помалкивай и кивай. Назад откинься, будто тебе плохо. Я сам.

Гаишник неторопливо шёл к водительскому окну, на ходу поправляя портупею. Иван, не дожидаясь пока тот постучит в стекло, быстро перегнулся через водительское сиденье, опустил стекло и встретил инспектора своей самой обезоруживающей улыбкой.

— Капитан Глушко, — гаишник скучающе козырнул. — Документы на транспортное средство и водительское удостоверение, пожалуйста. Что-то у вас машина виляет, молодой человек. Нарушаем?

— Командир, виноваты, каемся! Не наказывай строго, — Иван взял инициативу в свои руки с ходу, выдав фразу на одном дыхании. — Брат у меня это, с Урала приехал. У вас в столице такое движение — у парня аж голова кругом пошла с непривычки. Разволновался, зажался весь. Видишь, сидит, бледный как поганка, аж говорить не может.

Капитан прищурился. Он слегка наклонился, заглядывая в салон сквозь нависшего над рулевой колонкой Ивана, и с подозрением осмотрел застывшего, словно мраморный памятник самому себе, Гришу. В своей кепке и очках Демидов сейчас больше походил на парализованного шпиона, чем на неопытного водителя. Гриша внутренне взмолился, чтобы его потомственный дар не проявил себя в эту секунду. Будет очень неловко, если он сломает руль или оторвет дверь.

— С Урала, говоришь? — Гаишник хмыкнул, возвращаясь взглядом к Ивану. — А документы где?

Токарев, не теряя ни секунды, деловито полез в бардачок развалюхи. Нащупав пластиковое свидетельство о регистрации на машину, он выудил его наружу, попутно достав из заднего кармана собственный помятый паспорт, и протянул весь этот веер в открытое окно.

— Вот, на машину всё чётко, тачка чистая, не в угоне, сам посмотри, — Иван заговорил быстрее, мастерски нагоняя житейской суеты. — А вот мой паспорт — Токарев Иван Александрович. Я рядом сижу, если что, подстраховываю. У брательника... ну понимаешь, командир, беда случилась. Собирались в спешке, вещи в охапку — он права дома на тумбочке и оставил. А паспорт в куртке. Не суди строго, а? Сами к косякам приучены, знаем, что виноваты. Нам тут буквально три квартала до сервиса доехать, подшипник совсем разваливается, колесо бьёт. Выручи, а? Как человека просим.

Гаишник принял документы Ивана. Он неторопливо, с чисто ментовской дотошностью полистал потрёпанные страницы паспорта, задерживаясь взглядом на прописке. Взгляд смягчился, в нём проступило обычное человеческое понимание. Пригородная прописка сработала не хуже ксивы.

— Эх, парни... — Инспектор покачал головой. — Ну кто ж без прав в Москве за руль садится? До первого столба ведь доедете...

— Командир, а давай я сейчас сам за руль пересяду? Брата назад подвинем, пускай оклемается. До сервиса потихоньку доковыляем. Отпусти, а? Жёны дома ждут, суп стынет. — на одном дыхании выпалил Иван.

Капитан Глушко улыбнулся и вернул Ивану документы.

— Ладно, пересаживайся, — резюмировал инспектор. — Чтобы я тебя за рулем больше не видел, «уралец».

— Спасибо, командир! Здоровья тебе и семье! — выкрикнул Иван.

Как только гаишник отошёл на безопасное расстояние, Токарев распахнул пассажирскую дверь, и тоном, не вызывающим пререкания, скомандовал Демидову:

— На пассажирское, живо!

Короткое движение рычагом, натужный щелчок передачи, и кроссовер, плавно тронувшись с места, мягко влился в плотный поток столичных автомобилей.

Гриша посмотрел на Ивана со смесью ужаса и фанатичного восхищения:

— Ты... ты как это сделал? Про суп какой-то, про жен выдумал... И он нас просто отпустил?!

Иван даже не повёл бровью. Он уверенно крутил разболтанный руль иномарки, ведя её сквозь поток:

— Да потому что он человек, Гриш. Обычный мужик, как и я. С людьми всегда договориться можно, если ты с ними нормально, по-простому общаешься, а не пальцы гнешь. Вы, дворяне, привыкли деньгами или связями кидаться, а тут простое человеческое слово работает. Учись, пока я живой.

Машина плавно прибавила ход.

***

Ника неторопливо возвращалась из супермаркета, листая забавные видосы про котят и птичек.

Пакет весело шебуршал, когда она по-детски перепрыгивала через лужи. Что такое ремонт, местный асфальт даже не подозревал.

Ника привычно повернула к мастерской, убирая на ходу наушники в футляр, и застыла. Настроение девушки мгновенно сменилось с благодушного на боевое.

Иван непринужденно подпирал плечом косяк двери, а прямо у ворот был припаркован серый кроссовер. Рядом с ним, нервно озираясь по сторонам переминался незнакомец в тёмных очках. Ника мысленно окрестила его «конь в пальто».

— Вань? А ты чего здесь? Или твой сословный цирк уже закрыли?

