Полный сборник прозы. Рождённый в СССР

При рытье траншеи мы частенько натыкались на различные трубы, кабели, бетонные коробки канализации. Это задерживало нас, так как приходилось ждать согласования и разрешения на продолжение работ. Так прошло два месяца, а мы проделали только половину пути. Все эти задержки с согласованиями выбили нас из намеченного графика, мы понимали, что «дембель» в опасности. Но что мы могли поделать?

Как-то вечером я рассказал ребятам о том, что Суворов ценил солдат, отличающихся особой смекалкой, и всегда поощрял таких. И тут мои бойцы заявили:

— А вы сможете купить нам пять бутылок водки?

Я насторожился и, естественно, спросил, зачем она им нужна.

— А это уже наша смекалка. Мы тут встретили прапорщика из «кадрированного» (это когда техника есть, а людей нет) инженерного батальона советской армии, так он за пять бутылок водки обещал нам прорыть траншею специальным механизмом на базе танка, — пояснили они.

Я рассмеялся и, конечно же, все сделал. Этот прапорщик прорыл нам траншею до самого города Корсакова. Мы быстро уложили кабель и засыпали его. Оставался еще месяц, чтобы прорыть траншею по городу, и ребята могут уходить домой. Вот о такой смекалке и говорил Суворов, а наш русский солдат очень смекалист. На том и стоим!

Чтобы не гонять туда-сюда транспорт из Южно-Сахалинска и обратно, нас поселили в Корсаковскую пограничную строительную роту. Там мы и жили, пока рыли траншею по городу. Ни на один день не прекращали заниматься рукопашным боем и каждое утро, выйдя на зарядку, демонстрировали уже хорошо выученные приемы на зависть всем солдатам Корсаковской строительной роты.

Траншея была полностью готова, и у нас в запасе оставалась еще неделя. Я доложил командиру о выполнении задания, за нами прислали автобус и отвезли в пограничный гарнизон Южно-Сахалинска. За неделю отдыха ребята отмылись, выстирали одежду, подготовили парадную форму и, получив проездные документы, в срок отбыли по домам. Уезжая, все искренне говорили мне спасибо за данный им жизненный урок и за то, что благодаря мне почувствовали себя настоящими пограничниками. Счастья вам, ребята!

P. S. Все имена, фамилии и события являются вымышленными и придуманы автором. Возможны только случайные совпадения, а может, и не случайные.

ОКПП «Одесса»

Как уже писал ранее, я продолжал учиться. Пришло время первой стажировки, и для её прохождения мы приехали в славный город-курорт, город-легенду, город-герой Одессу.

ОКПП «Одесса», где нам выпало стажироваться, располагался в центре Одессы, как говорится, в двух шагах от парка им. Т. Г. Шевченко — в общем, если идти пешком, всего полчаса ходьбы. А там уже и до пляжа рукой подать.

Что мы делали на стажировке, расскажу позже, но нам, третьекурсникам, было очень приятно, что нас свободно выпускали в город, не требуя при этом увольнительных. Военного билета и командировочного удостоверения с отметкой о прибытии в Одессу оказалось вполне достаточно.

На службу мы в основном заступали после обеда, а с утра всей гурьбой торопились на пляж — шагали по прекраснейшему городу, любуясь его улицами, деревьями, памятниками. Правда, официальной версией нашего похода была проверка паспортного режима. Каждый раз, проходя через парк, мы видели стоявшего на центральной аллее мужчину с весами и разными приспособлениями для проверки мощности удара и силы сжатия рук. Естественно, тут же начинали испытывать свои возможности, заплатив по две копейки, — именно такая цена была за один аттракцион.

И все поочерёдно проходили через удар и сжатие. Оказалось, что потолок — двести пятьдесят килограммов на квадратный сантиметр при ударе — выбивал только я, а самое сильное сжатие рук показывал мой лучший друг Николай Пахомов. Нет, это не тот Пахомов, что был в Шепетовке, этот был пограничник, из города Тулы.

Но вот и заветная цель нашего путешествия — пляж. Оставив одного стеречь нашу форму, окунаемся в благодатные волны Черного моря. При этом почему-то сразу вспоминались слова из стихотворения Эдуарда Багрицкого: «Ах, Черное море, вор на воре!». И наступали самые прекрасные часы нашей стажировки: мы плавали, загорали, ныряли с пирса, где висела табличка «Нырять запрещается!». А после тем же путём отправлялись обратно. Снова подходили к одесситу с весами, и снова только я и мой друг показывали свой потолок достижений на удивление глазеющим на нас прохожим.

И так мы делали каждый день, когда проходили через парк. Постепенно местные жители к этому привыкли, и ко времени нашего появления возле одессита уже собирались люди, которые ждали нас, чтобы полюбоваться нашей силой. А мы, как заправские актеры, подходя к месту представления, снимали фуражки, заворачивали рукава рубашки и после небольшой разминки не спеша приступали к демонстрации своих способностей: я наносил свой удар, а мой друг сжимал экспонометр. Многие пробовали повторить наши рекорды, однако получалось только у единиц. И знаете, этот одессит скоро даже перестал брать с нас деньги, поскольку мы стали для него живой рекламой.

Ну а после обеда мы уже шли на службу в порт. По знаменитой Дерибасовской выходили к не менее известному памятнику Дюку и спускались по Потемкинской лестнице к морскому вокзалу. Здесь и проходила наша основная служба. Чем мы занимались, не столь важно, думаю, из моего дальнейшего рассказа вы это поймете. А вот встреча с Патриархом всея Руси Алексием (ныне покойном), которого мы видели во время его поездки в одну из черноморских стран, оказалась для нас неожиданной и запоминающейся.

А история произошла такая. Дело в том, что на груди у патриарха висел большой золотой крест, усыпанный драгоценными камнями. В декларацию он его не внес, и из-за этой нестыковки таможня не могла дать патриарху добро на выезд. Пока таможня звонила в Москву, советовалась с КГБ и всякими там фондами, Его Святейшество (так все его называли тогда) сидел в зале контроля, где находились и мы с товарищем.

Вольно или невольно, но он завёл с нами разговор. Для нас это было большой честью, несмотря на то что вера в Бога в те времена в стране не приветствовалась. Я уже не могу воспроизвести дословно, что именно он говорил, но то, что его речь произвела на меня неизгладимое впечатление, помню до сих пор. И отдельные мысли патриарха сохранились в памяти:

— Владимир Ленин правильно сделал, что отделил государство от церкви, ибо государства рождаются и исчезают, а вера идет из века в век.

И вот еще:

— Вам, молодым, не обязательно ходить в храм, раз власть это не позволяет. Главное, Бога надо иметь в душе. В душе молиться, в душе благодарить. И обязательно крестите своих детей, как это делали ваши родители, ибо вера вечна, и придёт время, когда христианство и в нашей стране будет уважаемо и почитаемо.

Тогда в это трудно верилось, но детей своих я окрестил, поскольку и сам был крещёным. И как мы теперь убедились, патриарх был абсолютно прав.

Наконец таможенники получили указание дать добро на выезд, поскольку священный крест является атрибутом одежды Его Святейшества. Благословив нас и осенив крестным знаменем, он пошёл на посадку на теплоход «Абхазия». А его слова и его благословение остались со мной на всю оставшуюся жизнь.

Или ещё один случай из той стажировки. Врач-кардиолог провозил с собой пластинки, а значит, звукозаписывающие предметы. Сейчас я могу это сказать, а тогда существовал список звукозаписей, запрещённых к вывозу, и все записи проверялись пограничниками. Поскольку врач был иностранцем и плохо владел русским языком, он не мог толком объяснить, что же на пластинках. Мы отвели его в зал контроля и понесли пластинки на так называемый политконтроль. Включив магнитолу, поставили первую пластинку, слушаем. Сначала слышался какой-то шум, затем «тук-тук», «тук-тук», «тук-тук» — и так все пластинки от начала до конца. Правда, ритмы стука различались по темпу и скорости. Не иначе как зашифрованный шпионский код, промелькнуло в моей надрессированной голове. Пригласили иностранца. Включив пластинку, спросили:

— Что это?

Он с улыбкой указал на свое сердце и произнес на ломаном русском языке:

— Стук сердца больных.

Нам стало неудобно перед врачом, стыдно за наше скудоумие, и, извинившись, мы отпустили его вместе этими пластинками. Но когда он ушёл, мы, конечно, ржали как лошади над собственной тупостью и неуёмной бдительностью.

А ещё один случай запомнился нам как особый. Один из провожающих, толпившихся возле теплохода «Грузия», подойдя к нам, сказал, что с нами желает побеседовать пожилая женщина, которая уже прошла контроль и находится на судне. Мы, естественно, поднялись на борт. Кроме пограничников, пока шло оформление, на теплоход никого не пропускали.

Встретились с пассажиркой. И она по секрету сообщила, что видела, как двое парней воспользовавшись тем, что пограничный наряд отвернулся, забрались на борт судна по швартовочному канату. Мы, естественно, доложили об этом офицеру пограничного наряда. Тот приостановил оформление и организовал поиск. Через час парней обнаружили на верхней палубе, где те спокойно сидели в шезлонгах, загорая на солнышке. После задержания они показали, где их вещи, и признались, что просто хотели попутешествовать по странам Европы, пока в школе каникулы. Бабуле за проявленную бдительность вручили медаль «За охрану границы», а нам объявили благодарность. Ну а за ту стажировку мы получили оценку отлично.

КПП «Ужгород»

Вторая часть летней стажировки проходила в Ужгороде. Как приятно было вновь увидеть знакомые пейзажи Закарпатья! Когда-то в самом начале срочной службы я проходил через здешний учебный пункт. Минеральная вода «Нафтуся», горы и долины, поросшие хвойным лесом, ручейки и чистые реки — всё ласкало мой взгляд. На самой границе в честь освобождения этих краев от фашизма был посажен сад Дружбы. Девятого мая в этом саду всегда собирались ветераны, встречались с сослуживцами из Польши, Чехии и других стран, представителями антифашистской коалиции. Разговоры, слезы, душевное застолье и, конечно, совместные песни тех военных лет. Так было до тех пор, пока Украина не отделилась от СССР.

Итак, я прибыл на КПП Ужгород — пункт пропуска через границу из СССР. Освоился быстро, и началась служба, интересная, захватывающая, кто-то мог бы сказать немного монотонная, но мне нравилась. Расскажу те случаи, которые меня особенно удивили, насмешили или расстроили, конечно, не выдавая при этом секретов службы.

Ехал через границу на запад автобус с советскими туристами. Наша задача — проверить паспорта, визы и осмотреть автобус. Таможня осматривала вещи на предмет контрабанды. Тогда были очень жесткие ограничения по вывозу всего, даже спиртного — три бутылки на человека, и всё. Обычно, когда мы заканчивали свою работу, нас оставляли для наблюдения, пока таможня завершит досмотр вещей. Таможенник, обнаружив у грузина пять бутылок коньяка, предъявляет тому претензии, мол, две бутылки лишние. Грузин в свою очередь отвечает, что это его суточная норма, меньше ему никак нельзя. В споре, конечно, победил таможенник. Аргументируя приказами и указами, он предложил грузину вылить в унитаз две бутылки коньяка, или они будут изъяты с составлением протокола. А тогда был такой порядок: если таможня или пограничники составили на тебя протокол, за границу ты уже больше никогда не выедешь. Реакция грузина оказалась весьма неожиданной: он открыл бутылку коньяка и выпил её прямо из горлышка. Вторую бутылку опорожнил его товарищ. Закусили бутербродом, который товарищ достал из сумки. После этого грузин спросил таможенника:

— Ну, теперь всё, проблем нет?

Все дружно засмеялись. Таможенник махнул рукой:

— Давай езжай.

Второй случай произошёл с бабушкой, которая ехала в Польшу к своей младшей сестре. Тащит бабуля большой старинный, еще хрущевских времен чемодан и просит меня ей помочь. Тяжело старенькой женщине. По инструкции нам не положено помогать пассажирам, видимо, чтобы не оказаться причастными к контрабанде, если её обнаружат в багаже. Все же помнят, как в фильме «Семнадцать мгновений весны» Штирлиц оставил свои «пальчики» на чемодане «пианистки» и был близок к провалу. Но, когда я вежливо отказал старушке, та как-то сразу запаниковала. Мне показалось это странным, и я сообщил начальнику смены о таком подозрительном поведении.

Тот попросил таможенников проверить бабушку более внимательно. Ну, таможня своё дело знает, начали уговаривать бабулю признаться, что она не всё внесла в декларацию и что явно у неё есть колечко с рубином, которое она носит возле сердца. Как гласит поверье, от сердечной боли. И действительно, старушка достала из левого внутреннего кармана пиджака кольцо с рубином. Ну, тут у таможни появилась зацепка для полного досмотра всех её вещей.

Старушку отвели в комнату для тщательной проверки. В результате обнаружили в её чемодане сливочное масло в пачках заводской упаковки, а в каждой пачке по золотому кольцу. Оказалось, её дочь работает на маслозаводе упаковщицей и подготовила всё это для транспортировки через границу. Иногда, как видите, лишнее слово или действие пассажира, а также твоя интуиция могут привести к изъятию большой партии контрабанды. Все лавры, конечно, достались таможне, а мне объявили благодарность за бдительность.

А эта история где-то в глубине души вызвала у меня жалость к её героям, хотя жалость у пограничников может быть только к своему народу. К нарушителям границы, контрабандистам или тогда еще была такая категория, как диссиденты, жалости никакой не было. Ехала на машине семья из Франции: муж, жена и двое детей — сын и дочь. Похоже, они были баскетболистами, потому что рост каждого достигал не менее двух с половиной метров. Все машины из капиталистических стран мы досматривали особенно тщательно, не миновала эта участь и французов.

Я простукивал изнутри переднюю дверь машины, марку точно не помню, но к ней был прицеплен фургон, где имелось всё: кровати, газовая плита, столик, стулья, холодильник, телевизор. Просто дом на колесах. Так вот, при простукивании я вдруг услышал глухой звук, будто за обшивкой что-то спрятано, — нет привычного эха при ударе. Я, естественно, попросил водителя снять обшивку двери. Говорили мы, разумеется, через переводчика. Француз стал возмущаться, но, услышав, что в противном случае его не пустят в СССР и они вынуждены будут вернуться домой, начал молча снимать защиту двери. Когда обшивка была снята, под ней действительно оказалась пачка газет. Я пригласил старшего смены. Он сфотографировал все это внутри дверцы, и в присутствии понятых «закладка» была изъята. Это оказалась подборка запрещенной к ввозу в СССР газеты «Посев», в которой печатались антисоветские статьи и книги Солженицына «Архипелаг ГУЛАГ» и «Один день Ивана Денисовича».

Зафиксировав всё на фотоаппарат и составив протокол, старший смены дал команду отогнать машину на штрафную стоянку для тщательного досмотра. Да, попал француз, по полной программе: за полчаса вся машина и вагончик были разобраны и досмотрены. Обнаружили еще три закладки с антисоветской литературой и книги Солженицына типографского издания Франции. В беседе с французом наши разведчики установили, что машину и фургон они взяли напрокат. И всё, что там было заложено, было не их рук делом, а антисоветских центров, находящихся во Франции.

После профилактической беседы эту семью всё же пропустили в СССР. Бедный француз, собирая обшивку машины с помощью отвёртки, откровенно плакал: во-первых, нервы, во-вторых, потерянное время, да и стресс для всей семьи. Ещё не начавшись, их путешествие по СССР было уже испорчено.

За это задержание меня представили к знаку «Отличник погранвойск второй степени», но, поскольку такая награда у меня уже была — получил за зимнюю стажировку на высокогорье, в конечном итоге я от нее отказался и мне вручили грамоту.

ОКПП «Чоп»

Концовка летней стажировки прошла на ОККП «Чоп», железнодорожном КПП «Дружба», где мы совместно с венгерскими пограничниками досматривали грузовые составы, идущие в Венгрию из СССР и обратно. Работа, скажу вам, не из легких. Во-первых, это грязь от железной дороги и грязь самого грузового состава. Во-вторых, грузы типа угля, нефти, бензина, солярки тоже не способствовали чистоте. Запах стоял весьма специфический, а если учесть, что это июнь, когда днём страшная жара, то ясно, что служба эта была не подарок.

Я уже не говорю о том, что приходилось забираться на все эти вагоны и полувагоны, платформы и цистерны для их досмотра. А также и наклоняться, заглядывая под каждый вагон. Причём одновременно с тем бойцом, который шёл с другой стороны вагона. С той стороны вагона находился венгерский пограничник. Как оказалось, это весьма ленивые ребята. Я наклоняюсь под вагон — он нет, я забираюсь на вагон и полувагон, а он нет. Я, конечно, терпеть не стал и после досмотра состава доложил об этом старшему смены, а тот в свою очередь — начальнику венгерского караула.

Их начальник, что мне понравилось, долго разбираться не стал и просто надавал нерадивому венгерскому пограничнику по физиономии. Знаете, после этого его просто как подменили: и под вагоны ныряет, и на вагоны запрыгивает, и на цистерны залазит — ну настоящим пограничником стал. Жаль, что у нас такая педагогика запрещена, многие стали бы нести службу как следует.

Рутинная стажировка на этом участке подходила к концу. Совсем скоро нам предстояло возвращаться в училище и дальше изучать теорию, опираясь на практику, полученную здесь. Но один случай неожиданно встряхнул нашу жизнь, немного добавив недостающей ей специфической остроты.

Проверяя один из воинских эшелонов, идущих в страны тогда Варшавского договора, мы обнаружили, что на одном из вагонов отсутствует пломба. Вызвав начальника караула, который сопровождал этот груз, объяснили ему, что вагон без пломбы должен быть досмотрен.

Начальник караула отказался предоставить вагон для проверки. Наше дело маленькое: поставив у вагона часовых, мы прекратили оформление, не дав добро на отправку эшелона. Естественно, об этой стычке доложили начальству, оно в свою очередь сообщило в Москву, в КГБ. Завертелась машина силовой структуры, а эшелон-то стоит, и новые эшелоны, прибывающие на станцию, накапливаются. Создаётся железнодорожная пробка.

Но вот пришел ответ из Москвы, начальника караула пригласили к телефону. Его начальник по телефону дал ему указание совместно с нами досмотреть вагон и опломбировать. Открыв вагон, мы увидели, что весь груз упакован в специальную бумагу, каждая часть помещена в целлофановый пакет, всё укреплено на растяжках, всюду поролоновые прокладки — такого я ещё никогда не видел.

Это была наша новая, возможно, баллистическая или иная ракета. Они поступали на вооружение в страны Варшавского договора. Даже японцы позавидовали бы такой упаковке. Вот такая история.

Всё, стажировка закончилась, и мы едем в Москву.

Военный патруль

Заступать в патруль по городу Москве — это особое, ни с чем несравнимое мероприятие, а для меня оно вообще стало почти ритуальным. Наверное, потому что, когда меня назначали в патруль, со мной всегда происходили какие-то интересные события. Конечно, своим излишним рвением и требовательностью к выполнению устава и воинского долга я во многом сам создавал вокруг себя ненужные ситуации. Расскажу лишь о некоторых случаях.

Итак, курсантов посылали в патруль только в выходные и праздничные дни, так сказать, для усиления комендантского патруля.

Естественно, при этом требовалось быть безупречно одетым, побритым, постриженным, одежда должна быть выглажена, обувь начищена. И в таком виде мы прибывали на ВДНХ (выставка достижений народного хозяйства), где находилась комендатура, в подчинение которой мы поступали. Вначале комендант относился к нам как обычно, особо не выделяя. Но после нескольких крупных задержаний я стал его правой рукой и проводил все инструктажи, в том числе и офицеров, присланных на усиление.

Текст инструктажа я выучил наизусть, а вот примеры того, где и как могут попытаться ускользнуть от патруля нарушители воинских уставов, я приводил уже из своего личного опыта патрулирования. Итак, всё по порядку.

Однажды девятого мая, в День Победы, мы патрулировали с другом Николаем Пахомовым у метро ВДНХ. Двигаясь по аллее, издалека увидели, как в воздухе взметнулись полы кителя с медалями, затем раздался крик пожилого мужчины:

— Что же вы делаете, сволочи!?

Нам иного сигнала и не надо — рванули с места, как на стометровке, и спустя несколько секунд были у цели. Перед нами стоял взволнованный ветеран в парадном кителе, а рядом, на клумбе, покрытой зеленой травкой, валялись несколько сорванных медалей. Старик был очень расстроен, на глазах слезы. А по направлению к выходу из парка у ВДНХ убегали трое молодых парней, на вид лет четырнадцати-шестнадцати. Мы, не раздумывая, рванули за беглецами. Догнали быстро, потому что физически они были слабоваты, а мы получили адреналин. На бегу я подсёк бегущего подростка под ногу, тот споткнулся и упал на клумбу. Второго подсёк мой товарищ Николай, с которым мы всегда вместе ходили в патруль.

Я оседлал упавшего молодого хулигана как строевую лошадь и, заломив ему руку за спину, предложил не дергаться, спокойно встать и пойти к ветерану извиниться. При падении он успел выкрикнуть ругательное слово «мудак», но потом от удара грудью об землю отбил себе легкие и уже не мог говорить, а только кивал. Без особого труда доставили хулиганов к ветерану.

Там уже стоял милицейский патруль, которому мы их и сдали. Помогли ветерану надеть на китель его боевые награды и, выслушав слова благодарности, приступили к дальнейшему патрулированию.

Спустившись в метро, решили в этот день поставить рекорд по задержанию нарушителей воинской дисциплины. Николай стоял на перроне внизу, на выходе с эскалатора, а я вверху, при входе на эскалатор. Он задерживал тех, кто спускался вниз, а я тех, кто поднимался наверх. Пока было неинтересно: все остановленные военнослужащие не имели никаких нарушений в форме одежды, и, пожелав приятного отдыха, мы их отпускали.

Но тут раздался звонок дежурной по эскалатору. Это был сигнал вызова милиции. Я понял, что внизу что-то происходит, и махнул по эскалатору вниз. Ещё на ступенях увидел, как Николай удерживает одного бойца на полу платформы, а другого пытается завалить свободной рукой. Я подскочил и быстро положил второго бойца на пол. Николай сказал, что есть еще один, третий, — рванул в тоннель и где-то там притаился. Я сдал своего задержанного подоспевшей милиции и побежал к тоннелю.

Беглеца обнаружил сразу за поворотом и приёмом самбо мгновенно свалил его на платформу. Упавший жалобно проговорил, что, мол, это не он, а тот, который мне нужен, побежал в тоннель. Я отпустил бедолагу, случайно попавшего, как говорят, под раздачу, и подал диспетчеру команду об отключении провода высокого напряжения. Дождавшись сообщения, что провод отключен, спрыгнул на рельсы и помчался в тоннель. Далеко бежать не пришлось: буквально в ста метрах обнаружил прижавшегося к стене бойца и предложил ему вернуться обратно на платформу, чтобы не подвергать себя смертельной опасности. Глупец даже не догадывался, что мог просто заживо сгореть от высокого напряжения, случайно прикоснувшись к рельсам.

Нарушители были задержаны и доставлены в комендатуру. Оказалось, это ребята из строительной роты, решившие после работы попить пивка и прогуляться по Москве. Николай учуял запах спиртного от проходящих мимо бойцов и, естественно, задержал их. Но вот что удивительно: наблюдавшие за произошедшим москвичи и москвички сочувствовали пьяным бойцам и ругали патруль на чем свет стоит. Любят у нас в стране слабых. Ох, как любят!

А вот ещё один случай, как говорится, на грани фола. Закончив патрулирование, мы с Николаем решили немного отвлечься и посидеть в парке, чтобы отдохнуть от суеты. Сидим на лавочке возле памятника Гагарину. Подходят к нам две девушки. Мы вежливо встали, чтобы поприветствовать их, познакомились. Они предложили побродить вместе по парку. Мы с Николаем к этому времени были женаты и интереса к девушкам не имели, тем более что особой красотой они не отличались. Но захотелось проучить их как следует, чтобы впредь были осторожны при знакомствах. Пошли, разговаривая о том, о сём, забрели в глубину парка. И тут я вытащил штык-нож и, поигрывая им в руке, сказал: