Беглец

Я рассмеялся с облегчением и воскликнул:

– Договорились! Бабушка так бабушка, «телега» так «телега»!

«Шоколадница» встретила нас привычным уютом – приглушённый свет, запах кофе и выпечки, тихий гул голосов. Мы сели за столик у окна.

Я заказал нам по чашке капучино и самый большой кусок торта «Три шоколада». Нужно было срочно развивать успех дальше и подсластить пилюлю моего вчерашнего исчезновения.

Кристина молчала, помешивая ложечкой пенку. Я чувствовал себя сапёром на минном поле, где одно неверное движение приведет к трагичному взрыву.

– Так что там со следователем? – наконец спросила она, но в голосе интереса не ощущалось.

Я вздохнул и начал свой рассказ. Попытался в красках и с изрядной долей юмора поведать о неведомом наследстве (умолчав про сумму, придумав, что размер пока что не известен), об обыске (умолчав про труп Бориса, да и про другие смерти тоже). Ну и про вчерашний день, опять же не сказав, что запись на карте памяти я все же просмотрел. Естественно, я опустил детали про проституток (некоторые тайны должны оставаться тайнами), но живописал принятие алкогольных напитков, объясняя это глубоким стрессом. Ну а так же придумал некоторые детали криминальных событий так, будто сам был героем нуарного фильма: задержание злодеев, драка, необходимость дать показания... Кристина слушала с заинтересованностью и с лёгкой усмешкой.

– Звучит как сценарий для дешёвого сериала про ментов. – сказала она, когда я закончил свое повествование.

Я развёл руками:

– Жизнь это лучший сценарист!

Она улыбнулась. Первый раз за вечер по-настоящему.

– А ты чем вообще живёшь? Кроме девайсов, гаджетов и прочих цифровых ништячков? – спросил я.

Кристина пожала плечами и посмотрела в окно на огни улицы.

– Да так... Обыденно живу. Можно даже сказать, что скучно. Снимаю «однушку» тут неподалёку. Я из Зареченска. Слышал о таком?

Я отрицательно мотнул головой, а она продолжила:

– Это примерно километров триста пятьдесят от Среднеграда. После школы работала продавщицей в магазинчике, курьером. Даже замуж собиралась, да не получилось. У меня еще мама долго болела, приходилось за ней ухаживать. А учитывая, что имеется младший братик, я ему и за маму была в тот период. Готовилась в институт поступать. Но из-за всех домашних забот подзатянула… Ну вот... Приехала поступать в ГУУП, на журфак. Провалилась и на бюджет не прошла. Ну а на платное денег нет.

Она говорила об этом спокойно, без надрыва, но в голосе слышался оттенок усталости.

– Теперь вот хожу на подготовительные курсы при институте и работаю тут в салоне связи, чтобы оплачивать жильё и курсы. Родители, конечно, помогают, на одну зарплату не разгуляешься, конечно. Еще числюсь в одной газетенке с мизерным тиражом, это, скорей для «галочки», при поступлении в институт может сыграть свою роль, если есть хоть небольшие публикации.

Я смотрел на неё и понимал, что вчерашний флирт с легкомысленной кассиршей был ошибкой зрения. Передо мной сидела не девочка-свистулька из салона связи, а человек с планом и мечтой, которая уже успела упереться в суровую реальность жизни.

– А журфак с каким прицелом? Действительно хочешь стать журналистом? –спросил я.

Она кивнула и ответила:

– Да. Хочу писать о людях. О настоящих историях, про жизнь.

Звучало это наивно… А она посмотрела мне прямо в глаза и спросила:

– Вот твоя история была настоящей?

Я поперхнулся кофе и, прокашлявшись, ответил:

– Э-э-э... К сожалению, да. Но давай не будем о грустном. Лучше о торте!

Мы рассмеялись одновременно. Напряжение окончательно спало. Мы просидели в кафе больше часа. Говорили о её родном Зареченске (оказывается, там делают лучшую в мире сметану), о моих удачах и неудачах (я умолчал о самых позорных), о музыке и фильмах.

Когда мы вышли на улицу, уже совсем стемнело.

– Мне пора домой, завтра за кассу с утра... – сказала Кристина.

Я кивнул и спросил:

– Я провожу?

Однако ж я размяк. Раньше барышень я о таком не спрашивал, это как бы подразумевалось само собой.

Она секунду поколебалась и с улыбкой ответила:

– Ладно... Только без приключений!

Я приложил руку к сердцу:

– Клянусь своей будущей карьерой консультанта по «телеге» для твоей бабушки!

Мы пошли по улице рядом друг с другом. Вечерний город жил своей жизнью, мимо проносились машины, где-то смеялась компания молодёжи. А у меня внутри было удивительно легко и спокойно. Кошмар последних дней казался далёким и нереальным.

Мы подошли к её дому. Обычная панельная пятиэтажка, «хрущевка», ничем не примечательная. Мы остановились у подъезда. Она достала ключи. В тишине их бряцанье показалось оглушительно громким. Она обернулась. Между нами было не больше полуметра. Я чувствовал запах её духов – что-то лёгкое и сладкое. В свете тусклого фонаря её глаза казались ещё более синими, чем днём.

– Спасибо за вечер и за торт. – тихо сказала она.

– Это тебе спасибо, что не послала меня сразу. И что выслушала весь этот бред про следователей.

Она хмыкнула:

– Бред был занимательный. Слушай, а может мне сделать репортаж про тебя и весь этот криминал?.

– Ой! – я замахал руками, – давай без репортажей обойдемся!

Мы замолчали. Я смотрел на неё и понимал, что момент прощания затягивается. И мне не хотелось уходить.

– Ну... я пойду? – она сделала полшага назад, к двери.

И тут я спохватился. Мы же так и не обменялись контактами! Это было бы верхом идиотизма – провести такой вечер и просто разойтись в разные стороны. Хоть она и работала рядом с моим домом, но не бегать же к ней постоянно в салон связи!

– Слушай! – воскликнул я, доставая телефон, – давай обменяемся номерами? А то как-то глупо получается. Я даже не знаю, как тебя найти, если ты вдруг снова решишь исчезнуть.

Кристина рассмеялась:

– Это ты мастер исчезать. Ладно.

Мы достали телефоны. В свете экрана её лицо казалось ещё красивее. Я продиктовал свой номер, она забила его к себе. Потом она продиктовала свой. Я сохранил ее контакт и спросил:.

– Созвонимся завтра? Или послезавтра? В общем... в ближайшее время?

– Созвонимся, – кивнула она.

Мы снова замолчали. Она стояла так близко, что я видел своё отражение в её зрачках. Я влюбился?! Ужас! Полный и безоговорочный ужас! Это было совершенно неуместно, несвоевременно и абсолютно не вовремя!

Кристина, видимо, почувствовала моё замешательство. Она быстро чмокнула меня в щёку, это было скорее дружеское прощание, чем романтический жест. Но для меня это было как удар током.

– Пока! – бросила она и, быстро открыв дверь магнитным ключом, юркнула в подъезд.

Я остался стоять на улице один. В ушах всё ещё стоял звук её голоса и стук закрывшейся двери. Я посмотрел на экран своего телефона. Там светился её номер. Я усмехнулся сам себе и медленно пошёл прочь по тёмной улице. Влюбился?! Кошмар!

Я шагал домой, а в моей голове вдруг стал возникать хаос, видимо вызванный не столько вчерашним днем и прошедшей ночью, сколько сегодняшним визитом к следователю и свиданием с Кристиной. И из-за следователя, который сказал, что моя мама уехала отдыхать, назревал новый, совершенно абсурдный ураган. Мама уехала отдыхать в тропики?! Мама, которая всю жизнь проработала библиотекарем в Нижнеснежинске, в затрапезной библиотеке с запахом пыли и старых книг, оказалась на Мальдивах! Или на Бали? Да какая разница где!

Тропики и заграница звучали так же дико и неуместно в отношении моей мамы, как если бы я сказал, что моя кошка (которой у меня нет) научилась водить трамвай! На какие, простите, шиши эти тропики? На зарплату, которой едва хватало на оплату света и на чай с баранками по пятницам? Или же она смухлевала с лотерейными билетами?

Войдя в квартиру, я плюхнулся на кровать и решительно набрал в телефоне её номер, не смотря на то, что уже был одиннадцатый час вечера. Гудки были длинными и вязкими, будто сигналу приходилось пробиваться сквозь толщу океана. Наконец, в трубке щёлкнуло.

– Алло? – голос был подозрительно бодрым. Слишком бодрым для человека, который должен в это время года заклеивать окна от первых холодов. На заднем фоне что-то шелестело. Не ветер в голых ветвях, а явно что-то тропическое. Пальмы?

– Мам, привет. Не отвлекаю? – начал я осторожно.

– Валера? Здравствуй, сынок! Нет-нет, я не занята. Просто сижу, отдыхаю немного. Как у тебя дела? Ты здоров? На работе все нормально?

Я пропустил мимо ушей ее вопросы и, подпустив в голос скепсиса, задал свой:

– Отдыхаешь? А где? На балконе с книжкой?

В трубке повисла короткая пауза. Я буквально слышал скрип её извилин.

– Да у нас же на балконе и присесть-то негде! Ты уже забыл, как наш балкон выглядит! Ты когда приедешь? У нас тут погода чудесная. Такая благодать! – восторженно ответила мама.

Благодать? В одиннадцатом часу вечера? Это слово она берегла для редких моментов душевного равновесия, обычно связанных с хорошей книжкой или премией. Теперь оно применялось к погоде в городе, в котором в сентябре уже заморозки по утрам…

– А я вот что-то слышу краем уха. – я решил идти ва-банк. – Будто ты где-то на пляже. На Бали вроде? Или на Мальдивах?

На том конце раздался звук, похожий на то, как если бы кто-то уронил книгу. Тишина стала звенящей.

– Валера... – она сделала вид, что рассмеялась, но её голос стал тише и суше. – Кто тебе такое сказал? Глупости какие.

– Мам, – я вздохнул. – Я же не идиот. Я тебя знаю. И я слышу этот фон. Это не шелест страниц «Войны и мира». Это океан.

Снова пауза. Тяжёлый вздох.

– Ну... хорошо, – наконец сдалась она. Голос её стал тише, будто она прикрывала трубку рукой. – Я действительно... не дома.

– Так-так. – подбодрил я ее.

– Я на Мальдивах. – обреченно как-то созналась она.

Я чуть не выронил телефон.

– На Мальдивах? Серьёзно? Мам, ты библиотекарь! У тебя зарплата с гулькин нос! Ты же всегда говорила, что надо экономить! Что свет стоит включать только когда совсем темно! Когда я привожу тебе кучу продуктов, ты охаешь от ужаса, восклицая, что нельзя так тратиться! И тут – Мальдивы! Мама, как?! Опять мухлеж с лотереей?!

– Никаких лотерей больше! Я... я копила! – выпалила она с неожиданной горячностью. – Понимаешь? Всю жизнь копила! По чуть-чуть... И вот... Мечта сбылась!

В её словах была фальшь, звенящая и натянутая, как струна. Она юлила. Явно что-то недоговаривала. Копила? С зарплаты библиотекаря? Чтобы накопить на Мальдивы с её окладом, нужно было откладывать лет сто и при этом питаться святым духом.

– Мам... – я потёр переносицу. Голова начинала болеть по-новому. – Слушай... У меня тут тоже много чего произошло за последнее время.

– Что случилось? – тут же встрепенулась она.

– Не по телефону это всё, мам. Серьёзные вещи.

– Валера! Что значит «не по телефону»? Ты меня пугаешь! Ты здоров?

– Здоров я, мам! Просто... потом расскажу. При встрече.

Я чувствовал, что она пытается меня заболтать, увести разговор от своей персоны к моей.

– Ты когда возвращаешься? – спросил я прямо.

В трубке что-то зашуршало.

– Ой, Валерочка... Что-то тут связь совсем плохая стала... Я тебя не слышу! Алло! Алло!

И тишина... Она явно отключилась. Я посмотрел на потухший экран и медленно опустил руку.

Мама на Мальдивах... И этот факт был прекрасен и подозрителен одновременно. Она врала про деньги и явно чего-то боялась или стыдилась настолько, что предпочла оборвать разговор на полуслове. При этом причиной столь резкого прекращения разговора послужил мой, казалось бы, невинный вопрос про ее возвращение.

Картина мира, которая едва-едва начала восстанавливаться в прежних рамках, снова затрещала по швам. Только-только закончились трупы и следователи, как вот вам мама-библиотекарь на тропическом острове!

Глава 11.

Утро началось с противного телефонного трезвона. Звонил Логинов и просил подъехать поскорее. Вызов к следователю не был для меня сюрпризом. Скорее утренней неприятностью. Но после вчерашнего свидания с Кристиной и непонятного разговора с мамой, который закончился подозрительно быстро и на фоне шума прибоя, я был готов ко всему.

Я вошёл в знакомый кабинет. Со вчерашнего дня здесь ничего не менялось – всё тот же скрипучий стул для посетителей, всё тот же стол, заваленный бумагами, и всё тот же Логинов, который смотрел на меня так, будто я был не пострадавшим, а экспонатом из музея криминалистики.

– Присаживайтесь, Валерий Игоревич, – он указал на стул. Голос у него был скрипучий, как и его мебель.

Я сел. Стул подо мной жалобно пискнул. Логинов молчал и я, выждав несколько секунд, произнес:

– Я вас слушаю. Надеюсь, это не займёт много времени? У меня вообще-то дела.

Дел у меня никаких не было, но кабинет следователя – не самое приятное местечко и не хотелось бы здесь задерживаться.

– Дела подождут, – отрезал Логинов, не отрывая от меня взгляда. Он взял ручку и демонстративно положил её перед собой, словно готовясь записывать каждое моё слово. – Вам что ни будь говорит персонаж по кличке Матя?

– Это еще кто? Дружбан Луки? – вопросом на вопрос ответил я.

– Может и дружбан. А может и наоборот. Так знаете такого?

– Никогда не слышал. – честно сознался я. – Мотю знавал – меня так в школе звали. Ну, фамилия-то созвучная. А про Матю впервые слышу.

– Понятно. Расскажите мне о вашей матери. – совершенно неожиданно сказал следователь.

Я моргнул, кашлянул и, подавшись вперед на скрипучем стуле, произнес:

– О маме? А она-то здесь при чём? Она в Нижнеснежинске живёт, библиотекарь. Какое она имеет отношение ко всем этим трупам, да вообще ко всем делам?

Логинов проигнорировал мое возмущение. С непроницаемым лицом он спросил:

– Кто она? Чем занимается? Где работает?

– Вы и так все знаете! – я начал раздражаться. – Работает в библиотеке и живет в Нижнеснежинске. Старший библиотекарь, кажется. Или просто библиотекарь, я в этих званиях не разбираюсь. Книги выдаёт.

– Давно там работает?

– Да всю жизнь, сколько себя помню. Сначала в детской была, потом во взрослую перевели.

– А другие родственники? – следователь не сводил с меня глаз. – Бабушки, дедушки? Братья, сёстры?

– Бабушек-дедушек уже нет в живых. Я один у неё.

Логинов что-то черкнул в блокноте. Его ручка скрипела по бумаге так же противно, как стул подо мной.

– И вы с ней часто общаетесь?

– А то вы не знаете! Я вам каждый раз сообщал, как с ней общался! За последние две недели несколько раз общался. Вчера вот разговаривал. Хотел понять, как это она на Мальдивах оказалась. Толком не понял, вроде как накопила и полетела. А так звоню раз в месяц где-то, иногда чаще. А что случилось-то? Почему вы про неё спрашиваете? Она-то что натворила? Или... – меня осенила догадка, от которой по спине пробежал холодок. – Или вы думаете, что она как-то связана с этим делом? С наследством? С Забелиным, Лукой?

Логинов поднял на меня взгляд и, медленно отложив ручку, произнес:

– Валерий Игоревич, вопросы здесь задаю я. А ваша мама, как ни крути, все же элемент общей картины. И нам нужно составить полный социальный портрет всех участников событий.

Элемент картины? Социальный портрет? Он говорил со мной как с идиотом.

– Послушайте, – я подался вперёд. – Я понимаю, что вы тут самый умный и всё такое. Но я тоже не вчера родился. Вы спрашиваете про маму, но уходите от ответа на главный вопрос: почему? Какое отношение библиотекарь из Нижнеснежинска имеет к трупам здесь?

Логинов откинулся на спинку кресла, сцепил пальцы на животе и уставился на меня ледяным взглядом. Этим взглядом он мог запросто соорудить средних размеров айсберг.

Пауза затягивалась и я понял, что биться лбом об эту стену бесполезно. Он не скажет. Ладно, сменим тактику.

– Хорошо, – я вздохнул и откинулся на спинку стула (тот снова пискнул). – Раз уж мы тут так мило беседуем о родственниках... Может, вы тогда расскажете мне что-нибудь по делу? Например, что говорят эти ваши задержанные? Лена эта или ее папаша Лука? Его друган? Они хоть колются? А что на другом файле в той карте памяти? Я же только признание Волкова видел.

Логинов едва заметно усмехнулся уголком рта и процедил:

– А вы любопытны, Валерий Игоревич. Но, как я вам уже сказал, вопросы здесь задаю я.

Я всплеснул руками и воскликнул:

– Конечно, любопытен! Меня чуть не грохнули! Меня допрашивали! Я имею право знать!

Следователь снова взял ручку и начал постукивать ею по столу. Ритмичный, монотонный звук действовал на нервы. Спустя несколько секунд он вымолвил:

– Вы потерпевший. И есть процедура следствия. Информация о показаниях подозреваемых является тайной до окончания расследования.

– Да бросьте! – воскликнул я. – Про маму спрашиваете чёрт-те почему! Про дело молчите, как партизан! Я в полном неведении о происходящем! Что мне думать? Что мне делать?

Логинов посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом.

– Думать вам следует о себе. А делать... вы вчера мне замечательно ответили на этот вопрос. Просто живите своей жизнью и не исчезайте с нашего поля зрения. Можете идти. Протокол я не вел, у нас была просто беседа, так что подписывать ничего не надо.

Он снова взял ручку и демонстративно уставился в бумаги на столе. Разговор был окончен.

Я встал со стула (тот издал прощальный стон) и направился к двери. У самого выхода я обернулся:

– И всё-таки... С мамой-то что?

Логинов ответил, не поднял головы от бумаг:

– Мы с вами свяжемся, Валерий Игоревич.

Я вышел в коридор и тихо прикрыл за собой дверь. В голове была каша из вопросов без ответов. Мама на Мальдивах. Следователь ей интересуется Полная неизвестность о том, что происходит на самом деле. Похоже, моя жизнь действительно превратилась в сценарий дешёвого сериала про ментов.

Я сделал пару шагов по коридору, не зная, куда идти дальше. Домой? Туда идти не хотелось – тишина пустой квартиры давила бы на психику, заставляя снова и снова прокручивать в голове этот странный разговор. Еще, не приведи господи, снова нырну в бутылку…

Я остановился в холле у окна, выходившего во внутренний дворик, достал телефон, чтобы просто убить время, как вдруг из-за приоткрытой двери соседнего кабинета донеслись голоса. Говорили двое, и я узнал их – опера Глазьев и тот лысый, в джинсовке.

Я замер, превратившись в слух.

– ...Да хрен его знает, что там за мамаша! – это был голос Глазьева. – Логинову неймётся, будет копать хоть до центра Земли! Лучше бы Луку со всей компанией колол!

– А что Иванов? Есть новости из Нижнеснежинска? – спросил голос лысого.

– Иванов там роет носом землю. Эта библиотекарша не так уж и проста!

У меня внутри всё похолодело. Они говорят о моей маме?

– В смысле?

– В прямом. Соседи говорят, что уехала на Бали. Или на Мальдивы. В общем, греть кости на старости лет. Типа, путёвку купила горящую. Представляешь? Библиотекарша! Ты вот можешь так вот запросто, пусть и по горящему туру, рвануть на Мальдивы?

В ответ раздался тяжкий вздох и лысый ответил с горечью в голосе:

– Увы и ах… разве что только рейсовым автобусом до… хмм… до ближайшего пригорода.

– Вот-вот! А тут – раз и на Мальдивы! Проверили билеты. Из Нижнеснежинска она выехала поездом до Москвы. Это факт.

– А дальше? Билет из Москвы до Мальдив находили?

– Пока нет. Но это ни о чём не говорит. Может, она летела из другого города, не из Москвы. Мы ещё не знаем, пересекала ли она границу вообще. Запрос отправили, да только ответа до сих пор нет.

– И что теперь?

– Теперь Иванов шерстит турагентства в этом их Нижнеснежинске. Их там всего два. Пытается понять – она вообще покупала тур? Или это всё лажа для соседей и для сынка? Хотя есть вариант, что тур она могла купить и удалённо, через какого-нибудь агента в другом городе. В общем, мутная история. Там он еще какого-то Матю раскопал, который, типа, в девяностые Нижнеснежинск кошмарил. Толи на пару с Лукой, толи без него.

– В те времена таких лихих ребят было по пучку на район в каждом городе. – сказал лысый.

Голоса на миг усилились, видимо их хозяева вышли из кабинета, щелкнул дверной замок. Голоса стали удаляться по коридору, пока не затихли совсем.

Я стоял у окна, сжимая телефон так, что побелели костяшки пальцев. Мир рушился в очередной раз.

Какого чёрта происходит? Какое отношение моя мама, скромный библиотекарь из Нижнеснежинска, имеет ко всей этой криминальной истории? Почему Логинов спрашивал про родственников? И почему опер Иванов ищет следы её тура? Ее разыскивают, словно какого-то шпиона! Тоже мне, нашли Джеймса Бонда!

В голове всплыли слова следователя: «…ваша мама, как ни крути, все же элемент общей картины». Так это была не просто фраза? А что это было? Констатация факта? Логинов считает, что моя мама не просто библиотекарь, а ключ к чему-то очень важному? Но если так, то я понятия не имею, к чему именно!

По дороге домой от следователя у меня в кармане запиликал телефон. Я достал его, глянул на экран – сообщение с незнакомого номера, который даже не определяется. Чуть помедлив, подумав про очередные проделки мошенников, все же открыл – и сразу узнал мамин стиль, только вот номер был совсем не её.

«Валера, это я, мама. Купила тут разовую симку на Мальдивах, чтобы за роуминг не переплачивать. Прилетаю послезавтра, заеду к тебе по пути в Нижнеснежинск. Привезу мальдивских сувениров. Давно же не виделись! Из Москвы позвоню, скажу как и когда приеду. Целую!»

Я усмехнулся и убрал телефон обратно. Ну, надо же – разовая симка, мальдивские сувениры... С одной стороны – мама в своём репертуаре. С другой стороны – такая прыть была ей не свойственная, по крайней мере последние годы. Было приятно, что она решила заехать, всё-таки не виделись уже давно. И сразу мелькнула мысль – вот и повод выяснить, откуда у неё вдруг взялись деньги на такие поездки.

Подходя к своему подъезду, я продолжал обдумывать ситуацию. Следователь и оперативники пусть сами разбираются со своими версиями и проверками. Сообщать им про эту эсэмэску я не собирался – не хватало ещё, чтобы маму дергали по пустякам. Да и мне самому было интересно, что она расскажет при встрече. Пусть всё идёт своим чередом.

Я ускорил шаг, чувствуя, как внутри просыпается что-то вроде азарта. Скоро всё станет ясно – по крайней мере, с мамой и её внезапным путешествием.

Дома я попытался разложить всё по полочкам, словно собрать пазл, который кто-то специально перемешал и потерял пару деталей. Итак, что мы имеем?

В моём родном Нижнеснежинске, лет эдак тридцать назад, трое друзей – Писюнцов, Волков и мой отец, Мотин – решили, что коммерция это их призвание. Их «крышевали» Лука и Зяба, они же Лукин и Забелин. Всё шло по накатанной, пока Лука не решил, что пора бы уже легализоваться. Правда, методы он выбрал совсем не легальные, что бы прибрать весь бизнес Нижнеснежинска к рукам.

Писюнцов и мой батя не согласились с таким раскладом, а вот Волков согласился помочь Луке. И, к сожалению, мой отец и Писюнцов отправились в мир иной. У Писюнцова осталась дочка, у моего отца – я, Валера Мотин. Весь бизнес чудесным образом оказался у Волкова, который он тут же продал Луке за какую-то чисто символическую сумму и быстренько свалил из Нижнеснежинска.

За тридцать лет Волков нехило поднялся. Но когда понял, что ни деньги, ни лучшие врачи не гарантируют ему долгую жизнь и крепкое здоровье, решил покаяться. Мол, совесть замучила, надо бы вернуть деньги наследникам Писюнцова и Мотина. То есть Екатерине Добронравовой, ныне Норкиной и мне. А чтобы его покаяние выглядело поубедительнее, он решил сдать и Луку, предъявив запись убийства Писюнцова собственноручно Лукиным. Как эта запись оказалась у Волкова – не ясно, хотя может менты уже и выяснили.

Дальше – больше. Лука, который жив и, судя по всему, неплохо себя чувствует, каким-то образом узнаёт про запись и начинает за ней охоту. Выходит на сына покойного Зябы – юриста Семенова, который по иронии судьбы занимался оцифровкой этой записи и наследственными делами Волкова. Семенов, понимая, что ему может настать кирдык, отдаёт запись Норкиной. А та, чтобы запись не досталась Луке, подкидывает её мне. При этом мне ещё и «подводят» дочь Луки и хакера Сергея, которого, видимо, используют «втёмную».

Но это никого не спасает. Семенова и Норкину убивают, предварительно, вероятно, выведав у них всё про меня. У меня обыск, несчастного Борю тоже убивают. Но у меня ничего не находят, поэтому решают просто за мной следить. Наверное, таким образом хотели, что бы я вывел их на запись. Но и менты, как выяснилось, не дремали. Они тоже следили за мной, поняли про преступников и ждали, пока они предпримут активные действия, что бы прихлопнуть тех с поличным.

Ну дальше всё понятно… Осталось только разобраться, как во всей этой криминальной Санта-Барбаре оказалась замешана моя мама. Почему она вдруг так заинтересовала ментов? И с чего это она так срочно и ничего мне не сказав, умчалась на Мальдивы? Это же для неё событие века! Как она мне не похвасталась-то?!