— Может я соскучился? — Иван ухмыльнулся, не меняя позы. Он прекрасно знал, как Нику раздражают его панибратские шуточки, и искренне наслаждался моментом.

— Ой, можно подумать… — Ника скептически фыркнула.

Ника подошла к Грише и изучающе прищурилась. Демидов замер, не понимая, как реагировать на столь бесцеремонное разглядывание. Все его знания о правилах общения с дамами рассыпались в прах. Ника резко тыкнула Гришу ребром смартфона в живот:

— Ты кто?

Гриша от неожиданности вздрогнул, торопливо снимая очки. Представитель великого рода запнулся и выдал первое, что пришло на ум:

— Я... э... брат с Урала! Да! Там... дороги пошире, а тут... жёны дома, суп стынет. Я...

Иван прикрыл лицо ладонью. Безупречный аристократ, дуэлянт и гроза первокурсников ломался на простейшем гражданском допросе.

Гриша замолчал, понимая, что несёт полную околесицу. Ника перевела подозрительный взгляд на Ивана.

— Это Гриша, — прервал затянувшуюся паузу Иван. — Он мне Лазурь подогнал. В общем, свой чел. Давай внутри поговорим.

Ника хмыкнула, звеня увесистой связкой ключей.

Глава 15 - Калибровка

В мастерской Ники Иван привычно расположился на краю деревянного верстака. Его занятие было увлекательным и неэнергозатратным — он хрустел яблоком и наблюдал.

Гриша, всё ещё не решившись снять кепку, медленно ходил вдоль стеллажей и с опаской осматривался. После роскоши своего родового гнезда этот индустриальный хаос вызывал у него священный трепет. Для Демидова местный антураж выглядел как пещера алхимика, где на полках вместо хрустальных флаконов покоились инструменты, платы, банки с болтами и обрезки медных проводов.

Гриша никогда не работал руками сам — не положено. «Учись воевать — ты Демидов,» — строго отчитывал его отец за любой неположенный интерес. А здесь каждый пыльный ящичек веял созиданием.

Ника выудила из пакета пачку чипсов. Она наклонилась к Ивану и заговорщически прошептала, выразительно указывая глазами на застывшего посреди комнаты богатыря:

— Вань, ты же понимаешь…что я понимаю?

Девушка легко раскусила этого парнишу в худи. Он имел такое же отношение к суровым уральским работягам, как её старый мотоцикл к космическим кораблям. Слишком чистые ладони, слишком прямая осанка.

Иван, ухмыляясь во весь рот, согласно кивнул.

— Тогда для чего этот цирк? — допытывалась Ника.

Иван наклонился к ней и прошептал прямо в ухо:

— Для него, Никич. Для него это как глоток свежего воздуха. Подыграй.

Ника фыркнула, но спорить не стала. Её искренне забавляла та почтительная скованность, с которой этот громила передвигался по её скромным владениям, словно боялся случайно задеть плечом потолочную балку и обрушить помещение.

Гриша тем временем завороженно рассматривал громоздкие, непонятные устройства на рабочем столе.

— Поразительно... — он аккуратно, едва дыша, коснулся подушечкой пальца тубуса установки. На его лице отразилось искреннее, детское изумление. — Вы вручную выполняли насечки... лазером? Это поистине ювелирная работа.

Ника зашуршала пачкой, отправляя в рот пару чипсов, и равнодушно пожала плечами:

— Это обычный диодник. И чего ты выкаешь мне? Я Ника.

Гриша смутился. Он почувствовал, как к щекам приливает жар, а кончики ушей предательски краснеют.

— Да, прошу прощения... Ника, — Гриша запнулся, его голос стал тише, потеряв былую уверенность. — Я лишь хотел выразить своё... крайнее восхищение вашим интеллектом. Я привык, что дамы предпочитают… романы, музыку... сплетни. Встретить девушку, которая так изящно укрощает инженерию — это истинное откровение.

Гриша окончательно запутался в словах, его взгляд заметался по мастерской в поисках спасительного угла. Он поймал себя на мысли, что находиться перед княжной Шереметьевой на лекции было куда проще, чем под насмешливым взглядом Ники. Демидов запрятал руки глубоко в карманы худи.

Иван с набитым ртом ухмыльнулся, с хрустом дожевывая яблоко:

— Ты ей еще стихи почитай, Гриш. Она любит. Особенно про паяльники.

Ника, не выдержав издевки, мгновенно запустила в Ваню увесистым мотком изоленты. Тот ловко уклонился, не прекращая жевать.

Ника повернулась к Грише. Видя, с каким благоговением и чистым восторгом этот огромный парень смотрит на её старенькую паяльную станцию, она хмыкнула и сделала приглашающий жест:

— Ладно тебе, не тушуйся. Иди сюда, покажу, где чудеса происходят. Вот эта дура с синим дисплеем — фен паяльный. Им микросхемы сдуваю. Видишь платы зеленые? Это я сама дорожки травила в кислоте. Твой камень, кстати, жирный. Нам пришлось три часа настройки подбирать.

Гриша подался вперед, мгновенно позабыв про свой недавний страх и светские условности. В его глазах зажёгся тот самый фанатичный блеск исследователя, который он так долго прятал от своей чопорной семьи. Запах канифоли манил к себе не менее, чем запах масляных красок.

— Невероятно... — прошептал Гриша, разглядывая ровные ряды припоя. — И всё с подручными средствами.

— Главное — прямые руки, — Ника гордо поправила воротник комбинезона и кивнула на невозмутимого Ивана. — Мы с этим оболтусом уже давно всякое железо крутим. Познакомились, когда он мне движок на мотике перебирал. Притащил корыто, говорит: «Я починил, с тебя триста рублей». А там поршень задом наперед стоял.

— Нормально он стоял, — спокойно вставил Иван, даже не поведя бровью. — Заводился же.

— Ага, только движок чуть не убил, — Ника повернулась к Грише. — А потом как-то притерлись. То проводку у него в сервисе коротит, то Ваня решит из старой микроволновки сварочный аппарат собрать. У него ж тормозов нет, если идея в башку прилетит. Упрямый, как трактор.

Гриша с глубинным уважением взглянул на Нику. В этот момент её резкие манеры казались ему верхом истинного благородства. Она была настоящей. Живой.

— Вы потрясающая, Ника. Правда. Вы гений.

Ника застыла. Эта простая, искренняя галантность застала её врасплох. Она привыкла к грубоватым шуточкам Ивана, а не к тонким комплиментам. Щёки девушки порозовели. Она смущенно перебрала пальцами пучок разноцветных проводов на столе, маскируя минутную слабость, а затем тепло улыбнулась:

— Да ладно... Обычная работа. Короче, уралец. Чай пить будешь? У меня печенье есть.

Гриша улыбнулся в ответ:

— С величайшим удовольствием, Ника.

Ника щелкнула тумблером, и старенький чайник шумно заурчал, наполняя мастерскую уютным домашним гулом. Она достала из пакета пачку овсяного печенья. Гриша, оставшись посреди комнаты, чуть потерянно осмотрелся по сторонам, переминаясь с ноги на ногу:

— Ника, подскажите пожалуйста, где здесь уборная?

— А, тубзик-то! — Ника бесцеремонно махнула рукой в сторону тёмного проёма. — По коридору иди и налево. Увидишь паука — не пугайся, это Сережа.

Гриша медленно стянул кепку, и заметил, как Иван за его спиной тихо ухохатывается. Аристократ громко сглотнул, расправил плечи и решительно ушёл в тёмный коридор.

***

Вечерняя прохлада окончательно вытеснила остатки дневного зноя. Внутри заброшенного крыла академической оранжереи воздух оставался влажным и удушливым. Здесь веяло сырой землёй и прелой листвой.

Лозы дикого плюща оплели старые витражные стёкла, отсекая эту зелёную пещеру от мира Академии. Сюда не заглядывала прислуга.

В полумраке, среди огромных кадок с папоротниками, Родион и Дилара общались едва слышным шёпотом. Любой случайный звук мог разрушить инкогнито и привести к скандалу. Сам факт их встречи и так являлся тяжелейшим нарушением этикета.

— Я и помыслить не мог, что она записывает каждое слово! — Родион говорил взахлеб, обнажая перед Диларой душу без остатка. — Поймала меня в коридоре, заглядывала в глаза, соболезновала… Я и открылся, дурак, посчитал человеком. Да я всю её семью искренне уважал! А тут такое…

Глаза княжны опасно блеснули: «София перешла все границы. Это пир на костях, не иначе.»

— Тварь бездушная, — выплюнула Дилара, теряя прежний лоск. — Ничего святого нет. Ладно, когда она выставила на всеобщее обозрение грязное белье Голицыных — те олухи сами напросились. Чего уж греха таить, вышло действительно упоительно, — на мгновение княжна притихла, смакуя тонкое послевкусие чужого краха, словно глоток старого, выдержанного вина. — Но трезвонить на всю академию о трагедии твоего дома?!

Долгоруков болезненно поморщился. Имя сестры отозвалось в груди тупым ударом — из тех, что ни запить, ни заглушить. Он поднял на Дилару потяжелевший взгляд, полный горького, разделенного на двоих понимания, и едва слышно обронил:

— И о твоем брате тоже.

Дилара втянула ноздрями влажный воздух. Ногти впились в ладони:

— Была бы моя воля...— опасно повышая тон с каждым словом, проговорила она.

— Тсс, тише! Перестань, — Родион испуганно вскинул руку, обрывая её на полуслове. Он затравленно огляделся по сторонам, вглядываясь в густой полумрак, где в такт ветру зловеще шевелились силуэты папоротников. — Даже не думай об этом вслух. Ты забыла, чья она кровь? Забыла, кто её дед?

Дилара замерла. Закрыть глаза. Вдох. Досчитать до трех. Выдох. огда багровый туман гнева немного рассеялся, из глубин памяти княжны невольно всплыла еще одна деталь.

— Родион...то, что ты сказал на лекции.

Родион приподнял бровь:

— Что именно?

Дилара сделала ещё один крошечный, почти интимный шаг, заглядывая ему прямо в лицо. В душной тишине её шёпот прозвучал как щелчок взводимого затвора: