Полный сборник прозы. Рождённый в СССР

— Ну, всё, шутки в сторону. Сумочки, кошельки и драгоценности на бочку!

От неожиданности девушки просто обомлели и не знали, что делать. Однако тёмный закуток и штык-нож в моей руке, видимо, сыграли свою роль. Они начали медленно снимать с себя серьги, цепочки, потом достали кошельки и протянули нам. На глазах у обеих навернулись слёзы. Я, видя такую картину, не выдержал и расхохотался, сказав, что пошутил. Девушки спрятали всё в сумочки и быстро побежали к метро, на прощание обозвав нас дебилами.

Мы посмеялись над удавшимся, как тогда нам казалось, приколом, сели в автобус и поехали в училище. Но теперь-то я понимаю, что эти девушки наверняка будут очень плохого мнения обо всех пограничниках, а может, и вообще военных. Вот так мы по-дурацки пошутили, не подумав над своим поступком, граничащим с хулиганством. По сути, мы и есть дебилы.

А этот случай был вообще со стрельбой. Проходя мимо фонтана Дружбы на ВДНХ, мы неожиданно увидели офицера, который целился из пистолета в парочку, сидящую на скамейке. Не сговариваясь, рванули к нему, но было поздно: выстрел уже прозвучал, и женщина упала со скамейки. Подбежав, Николай заученным приёмом выбил пистолет из руки офицера, свалил его на тротуар и скрутил. Быстро разрядив оружие и спрятав его в карман кителя, я бросился к женщине, которая лежала на тротуаре, истекая кровью. Та кричала от боли — нога чуть ниже колена была прострелена насквозь, правда, кость, к счастью, не задета. Я достал специальный медицинский пакет, быстро, как учили, перебинтовал ногу раненой и усадил ее на лавочку.

Пока ехали милиция и скорая помощь, пострадавшая рассказала, что встречалась со своим возлюбленным, а муж выследил их и хотел убить. Офицер же в свою очередь заявил, что хотел только слегка ранить ее в ногу, чтобы навсегда отучить вилять хвостом. Нога у нее, между прочим, весьма тонкая, и, чтобы попасть в неё с расстояния пятьдесят метров, надо быть действительно хорошим стрелком. Учитывая его волнение и гнев, это было просто удивительно. Кстати, после выстрела ухажёр женщины, по рассказам прохожих, так рванул в сторону парка, что только пятки засверкали.

Сдав задержанного и его оружие в комендатуру, мы продолжили службу. Настроение было приподнятое, поскольку комендант обещал написать нашему командованию благодарственное письмо.

Задержание, о котором пойдёт речь, было весьма неоднозначным. В выходной день, совпавший с праздником танкистов, мы, как обычно, патрулировали от метро до ВДНХ. В этот день в увольнении было много солдат, и, естественно, работы у нас прибавилось. Как истинные чекисты к пограничникам и солдатам ГБ из Кремлевского полка мы особо не придирались. Надо сказать, что те, как всегда, являли собой просто образец как формы одежды, так и дисциплины.

Прогуливаясь туда-сюда по аллее, мы немного заскучали. Съев по мороженому в стаканчике и в очередной раз выпив кофе в кафетерии, вновь вышли на аллею. И тут увидели, как навстречу шагает рота солдат во главе с прапорщиком. Солдаты, как потом оказалось, были из Таманской танковой дивизии. Шли они в групповое увольнение по случаю своего войскового праздника — Дня танкиста.

Я подошел к прапорщику, представился и предложил остановить роту для проверки внешнего вида. Прапорщик, конечно, был недоволен, но неповиновение патрулю могло закончиться для него весьма плачевно. В общем, пришлось предоставить нам бойцов для проверки. В строю их было ровно девяносто девять. Эта цифра на языке связистов означала «пошел к черту». Только в первой шеренге я у каждого бойца обнаружил нарушение: носки красного, фиолетового цвета, а не защитного или темно-синего как положено. Нужное расстояние от плеча до нарукавной нашивки не выдержано, вместо армейских брючных ремней кожаные «гражданские». Вторая шеренга не отличалась от первой, да и последующие тоже. Все девяносто девять солдат имели те или иные нарушения. Я предложил прапорщику проследовать вместе с бойцами к коменданту — пусть уже он решает, что с ними делать.

Когда я привел всю роту к коменданту, тот был в шоке. Позже он сказал, что служит здесь пятнадцать лет и впервые к нему привели целую роту, где у каждого есть нарушение. И ещё добавил:

— Ох, не завидую я твоим подчиненным: с таким твоим отношением к дисциплине они станут просто идеальными солдатами.

Он не был пророком — так оно и было. Именно так я требовал от своих подчиненных, и неслучайно мое отделение на первом курсе заняло первое место в училище по учебе и воинской дисциплине. А наша фотография висела на Доске почета целый год.

Так повелось, что сослуживцы в училище никогда не ложились спать, дожидаясь нашего возвращения из патруля. Они уже знали — будет очередной интересный рассказ о наших приключениях в Москве. И мы их не разочаровывали.

Инструктор прикладного карате — до

На гражданке я занимался боксом, в армии и в училище — боевым самбо, но, как и все мои сверстники, мечтал изучить восточные единоборства. Первое знакомство с карате-до произошло в пограничном училище. Один из моих сослуживцев, сын полковника КГБ, каким-то образом достал снимки приёмов карате. И мы, энтузиасты этого единоборства, скопировали их через прозрачную кальку и поместили в нотный блокнот, сделав таким образом пособие по карате.

В свободное время мы небольшой группой ходили в спортзал и тренировались, как умели. Конечно, помогали базовые приемы из бокса и боевого самбо, но понять все движения в карате до конца мы, конечно, не могли, поэтому придумывали всё сами. Как потом оказалось, в целом мы были на правильном пути. Это ещё раз доказывает, что у всех единоборств есть определенное сходство.

Уже будучи офицером, я встретил такого же энтузиаста по имени Александр, и мы продолжили тренировки. У него было больше литературы по единоборствам, и тренировки проходили на более высоком уровне. Конечно, боевые приёмы самбо мы тоже не бросали — они были для пограничников надёжным оружием. Когда нас перевели в областной центр, там уже, к нашей радости, существовала секция карате-до при областном совете «Динамо», естественно, только для сотрудников КГБ и МВД. Мы сразу записались в эту секцию, и начались изнурительные тренировки: шпагат, кульбиты вперед и назад, бег по вертикальной стене, нунчаки, явары — всё было интересно, мы просто жили этим.

Фильмы с участием Брюса Ли были нашим наглядным пособием, потом из Японии начала поступать и другая литература. Тогда мы впервые услышали, что есть разные школы: «Киокушинкай», «Шитокан», «Дзесинмон». И изучали эти школы по очереди, прежде всего, конечно, правила ведения боя. Постепенно узнали очень многое, но все равно казалось, что мы стоим только у истоков.

Однако, когда прошли первые соревнования, результат оказался просто отличным: приехавший из Москвы инструктор Никитин высоко оценил наши старания и даже пригласил нас в московское «Динамо», чтобы пройти сборы и получить удостоверения общественных инструкторов по прикладному карате. Это была как раз «Дзесинмон» — кубинская школа, которую в «Динамо» возглавил Марьяшин. По документам это проходило как прикладное карате.

Ну и, конечно, мы все бесконечно благодарны нашим тренерам и инструкторам, стоявшим у истоков карате в СССР. Я и сейчас помню дорогие моему сердцу имена —Штурмин, Касьянов, Арбеков, Никитин, Марьяшин, Рауль Кастро (племянник Фиделя Кастро, служивший в его личной охране). Спасибо им и низкий поклон за всё, что они для нас сделали, за продвижение спорта в стране и в пограничных войсках КГБ, в частности.

Итак, я приехал в Москву на КУОС (курсы усовершенствования офицерского состава). Курсы были организованы в нашем училище, одновременно на базе московского «Динамо» проходили сборы по карате. Я привез серьёзную курсовую работу по профилю, связанную с различными приёмами и действиями нарушителей границы со стороны противника. Также в ней рассматривались способы противодействия пограничников нарушителям.

Моя работа была высоко оценена и принята как зачет, что, собственно, мне и было нужно. Таким образом, все свое время я мог посвящать занятиям на сборах инструкторов по карате.

Двенадцать часов занятий днем. Восточная философия, теория, «ката» с первого по двадцать четвертый. Набивка рук, укрепление связок, суставов, блоки, удары руками и ногами. Работа с тенью, работа на «макиваре» и груше, работа в парах, работа с партнерами в кругу. Изучение захватов, болевых и удушающих приемов. Изучение биологически активных точек, болевых точек, сочетание ударов по точкам. Точечный массаж и иглоукалывание при восстановлении травмированных конечностей и для снятия усталости.

Оказалось, мы ещё многого не знаем про карате-до. И в дальнейшем, тренируя своих ребят, я всегда советовал им сначала глубоко изучить философию, биологию и физиологию, укрепить свое тело, подготовить руки и ноги для блоков и ударов, а потом уже уделять внимание самим приёмам защиты и ударам.

Вечерами мы приезжали на стадион «Динамо» и занимались в секциях карате-до, которые вели наши инструкторы, постигая теорию и практику проведения тренировок. Разминка, работа с основами движений, дыхание и сам процесс тренировки. Не буду описывать всё, что мы изучали на этих сборах, но многое действительно стало для меня открытием.

Прошло три месяца, и каждому из нас в торжественной обстановке вручили удостоверение общественного инструктора по прикладному карате. Это была неимоверная радость. Затем состоялись соревнования, и по их результатам мы получили дипломы и пояса. Я приехал на сборы с зеленым поясом, а уезжал с коричневым, который приравнивается к званию кандидата в мастера спорта. Все это отражено в моих зачётных классификационных книжках, и на записи поставлена печать «Динамо».

Мое удостоверение №343 выдано двадцать первого сентября 1982 года на основании решения №20 аттестационной комиссии от пятнадцатого сентября 1982 года. Подписал его председатель аттестационной комиссии Центрального совета «Динамо». Трудно представить, сколько было радости и ликования, ведь на всём Сахалине нас с удостоверениями инструкторов только двое. Это непередаваемое ощущение счастья и гордости за свои достижения!

Начались постоянные тренировки, соревнования, успехи, разочарования — было всё. А затем пришло постановление о запрете карате как вида спорта, наши занятия переименовали в секцию рукопашного боя. И мы продолжили свою жизнь уже под другим названием.

Рукопашный бой в «Динамо» был ведущим. Мы по-прежнему тренировались, хотя начальник политотдела полковник Акулов иногда вызывал меня для беседы, пытаясь добиться признания, что я занимаюсь карате. Я категорически отрицал, и именно благодаря этому наши тренировки продолжались.

Я, как и раньше, тренировал своих солдат, водил их на соревнования, неизменно побеждая и забирая у КГБ и МВД первые места по дзюдо, самбо и рукопашному бою. Параллельно занимался с детьми в детской комнате при ЖЭУ №3, вёл там три группы. Младшая — самбо, старшая — рукопашный бой, женская — дзюдо. Ребята мои были в основном из неблагополучных семей. Нас называли «дети подземелья», поскольку я приводил их из подвалов, да и спортзал наш находился тоже в подвале.

Тем не менее мои подопечные не только занимали призовые места на областных соревнованиях, но и пользовались уважением своих товарищей. Многих потом приглашали в специализированные спортивные школы, и они пошли дальше в своей спортивной карьере. Но главное не это, а то, что благодаря тренировкам и занятиям спортом они становились настоящими людьми, гражданами нашего государства, сильными и добрыми личностями.

А спустя время что-то в нашей стране изменилось и карате-до снова разрешили, а мне позволили заниматься этим видом спорта. Собственно, самостоятельные тренировки я никогда и не прекращал, но все соревнования до этого проводились по правилам рукопашного боя. Теперь же мы могли соревноваться по правилам именно школ карате-до: «Киокушинкай», «Шитокан», «Дзесинмон».

Готовили спортсменов и приучали к тому стилю, который они выбирали для себя как основной. В нашем пограничном отряде сформировалось три команды по карате-до. Надо сказать, что в армию стали приходить солдаты, которые уже имели навыки рукопашного боя, а некоторые даже пояса. Чаще всего это были парни из Новосибирска, Красноярска, стран Балтики. Многие владели такими приёмами, что даже нам, инструкторам, было чему у них поучиться в плане всевозможных комплексных ударов и очередности применения тех или иных защитно-атакующих комплексов. Спасибо им огромное. Эти ребята подняли наши команды на более высокий уровень, и первые места на соревнованиях были только наши.

Сейчас занятия спортом не носят такого массового характера, как раньше. Возможно, у нашего народа такой менталитет, что люди стремятся только к чему-то запрещённому. И если все стало ясно и открыто, то и интерес пропал. А может, просто молодёжь задавили своей рекламой водочные и пивные магнаты, заманили в свои сети наркоторговцы, компьютерная мафия увлекла с головой в компьютерные игры. Скорее всего, слишком слаба ещё государственная политика в области спорта для молодых людей. Да и пример родителей тоже оставляет желать лучшего. Стараясь заработать больше денег, они сами не занимаются спортом и детям не прививают любовь к спорту, к здоровому образу жизни.

Мой путь в спорте длился более чем двадцать пять лет, и даже после этого я понимаю, что мало знаю даже о тех его видах, которыми занимался всё это время.

Все события, описанные выше, являются реальными, с участием самого автора.

P. S. Все имена, фамилии и события являются вымышленными и придуманы автором. Возможны только случайные совпадения, а может, и не случайные.

Работа на заводе ЗИЛ

Не помню точно, в каком году это было, наверное, где-то между 1974 и 1976. Нас, курсантов пограничного училища, подняли по тревоге и велели для выполнения специального задания переодеться в рабочую форму. По привычке мы решили, что будет такое же задание, как и в прошлый раз. А в предыдущий раз мы искали «носителя секретов». В общем, пропал курьер с документами особой важности. Позже я расскажу и об этом случае.

Итак, мы ждали, что последует серьёзное задание. Всех посадили в крытые машины ЗИЛ-131, и дружной колонной мы выехали с территории пограничного училища, где я учился. Ехали долго, петляя по разным улицам сначала Москвы, затем пригорода, и наконец-то наша колонна подъехала к воротам огромного завода, над которыми красовалась надпись огромными буквами — ЗИЛ. Ворота открылись, и машины въехали на территорию завода. Ну а дальше все спешно выпрыгнули из кузовов, построились, получили инструктаж — и вперед, за работу. Оказывается, заводу ЗИЛ должны были вручить орден Октябрьской Революции, но выяснилось, что нужного количества выпущенных автомашин не хватает, и нас бросили на прорыв. Надо было помочь. Мне досталось навешивать правое крыло автомашины ЗИЛ-130. В начале работы это крыло показалось мне пушинкой. Я ведь спортсмен, да и от природы силой не обижен. Но уже к середине смены я понял, что такое изнурительный «японский конвейер».

Конвейер двигался заданным темпом, а я навешивал правое крыло. Процедура несложная: взял крыло с полки, нацепил на торчащие болты, наживил шайбы и гайки, а затем автоматическим пневматическим воротком закрутил гайки до полного прижатия крыла к кабине. Но уже к концу смены я перестал поспевать за конвейером, мне приходилось не ходить, а бегать. Руки ныли от монотонной работы, мокрый от пота хлопчатобумажный китель прилип к спине. Но всему приходит конец. Прозвучал долгожданный гудок, и смена закончилась. Мастер поблагодарил нас за работу и, пряча хитрую улыбку, многозначительно сказал:

— До встречи завтра, ребята!

Я спросил у взводного:

— А что, мы еще и завтра приедем вкалывать?

Ответ был лаконично прост:

— Сколько нужно, столько и будем вкалывать.

Спали мы в эту ночь, как после очередных полевых учений, то есть не успев донести голову до подушки, все в ауте.

Утром снова построение, погрузка — и вперед, на родной завод ЗИЛ. На этот раз я подсуетился. Быстро рванул к мастеру, подарил ему армейскую флягу и попросил поставить на другое, более комфортное место. Мастер был рыбак-любитель, и моя фляга его очень обрадовала. Он спросил:

— А водительское удостоверение у тебя есть?

Я утвердительно кивнул, ведь мы сдали на права еще на первом курсе. Он повел меня в цех уже готовых машин и показал, что нужно делать. Все машины в этом цеху шли на экспорт в одну из дружественных нам тогда стран Африки. А делать нужно было следующее: завел машину, заехал на эстакаду, заглушил, поставил на скорость и на ручной тормоз. Затем берешь растворитель и с его помощью стираешь на колесах надпись «Первый сорт». А на месте, где написано «Первый сорт», специальным клеймом ставишь надпись «Высший сорт». Мастер так и сказал:

— Ты просил халтуру, вот и халтурь на здоровье.

И что мне оставалось делать? Халтурил за милую душу. Больше всего мне нравилось загонять машину на эстакаду и затем съезжать с нее. В общем, за смену так напрактиковался, что уже, как говорится, одной левой загонял автомашину на эстакаду. Потом, кстати, эта практика пригодилась мне на службе на высокогорном участке границы.

Наша смена подходила к концу, а нужного количества машин так и не выпустили, значит, предстоит еще один заезд. На выходе автомашин стоял счетчик в виде торчащего вниз стержня. Когда готовая машина съезжала с конвейера, стержень скользил по кабине и циферка перескакивала. Для получения ордена надо было выпустить еще сто машин. И тут выручила смекалка. Халтурить так халтурить! Поставили стремянку, взяли лопату, и лопатой по стержню бац — счетчик циферку добавил. Сто пятьдесят ударов лопатой по стержню — и план на пятьдесят машин перевыполнен. Все, орден заводу обеспечен.

В благодарность нас всех пригласили на торжественное мероприятие по награждению завода ЗИЛ орденом Октябрьской Революции. Вручал лично Леонид Ильич Брежнев. Тогда мы его и увидели поближе, а то до этого все только издалека — на трибуне мавзолея, когда проходили парадом по Красной площади, да по телевизору. Вот и все про завод ЗИЛ и специальное задание.

«Носитель секретов»

Как и в предыдущей истории, нас подняли по команде «Тревога!» и велели одеться в рабочую форму одежды. Ну мы подумали, может, снова упал самолет, значит, будем стоять в оцеплении или бродить по полю и собирать в целлофановые пакеты все, что найдем. Так уже было на первом курсе нашего обучения, об этом я расскажу позже. Итак, нас подняли по тревоге и построили на плацу. Перед строем появился маленький человечек в гражданке и писклявым голосом сказал:

— Пропал наш сотрудник с секретными документами под грифом особой важности. Приметы: среднего роста, плечистый и крепкий. — Так и хотелось продолжить: ходит он в белой футболке и кепке, знак ГТО на груди у него, больше не знают о нем ничего. Но на этом совпадения закончились. — Волосы светлые, подстрижен под полубокс, носит очки. Может быть одет в костюм темного цвета, рубашку, белую или серую, с галстуком. Цвет галстука неизвестен. Кто найдет, тому десять суток отпуска домой, — завершил свое сообщение сотрудник КГБ.

Ну, с таким-то стимулом почему бы не поискать! Нас посадили в наши любимые ЗИЛ-131 с тентом и доставили к месту предполагаемой пропажи «носителя секретов». Затем построили в две цепи: впереди шла первая поисковая, в сотне метров сзади — дублирующая. Дали команду «Вперед!», и мы двинулись. Я первым обнаружил очки, подал команду «Стой!». Все остановились. Подошел эксперт, осмотрел очки, сказал, что это не его, и мы пошли дальше.

После того как мы обшарили все открытое пространство и уже начали приближаться к жилой зоне с многоэтажными домами, нас снова собрали и уточнили задачу: осматривать только подвали и канализационные ямы, поднимая все канализационные крышки. Поиски продолжились. Вот тут-то я впервые и столкнулся, как говорится, нос к носу с наркоманами. Мы ведь об этом горе тогда ничего не знали. В одном из подвалов вдруг услышали стоны. Ну, естественная реакция — сразу ринулись на звуки. Подвалы были длинные, с тупиками и лабиринтами, но мы обучались следопытству и ориентирование в любой среде, поэтому быстро вышли на цель. В одном из закоулков обнаружили оборудованную времянку: кресла, столы, тут же старый примус, кружки, ложки — все, конечно, закопченные. Повсюду разбросаны медицинские шприцы. В одном из кресел спал молодой человек, в другом девушка. А на полу корчился, видимо, от боли мужчина чуть постарше. Ну, мы к нему — надеялись, что это наш «носитель секретов». Однако по длинным волосам тут же определили, что это не он. Мы, конечно, не понимали, что здесь происходит. Вызвали специалиста. Тот сразу, только глянув, сказал:

— Те двое кайфуют, а у этого «передоз». Срочно скорую к подъезду.

Мы до этого и слов-то таких не слыхали. Нет, конечно, когда изучали загнивающий мир Запада, нам рассказывали про эту беду, но, чтобы у нас в стране, и такое! Вытащили мы этих бедолаг на свежий воздух, их увезла скорая помощь, а наши поиски продолжились. Не успели мы обследовать и трех домов, как снова обнаружили в подвале непонятных личностей. На сей раз это были живущие здесь опустившиеся мужчины, как сейчас говорят, бомжи. А тогда такого слова не было. Только из песен Владимира Высоцкого знали слово «бич» — «бывший интеллигентный человек».

Воняло от этих мужиков, как от помойки, а нам их нужно было досматривать. Ну что поделаешь! Поставили лицом к стене, ноги на ширину плеч, руки за голову. Провели досмотр, как учили на спецкурсе. Ничего, кроме опасной бритвы у одного в кармане, не обнаружили, но, все же и этих бродяг передали в руки милиции. Ведь тогда за тунеядство существовала уголовная статья.

Долго мы еще бродили по подвалам и заглядывали в канализационные люки. Кстати, из двух вытащили по одному «жмурику», но эти утопленники тоже оказались не нашим «носителем секретов». В ходе рейда задержали пятнадцать человек без документов. Как потом оказалось, двое были в бегах, остальные — приезжие из разных республик СССР. Устали все как собаки. От нас самих уже пахло, как от тех бомжей. Но так ничего и никого мы и не нашли. Вернувшись в училище, первое, что сделали, — сразу побежали в душ, а затем занялись стиркой обмундирования. Помытые, переодетые в другую форму, пошли на ужин. Ну, а затем долгожданный отдых и сон.

Как потом оказалось, этот «носитель секретов» сдал секретные документы в камеру хранения аэропорта и смотался к своей женщине в Ленинград на двое суток. Блин, ну как в кино!

Авиакатастрофа, о которой не знала страна

Нас, первокурсников, подняли по тревоге. Для тех, кто уже отслужил в армии срочную службу, это дело привычное. А ребята, пришедшие с гражданки, много суетились, не попадая ногой в сапог. Но мы им помогали, можно сказать, по-товарищески, передавали свой опыт.

Построились на плацу с оружием, с боекомплектами, как говорится, по полной выкладке. Проверили, все ли на месте, что положено иметь с собой. Поступила команда все, кроме автоматов и двух магазинов с боеприпасами к автомату, сдать в оружейную комнату. Так и сделали. Я тогда командовал третьим отделением. И в моем отделении, как назло, ни одного бывшего служаки — все с гражданки. Ну, ничего, подучим, подтянем, будут не хуже других.

Снова построились на плацу, и нам по секрету объяснили, что недалеко от аэропорта «Шереметьево-2» упал самолет с иностранной делегацией и нас бросают на зачистку местности. Всем все ясно — надо так надо. Эх, знали бы мы тогда, с чем придется столкнуться, не радовались бы так этому специальному заданию! Команда «По машинам!» — и к аэропорту.

Километрах в десяти или двадцати от аэропорта нас выгрузили, дальше двинулись колоннами в сторону леса. Не пройдя и трех километров по лесу, наткнулись на широкую черную полосу: деревья на обгоревшей и почерневшей земле были снесены почти под корень. Нас рассредоточили вдоль этой черной полосы и поставили по кругу в оцепление на смену стоявшим там ранее курсантам милицейского училища. После того как вся площадь падения самолета оказалась в плотном кольце, тем из нас, кто уже служил на границе, поручили зачищать обозначенную территорию. Выдали перчатки, целлофановые пакеты и сказали: