СРОК ГОДНОСТИ

Он знал, почему падает его КЧ. Не из-за стресса, не из-за работы, не из-за бессонницы. А из-за того, что он продолжал чувствовать. Каждое утро, просыпаясь, он видел перед собой белый потолок и слышал звук своего сердца. И в эти секунды, между импульсом и голограммой, он позволял себе быть человеком. Он позволял себе думать о том, что делает. Он позволял себе чувствовать боль. И система фиксировала это как «эмпатический сдвиг». Эмпатия была роскошью, которую он не мог себе позволить. Она снижала его эффективность. Она делала его слабым. Она приближала его к смерти.

«Рекомендуемый протокол действий: снизить уровень кортизола до 30 нг/мл. Увеличить физическую активность на 15% в течение утреннего сеанса. Избегать несанкционированных контактов с бракованными активами. Психологический профиль указывает на риск эмпатического сдвига. Настоятельно рекомендуется посетить сеанс коррекции ценностей. Отказ от выполнения рекомендаций в течение 14 дней классифицируется как нарушение пункта 7.4 Трудового Кодекса Корпорации, что влечёт за собой штраф в размере 2000 кредитов и понижение уровня доступа. Повторное нарушение пункта 7.4 в течение 6 месяцев влечёт за собой автоматический перевод в категорию «Расходный материал».

Элиас не шевелился. Он лежал неподвижно, глядя в белый потолок капсулы, и слушал, как его искусственное сердце отбивает ритм. Оно делало это с механической точностью, с той безупречной синхронностью, которую могли обеспечить только заводские настройки, и этот ритм был единственной неизменной константой в его жизни. Вж-вж-вж. Низкий, вибрирующий звук, который его собственное тело издавало каждую секунду. Звук, который он ненавидел больше, чем голографические напоминания, больше, чем синтезированную еду, больше, чем саму корпорацию. Звук, который напоминал ему о том, что он больше не принадлежит себе. Что его сердце - это продукт, который можно заменить, как старую батарейку. Что его тело - это просто контейнер для деталей.

Он помнил, что в детстве у него было настоящее сердце. Или ему казалось, что помнит. Воспоминания о «до» были размытыми, похожими на старые видеозаписи, записанные на дешёвый носитель и несколько раз переписанные поверх. Он помнил тепло. Он помнил, как бегал по траве - настоящей траве, которая пахла землёй и дождём, а не синтезированным запахом, который имитировал зелень. Он помнил запах хлеба. Настоящего хлеба, который пекла его мать. Он помнил её руки - тёплые, шершавые от работы, но такие живые. Он помнил её улыбку. Она улыбалась редко, но когда улыбалась, он чувствовал, что мир не такой уж плохой. А потом появились долги. Или болезнь. Или просто система решила, что его биологическое сердце больше неэффективно. Ему было восемь лет, когда они пришли за ним. «Медицинский осмотр», - сказали они матери. «Рутинная процедура». Она не спорила. Она не могла спорить. Она уже была должна корпорации больше, чем могла бы заработать за три жизни.

Он не помнил, как его везли в клинику. Не помнил, как ему делали операцию. Не помнил лица врачей. Он помнил только, как проснулся в белой комнате, похожей на ту, в которой он жил сейчас, и понял, что в груди у него что-то изменилось. Что-то гудело. Вж-вж-вж. Он испугался. Он заплакал. Но медсестра, стоявшая рядом, просто погладила его по голове и сказала: «Не плачь, маленький. Теперь ты будешь жить дольше. Корпорация позаботится о тебе». Она улыбнулась ему, но в её улыбке не было тепла. Она была такой же механической, как его новое сердце. Он не знал тогда, что эта механическая улыбка будет преследовать его всю жизнь.

Сейчас он смотрел на свои пальцы. Они лежали поверх тонкого, почти прозрачного одеяла, которое выдавала капсула вместе с утренним протоколом. Одеяло было тёплым, но он не чувствовал этого тепла. Его кожа потеряла чувствительность несколько лет назад, когда он начал работать в секторах с низкой температурой. Пальцы были его собственными, но казались чужими - бледные, с синеватыми прожилками под тонкой кожей, с мозолями на подушечках, которые не проходили даже после выходных. Он медленно сжал их в кулак, чувствуя, как суставы издают лёгкий хруст. Тело требовало движения, но разум отчаянно цеплялся за неподвижность, пытаясь продлить те несколько секунд, когда он ещё не был частью системы. Те несколько секунд, когда он мог просто быть собой - уставшим, разбитым, испуганным человеком, который не хотел вставать. Который хотел просто лежать и смотреть в белый потолок, пока его сердце будет биться в такт с тишиной.

«Сегодня я попрошу заменить его», - привычно подумал он, в тысячный раз повторяя себе эту ложь. Он представил, как заходит в медицинский блок, как показывает на своё сердце. «Мне нужно новое. Это издает звук. Это раздражает. Это влияет на мою производительность». Он даже представил реакцию врача. Тот посмотрит на него с механическим безразличием, сверится с базой данных и выдаст свою коронную фразу: «Замена сердечного модуля 5-й модели не входит в страховой пакет вашего уровня. Стоимость процедуры составляет 45 000 кредитов. Рекомендуем пересмотреть приоритеты и подать заявку на повышение до 2-го уровня». А как повыситься до второго уровня, если для этого нужно работать на 30% эффективнее, а сердце фонит и отнимает эти самые 30%? Замкнутый круг. Умный, продуманный, абсолютно безжалостный, как все, что создала корпорация.

И он знал, что в этом круге нет выхода. Он читал истории других - таких же, как он, чистильщиков, которые пытались бороться. Они писали жалобы, они подавали заявки, они обращались к корпоративным адвокатам. Все бесполезно. Система всегда находила способ сказать «нет». «Ваш Коэффициент Чистоты недостаточно высок». «Ваша трудовая дисциплина оставляет желать лучшего». «Вы не соответствуете требованиям для данной процедуры». И каждый раз, когда они слышали эти слова, они сдавались. Они переставали бороться, потому что борьба требовала энергии, а энергии у них не было. Они просто продолжали работать, продолжали убивать, продолжали падать, пока их КЧ не достигало критической отметки, и они сами не становились «Расходным материалом».

Он глубоко вздохнул. Синтезированный воздух пах озоном и пластиком. Он снова посмотрел на свои пальцы. Они всё ещё дрожали. Он сжал их в кулак, сильнее, чтобы боль от ногтей, впивающихся в ладони, заглушила этот механический гул в груди.

- Я не хочу умирать, - прошептал он в пустоту.

Но комната не ответила. И он начал открывать крышку капсулы.

Крышка капсулы поднялась с тихим шипением, и в лицо Элиасу ударил холодный синтезированный воздух. Он медленно сел, чувствуя, как его тело протестует против каждого движения. Мышцы болели - привычная боль, которая стала его постоянным спутником. Он не помнил, когда в последний раз просыпался без ощущения, что его избили. Может быть, год назад. Может быть, пять лет назад. Он давно перестал считать.

Элиас поставил ноги на пол - теплый, гладкий, синтетический. Пол был одним из тех, что никогда не остывали, потому что система подогрева работала круглосуточно. Замёрзший актив - неэффективный актив. Он встал, и его колени издали хруст, который эхом разнёсся по маленькой комнате. Он был голым. Кожа его была бледной, почти белой, с голубоватым оттенком, который появляется у людей, которые годами не видят солнечного света. Его тело было худым - рёбра проступали сквозь кожу, плечи были узкими, мышцы - слабыми. Это было тело человека, который никогда не ел досыта. Тело актива, которого кормили ровно настолько, чтобы он мог работать.

Элиас повернулся к зеркалу. Зеркало было не простым стеклом - оно было экраном. Встроенный в стену сенсорный дисплей, который показывал не его отражение, а его данные. Он подошёл ближе, и экран тут же активировался, сканируя его лицо, его тело, его биометрические показатели. На поверхности экрана загорелась привычная голограмма:

«Элиас Холл. Идентификационный номер: EH-4492-Гамма. Возраст: 34 года (биологический). Хронологический возраст: 44 года (с учётом криоконсервации в возрасте 10 лет). Ожидаемая продолжительность жизни: 51 год. Рекомендуется: замена печени через 6 лет. Стоимость процедуры: 450 000 кредитов. Текущий баланс: 12 000 кредитов. Рекомендуемый уровень дохода для покрытия процедуры: повышение до 2-го уровня через 8 лет при условии сохранения текущего темпа работы. Альтернативный вариант: кредитование под 24% годовых с погашением в течение 15 лет. Пожалуйста, ознакомьтесь с условиями в ближайшем финансовом терминале.»

Элиас ухмыльнулся. Ухмылка была кривой, усталой, без капли веселья. Четыреста пятьдесят тысяч кредитов. У него было двенадцать тысяч. Ему нужно было прожить ещё восемь лет, чтобы накопить на новую печень. Но его КЧ падал, и через восемь лет он либо станет расходным материалом, либо умрёт от отказа сердца. Система давала ему цель, которую он никогда не сможет достичь. И он знал это. Он знал это так же хорошо, как звук своего сердца.

- Спасибо за информацию, - сказал он зеркалу. Голос был хриплым, и он кашлянул, прочищая горло. Голограмма не ответила. Зеркало было экраном, а не человеком.

Он отошёл от зеркала и встал по центру комнаты. Здесь, в его капсуле-квартире, было тесно. Три на три метра. Белые стены, белый пол, белый потолок. Кровать-капсула, стол, зеркало и окно. Всё остальное - пустота. Место, в котором можно жить, но невозможно чувствовать себя живым.

Элиас посмотрел на окно. Оно было маленьким, узким, расположенным под самым потолком. Через него был виден город «Новый-Токио-3». Небо было серым - не от туч, а от смога, который синтезировала «Техно-Сфера». Это был не естественный смог, а искусственный. Специально созданный климат-контроль, который регулировал температуру, осадки и даже освещение. «Техно-Сфера» называла это «оптимизацией жизненного пространства». Элиас называл это клеткой. Потому что именно так это выглядело - клетка, в которой заперты все пользователи.

Внизу, на бесконечных уровнях города, мелькали рекламные голограммы. Яркие, кричащие, проецирующиеся прямо на стекла небоскрёбов. «Генезис - ваша жизнь в наших руках!», «Агро-Континент - мы кормим мир!», «Кибер-Фонд - ваш путь к бессмертию!». Дроны-патрули - чёрные, с красными огоньками - бесшумно скользили между зданиями, высматривая нарушения. Они были повсюду. Они были частью этого мира, как и сам воздух, которым он дышал.

Над городом висел гигантский экран - один из тех, что транслировали корпоративные новости на весь город. Элиас часто смотрел на него по утрам. Не потому что ему было интересно, а потому что его взгляд автоматически тянулся к этому яркому пятну в сером небе. Сегодня на экране появлялось лицо пожилого мужчины - седые волосы, жёсткие черты лица, холодные голубые глаза. Элиас узнал его. Маркус Вос. Глава корпорации «Генезис». Тот, кто создал это сердце, которое гудит у него в груди.

Голос диктора разносился по городу:

- Внимание, пользователи! Глава корпорации «Генезис» Маркус Вос объявляет о запуске новой партии клонов-сотрудников. Срок годности - 8 лет. Контракт можно подписать в любом терминале в течение следующих 72 часов. Помните: клон - это ваш актив. Работайте эффективно, управляйте им правильно, и он принесёт вам прибыль. Не дайте ему обесцениться. Каждый клон - это инвестиция. Каждый клон - это ваше будущее.

Элиас отвернулся от окна. Он слышал эту новость уже в десятый раз за последние дни. Корпорация постоянно запускала новые партии клонов. Они были дешёвой рабочей силой, идеальными активами, которые не жаловались, не бунтовали, не просили повышения зарплаты. Они просто работали, пока не истекал их срок годности. А потом их утилизировали. Как мусор.

Он подошёл к центру комнаты. Система в его голове уже запустила программу «Утренняя активация». Он чувствовал это по лёгкому покалыванию в затылке - нейроинтерфейс подключался к его моторной коре, начиная синхронизировать его движения с протоколом. Он не мог этому сопротивляться. Даже если бы он попытался, нейроинтерфейс просто принудительно активировал бы его мышцы. Он уже пробовал. Один раз, в первый месяц работы. Он отказался делать зарядку, и система просто «взяла управление» на себя. Его тело начало двигаться само. Это было страшно. Он чувствовал, как его руки поднимаются, как ноги сгибаются, как мышцы напрягаются - и он не мог это контролировать. Тогда он понял, что его тело больше не принадлежит ему. Что оно - просто инструмент, который система использует, когда хочет.

Он начал делать приседания. Нейроинтерфейс считал каждое движение, каждую секунду, каждый градус сгибания коленей. Если он отклонялся от протокола хотя бы на миллиметр, система посылала короткий предупреждающий импульс - электрический разряд, который бил по его нервным окончаниям. Это было больно. Не сильно, но достаточно, чтобы он запомнил.

Десять приседаний. Двадцать. Тридцать. Мышцы болели. Он чувствовал, как его колени скрипят с каждым разом, как спина начинает ныть, как его искусственное сердце ускоряется. Вж-вж-вж. Звук стал громче, быстрее. Элиас закрыл глаза и попытался сосредоточиться на дыхании, но вместо этого он слышал только этот механический ритм, который бился у него в груди. Он ненавидел этот звук. Он ненавидел всё, что с ним связано. Но он продолжал приседать.

После приседаний - отжимания. Он лёг на пол, чувствуя, как белая поверхность давит на его ладони. Пол был тёплым, но это было единственное ощущение, которое он мог различить. Он начал опускаться вниз. Медленно, плавно, как учили. Его локти сгибались, мышцы груди напрягались, плечи начинали гореть. Система показывала его показатели на внутреннем экране - прямо перед его глазами, в углу обзора. Пульс, дыхание, уровень кортизола. Всё в зелёной зоне. Всё «нормально». Элиас не верил этим цифрам. Он знал, что они сфальсифицированы. Что система корректирует их, чтобы он не волновался. Но это его уже не волновало.

После отжиманий - растяжка. Нейроинтерфейс заставил его наклониться вперёд, дотянуться до пальцев ног. Его позвоночник хрустнул, и он почувствовал лёгкую боль в пояснице. Он задержался в этом положении, чувствуя, как кровь приливает к голове. Комната качнулась перед его глазами. Он прикрыл веки, пытаясь удержать равновесие.

«Сколько ещё таких утр?» - спросил он себя. - «Сколько ещё дней? Сколько ещё лет?»

Ответа не было. И он знал, что не хочет его знать.

Он выпрямился и подошёл к окну. Снова посмотрел на город. Внизу, где-то на нижних уровнях, люди спешили на работу. Такие же активы, как он. Они не смотрели вверх. Они не смотрели друг на друга. Они просто шли, опустив головы, выполняя свои протоколы.

Над головой снова зажужжал экран с новостями. На этот раз появилось лицо молодой женщины. Рыжие волосы, зелёные глаза, широкая улыбка. Элиас остановился. Он смотрел на это лицо, и в груди у него что-то дрогнуло. Красивая. Очень красивая. Но не в том смысле, в каком красивыми бывают актрисы на голограммах. В ней было что-то живое. Что-то, что он не видел уже много лет. Она улыбалась, как будто знала что-то, чего он не знал.

«Айрис Вос», - прочитал он на экране. - «Внучка главы «Генезиса». Она помогла беглому клону. Она - предатель».

Элиас смотрел на неё и чувствовал странное волнение. Предатель. Это слово звучало как что-то опасное, запретное. И в то же время - как что-то притягательное. Она сделала то, о чём он сам мечтал все эти годы. Она сказала «нет». Она рискнула всем. Зачем? Ради клона. Ради кого-то, кто не был даже человеком в глазах системы.

«Зачем?» - спросил он её мысленно. Но экран уже переключился на другую новость. Айрис Вос исчезла, и вместо неё появилась реклама синтезированной еды.

Элиас отвернулся от окна. Его тело закончило зарядку. Нейроинтерфейс отключился, и он почувствовал, как мышцы расслабляются, как дыхание приходит в норму. Зарядка закончилась. Теперь - одевание. Ещё один шаг к его рабочему дню.

Элиас повернулся к шкафу. Шкаф - это была не мебель, а функциональная стена, которая открывалась по его жесту. Он поднял руку, и белая панель бесшумно сдвинулась в сторону, открывая три одинаковых серых комбинезона. Они висели на одинаковых пластиковых плечиках, расположенных на одинаковом расстоянии друг от друга. Всё одинаковое. Никакого выбора. Никакой индивидуальности.

Элиас взял первый комбинезон. Ткань была синтетической, плотной, с едва заметной текстурой. Она пахла пластиком - тем же синтетическим запахом, который был везде в этом мире. Он надел его, чувствуя, как материал холодно прилипает к его коже. Комбинезон был обтягивающим, но не стеснял движений - он был создан, чтобы актив мог работать эффективно. На груди, на левой стороне, был нашит значок: «Корректор. Отдел утилизации. Класс С». Это была его идентификация. Его статус. Его место в иерархии.

Он провёл пальцем по значку. Вышивка была грубой, пластиковой, с тиснёными буквами, которые не стирались даже после сотен стирок. «Класс С». Третий уровень. Не самый низкий, но и не высокий. Есть класс D - «Расходный материал». Есть класс B - «Старший Корректор». Есть класс A - «Инспектор». Он был где-то посередине. Достаточно высоко, чтобы иметь право на страховку, но недостаточно высоко, чтобы иметь право на жизнь.

На поясе у комбинезона были крепления. Стандартный набор: терминал, тазер, дозатор успокоительного. Терминал - маленький прямоугольник чёрного пластика, который подключался к его нейроинтерфейсу. Он показывал время, его КЧ, его рабочее расписание и баланс кредитов. Тазер - оружие, которое он использовал для «чистки». Он был лёгким, почти невесомым, и всегда лежал на своём месте. Дозатор - маленький цилиндр с жидкостью. ««Успокоительное»», - гласила инструкция. «Для снижения стресса у пользователей с высоким уровнем кортизола». Элиас никогда не использовал его. Он предпочитал держать свои демоны в голове, а не в кармане.

Он проверил терминал. Экран загорелся, показывая двенадцать уведомлений. Одиннадцать из них были системными - отчёты, квитанции, уведомления об оплате счетов. Он пролистал их, не читая. Он знал их содержание наизусть: «Вы потратили X кредитов на Y. Ваш баланс составляет Z». Ему было всё равно. Деньги приходили и уходили, как и всё в его жизни.

Одно уведомление выделялось. Оно было от начальника отдела - Дж. С. Человек, который управлял его работой, его графиком, его жизнью. Элиас никогда не видел его лица. Он знал только его голос - резкий, сухой, безэмоциональный - и его подпись в конце каждого сообщения. «Начальник отдела Дж. С.». Буквы без имени. Только инициалы. Как будто он сам был активом. Или как будто он не хотел, чтобы Элиас знал, кто он на самом деле.

Элиас открыл сообщение. Текст был коротким, прямым, без лишних слов:

«Холл. Сегодня 12 дефектов в секторе D-7. Время: 09:00. Не опаздывай. Твой КЧ падает. Я не хочу списывать тебя как актив. Ты пока полезен. Исполни свою работу эффективно, и я сохраню тебе место. Начальник отдела Дж. С.»

Элиас прочитал сообщение дважды. Потом третий раз. В нём не было угрозы - только констатация фактов. Но он знал, что за этими словами скрывается предупреждение. «Ты пока полезен». Слово «пока» было ключевым. Оно означало, что его полезность может закончиться в любой момент. Что если он не справится с работой - или если его КЧ упадёт ещё на пару процентов - его заменят. Кем-то другим. Кем-то более эффективным. Кем-то молодым, у кого сердце ещё не гудит.

Он закрыл сообщение и убрал терминал на пояс. Его руки не дрожали. Он уже привык к таким предупреждениям. Они приходили к нему каждые несколько недель - напоминания о том, что он - не человек, а актив. Что его существование зависит от его эффективности. Что если он перестанет быть полезным - его просто выбросят.

Он посмотрел на себя в зеркало. Серый комбинезон, бледное лицо, тёмные круги под глазами. Он выглядел как актив. Он выглядел как часть системы. И он чувствовал себя так же.

- Ты не человек, - сказал он своему отражению. - Ты - расходный материал.

Слова повисли в воздухе. Зеркало не ответило. Оно продолжало показывать его лицо - уставшее, бледное, безжизненное. Элиас отвернулся и направился к двери.

Он вышел из капсулы-квартиры в коридор. Коридор был длинным, белым, без окон. Напоминал туннель - прямой, бесконечный, однообразный. По обеим сторонам тянулись двери. Такие же белые, как и его дверь. За каждой из них жил такой же актив, как и он. Мужчины и женщины, которые просыпались от импульса, делали зарядку, одевались и шли на работу. Они не общались друг с другом. Они не смотрели друг на друга. Они были одиноки в этом белом туннеле, как и он.

Элиас шёл медленно, слыша эхо своих шагов. Синтезированный воздух пах озоном. Где-то вдали гудела вентиляция - монотонный звук, который никогда не прекращался. Он слышал этот гул каждый день, каждую ночь. Он стал частью его, как звук собственного сердца.

Он остановился на мгновение. За стеной справа он услышал кашель - сухой, надрывный, долгий. Это кашлял его сосед. Старый мужчина, который работал в шахтах «Агро-Континента». Элиас не знал его имени. Он никогда не спрашивал. Он знал только, что сосед кашлял каждое утро. Иногда кашель длился несколько минут - сухой, рвущий, как будто он пытался выкашлять свои лёгкие. Элиас слышал это и не мог ничего сделать. Он просто проходил мимо.

«Его срок годности - 2 месяца», - вспомнил он. Система объявила это две недели назад. «Сотрудник Б.В. из отдела добычи. Срок годности: истекает через 2 месяца. Рекомендуется подготовить замену». Элиас тогда читал это уведомление и думал: «Через два месяца он умрёт. А через два месяца после этого его заменят кем-то другим. И так будет всегда. Пока кто-нибудь не умрёт раньше».

Он пошёл дальше. Кашель стих за его спиной, но он продолжал звучать у него в голове. Он знал, что этот кашель будет преследовать его весь день. Как и все другие звуки, которые он слышал в коридорах. Звуки чужих смертей, чужих болезней, чужих страданий. Он не хотел их слышать, но он не мог закрыть уши. Они были частью его мира. Они были частью его жизни.

Он вспомнил свой первый день в этой квартире. Десять лет назад. Тогда он был другим - молодым, глупым, полным надежд. Он пришёл сюда с одной сумкой, в которой лежали его вещи - немного одежды, старый терминал, фотография матери, которую он так и не решился выбросить. Он смотрел на эту комнату, на это белое пространство, и думал: «Это временно. Я поработаю пару лет, накоплю денег, уеду в зелёную зону. Я буду жить по-настоящему».

Он был идиотом. Он не знал, что система создана так, чтобы не выпускать тебя. Он не знал, что чем больше ты работаешь, тем больше ты должен корпорациям. Он не знал, что каждый кредит, который он зарабатывал, был уже потрачен - на обслуживание его сердца, на его жильё, на его питание, на его страховку. Он работал, чтобы платить долги, которые росли с каждым днём. Он был в ловушке, и он даже не заметил, как она захлопнулась.

Элиас остановился у выхода в общий коридор. Там, на стене, висел большой экран. Такие экраны висели в каждом коридоре, на каждой станции, в каждом общественном месте. Они транслировали новости, рекламу, объявления. И сегодня экран снова показывал ей. Айрис Вос. Её лицо заполнило весь экран - красивое, улыбающееся, с ярко-рыжими волосами, которые падали на плечи.

«РОЗЫСК!» - гласил заголовок. – «Айрис Вос, внучка главы корпорации «Генезис», объявлена в розыск за государственную измену и пособничество беглому клону Кейн-39. Награда за информацию, которая приведёт к её поимке: 10 миллионов кредитов. Сдайте её - и вы свободны навсегда. Помните: предатели не заслуживают пощады. Коэффициент Чистоты - это наше общее будущее».

Элиас смотрел на её лицо. Она улыбалась на фотографии - широкая, искренняя улыбка, которую он не видел ни у кого за последние десять лет. Она выглядела свободной. Она выглядела живой. Она выглядела так, как будто знала, что правильно.

«Зачем ты это сделала?» - спросил он её мысленно. - «Зачем тебе помогать клону? Ты - внучка главы корпорации. У тебя всё есть. У тебя зелёная зона, настоящая еда, настоящее сердце. Зачем ты рискнула всем?»

Экран не ответил. Он продолжал показывать её лицо, её улыбку, её рыжие волосы. Элиас смотрел на неё и чувствовал странное волнение. Это было глупо. Это было безумно. Она была предателем. Она была врагом системы. Она была врагом всего, что он знал. И в то же время - она была единственным, что он видел за последние годы, что выглядело как свобода.

«Она сбежала с ним», - подумал он. - «Она сбежала с клоном. Она рискнула жизнью ради того, кого даже не считают человеком. Она сделала то, о чём я мечтаю каждое утро».

Он отвёл взгляд. Он не мог смотреть на неё больше. Она была слишком яркой для этого серого мира. Она была слишком живой. Она напоминала ему о том, кем он когда-то был. Или о том, кем он никогда не станет.

Он пошёл к лифту. Ему нужно было на работу. У него было двенадцать клонов в секторе D-7. Ему нужно было убить их. И он знал, что когда он нажмёт на спуск, он будет думать о ней. О её улыбке. О её рыжих волосах. О свободе, которую он никогда не сможет получить.