Беглец

Видя мое замешательство, блондинка ухмыльнулась и сказала:

– Вчера ты нам рассказывал, какой ты миллионер!

– Послушай-ка, цена за ночь именно такая и есть. А уж что там было, не важно. Ночь была? Была. Так что изволь расплатиться. – проговорила шатенка.

Я выудил из кармана халата телефон и посмотрел эсэмэски. Мам родная! Целый ворох, не помещающийся на экране, и все из банка!

– Стопэ, красавицы! – парировал я, – сейчас все будет! Только вот…

– То, что ты оплачивал в клубе, а так же такси, можешь не смотреть! – прервала меня шатенка.

– По тридцатке это только за ночь. Мы, кстати, тебе об этом говорили – сказала блондинка.

– И, дорогуша, за нас есть кому вступиться. – сновав произнесла шатенка.

И тут меня начал душить смех. Я сдерживался секунды полторы, но меня прорвало. Это был не просто смешок, не хихиканье, а настоящий, бурный, всепоглощающий хохот, который вырвался из глубины души, как извержение вулкана. Я хватался за живот, слезы текли ручьем, а воздух в легких, казалось, закончился где-то в далеких галактиках. Каждая клетка моего тела вибрировала от этой чистой, незамутненной радости, которая обрушилась на меня, как лавина.

– Да вы хоть… ой, не могу! Вы хоть знаете, что такое… А-ха-ха-ха! Что такое «крыша» девяностых? Ой, не могу! Есть, кому за них вступиться! – давясь от неумолимого хохота, выдал я.

Блондинка и шатенка переглянулись, на их лицах читалось что-то среднее между удивлением и раздражением. Похоже, он не могли понять – кто же я такой, если так хохочу об упоминании суровых сутенеров? Слабоумный и отважный? Или же и за меня тоже есть кому вступится и со мной лучше не связываться? А может они просто наслаждались моим выступлением?

А я хохотал. Хохотал над собой, над ситуацией, над абсурдностью жизни, которая подкидывала сюрпризы последних десяти дней. Это был смех, который очищает. Смех, который освобождает и который, черт возьми, был самым лучшим лекарством от вчерашнего загула.

Сквозь непрерывный гогот я сдавленно просипел:

– Миллионер! Платить тридцать тысяч! Да я же вчера был… ха-ха-ха… был… ох-хо-хо… кем я вообще был?! Терпилой? Меня ж чуть не грохнули тут до вас!

Сквозь слезы и смех я пытался вымолвить хоть что-то связное, но каждое слово лишь подливало масла в огонь моего веселья. Пол, казавшийся единственной стабильной опорой в этом бурном потоке эмоций, начал уплывать из-под ног, словно палуба корвета в бурю, когда очередной приступ смеха сотрясал меня до основания.

В кухне царила атмосфера полного недоумения. Мои гостьи сидели друг напротив друга, их губы были слегка приоткрыты, а глаза широко распахнуты, как будто они только что увидели летающую корову. Я же заливался таким искренним, таким безудержным хохотом, что стены кухни, казалось, дрожали в унисон с моим ребрами. Но вот волна смеха начала спадать, оставляя лишь легкую дрожь в моих плечах. И наступила тишина, пропитанная недоуменными взглядами жриц любви.

– Вас как звать-то? – обратился я к ним с вопросом.

– Меня Алла, ее Ольга. – ответила блондинка.

– Ну надо же, - пробормотал я, – никаких тебе Снежан и прочих экзотик…

– Ну так что с деньгами, милый? – вымолвила шатенка.

Я снова залез в телефон.

– Ха! – воскликнул я, - вот же, сегодня же, то есть ночью, получается, перевод на Ольгу, а вот на Аллу. По двадцатке каждой!

Барышни переглянулись. Ольга вздохнула, а Алла процедила:

– Ишь какой внимательный… Но мы ж тут уже, вроде как перерабатываем.

– Чего делаете? – прищурившись, язвительно спросил я. – Пе-ре-ра-ба-ты-ва-ете?!

И после небольшой паузы продолжил:

– Знаете что, красавицы, выметайтесь-ка! А то у меня дел по горло! И, кстати, что вам скажет ваш же сутенер, когда узнает, что вы решили взять чуть ли не тройную оплату с клиента, утаив это?

Алла издала звук, подозрительно напоминающий сдавленный писк хомяка, на которого наступил нерадивый хозяин. Ольга же, видимо, решив, что мой юмор достиг критической точки, скрестила руки на груди, демонстрируя изгибы, которые, вероятно, считались бы весьма привлекательными в другом контексте. Но сейчас это выглядело скорее как угроза, чем соблазн.

И вот, под моим лукавым взглядом, эти прекрасные, но, увы, стратегически неверно выбранные спутницы ночи, с неохотой, но все же, начали отступление. Я проводил их до двери, чувствуя себя триумфатором, одержавшим победу над банальностью. Тишина, вновь окутавшая квартиру, была наполнена не только облегчением, но и предвкушением новых, не самых приятных дел. Ведь пора уже было бежать к Логинову.

Глава 9.

День тянулся, как дохлая кошка по раскаленному асфальту на застиранной резинке от трусов. В голове гудело, словно улей, где каждый шмель был пьян и ошалел. Ночная вакханалия с двумя спутницами преобразилась в утро с нестерпимым амбре и ворохом мутных воспоминаний. А тут еще этот допрос у следователя маячил, как черная дыра на горизонте. Не смотря на то, что я проспал полдня, самочувствие было не самое бодрое…

Логинов встретил меня с таким видом, будто я лично изобрел скуку. И разразился нотацией, словно суровый учитель нашкодившему ученику:

– Здрасьте, Мотин! А мы вас уже и не ждали! Думали, что вас грешным делом, в Нижнеснежинск ветром сдуло! Или еще куда. Не проявляете вы, знаете ли, энтузиазма в расследовании. Словно каждый день ваших приятелей мочат! А через день вас самого пытаются грохнуть! И раз в неделю наследство в двести сорок семь миллионов перепадает! Грех не смыться!

Следак был суров, но в глазах его плясала чертовщинка – смесь сарказма и вселенской усталости.

Я бухнулся на стул, стараясь издавать минимум звуков, достойных моей ночной вылазки.

– Сбежать? От такого счастья? – вымолвил я, изобразив подобие улыбки, но, кажется, она получилась кривой, как моя вчерашняя прогулочка.

Логинов вздохнул, почесал затылок, будто пытался отряхнуть с него пыль прошлых преступлений.

– Ладно, давайте пока что без цирка. Потом посмеемся. Рассказывайте с того момента, как вы обнаружили карту памяти. Где вы ее нашли?

Я, к своему удивлению, помнил все в мельчайших подробностях, не смотря на похмелье. И выдал всю правду-матку, словно исповедался перед самим дьяволом. И про то, что на мысль о бюстгалтере меня навел фильм «Ва-банк», и про то, как я его обнаружил, и про то, как я нашел в нем карту памяти…

Затем я разложил по полочкам визит в салон связи, предательский испуг перед фордом и «крузаком». Рассказал, как звонил Сергею, как тот, словно по волшебству, материализовался вместе с Еленой. Как Сергей взломал проклятую карту, а потом окликнул Лену, назвав Лукиной, а я тогда ушами хлопнул. И то, что про Лукина-то я уже знал от своей мамы…

Наконец, я поведал о том, что увидел на записи. Что видел только один файл из трех. Что Сергей и Лена тоже это видели, тихонько подойдя сзади… Как я догадался, что означает ее фамилия, как она воткнула шприц в Сергея и сказала тому, что это инсулин. И как она поведала о планах моей кончины.

Логинов слушал, не записывая ни строчки, лишь изредка кивая, словно дирижер на похоронах. Когда я закончил, он выдал проникновенное «Да-а уж!», отвернулся к своему компьютеру и заколотил по клавишам с энтузиазмом экзальтированного пианиста на конкурсе Чайковского.

Потом он откинулся на спинку кресла и под жужжание принтера принялся рассматривать меня, словно заскучавший дрессировщик диковинную зверушку из дальнего экзотического уголка нашей планеты.

Потом извлек из чрева принтера дрожащий от жара протокол и положил передо мной с таким видом, будто вручал мне будущее, со словами:

– Прочтите и распишитесь на каждой странице, если все верно.

Я бегло просмотрел творение Логинова, написанное с моих слов, прочел, что называется, по диагонали. Чувствовалось, что слова мои, хоть и звучали из меня, были перекроены под его, следствия, прихоть. Но меня и так устраивало. Поставил свой автограф на каждой странице, как печать на договоре с судьбой, отодвинул листы к следователю и спросил:

– Теперь можно парочку вопросов?

– Ну, если только парочку, – усмехнулся Логинов, сверкая хитрыми глазами, – не больше.

– Глазьев, ну тот опер, примчался ко мне очень быстро, когда я сообщил Иванову о визите Сергея…

– Вы, Валерий Игоревич, – перебил меня следователь, – не о визите Сергея хотели сообщить, а испугались, что вам грозит опасность. Испугались, в общем-то, правильно, но поздновато. Иванов в это время находился в Нижнеснежинске, по моему заданию собирал там информацию о событиях тридцатилетней давности. Перешерстил весь город. К вашей матери тоже должен был наведаться. Да только ее не было, вроде как уехала отдыхать толи на Бали, толи на Мальдивы…

– Что?! – воскликнул я от неожиданности. – Мама уехала… Куда?! На Бали?! Мальдивы?! Да она… Да у нее и денег-то таких нету!

– Ну, это со слов соседей. – продолжил следователь. – Да, собственно, ее расспрашивать и не потребовалось, вся необходимая информация нашлась без ее участия. И про Волкова, и про вашего отца, и про Писюнцова. А так же про Забелина и Лукина. Ну и про все события, связанные со всеми этими персонажами. Даже про следователей, которые не стали открывать дела по фактам смерти вашего отца и Анатолия Писюнцова, списав все на, хоть и трагические, но досадные несчастные случаи. А Глазьев, когда вы позвонили Иванову, находился у вашего дома. Оперативники там, знаете ли, не просто так маячили. У них была двойная задача – не дать вам натворить глупостей и охранять вас по мере возможности.

– Ничего себе… – пробормотал я, чувствуя, как мир вокруг, словно просыпаясь после глубокой спячки в вязком болоте и выныривая из тягучей трясины, начинает вращаться, будто карусель, неумолимо набирая обороты.

Пояснения следователя меня ошарашили. Я-то думал, что все это расследование, весь этот сюрреалистичный цирк, в который я оказался втянут, топчется на месте. Что следователь и оперативники просто штаны протирают, а мои ценные сведения вызывают у них лишь вселенскую тоску. А тут, оказывается, такое! И поездка в Нижнеснежинск, и дежурство у моего дома! И, похоже, многое еще, что скрыто от меня. А уж сообщение об отъезде моей матери вообще в голове не укладывалось! Я смотрел на следователя, как на айсберг, чья видимая часть – лишь малая толика, а основной массив скрыт под темной водой.

– А почему юрист, тот который из «Параграфа», Семенов, а не Забелин? – снова спросил я, пытаясь собрать рассыпавшиеся мысли.

– Его мать утверждает, что стыд, Валерий Игоревич! Стыдился он своего отца. И когда получал паспорт, взял фамилию матери, дабы отделиться от своего отца. Хоть уже и мертвого к тому времени. Помните, я вас спрашивал, знакомы ли вы с Ириной Витальевной Семеновой? Так вот, это его мама. Фамилию она, будучи замужем за Забелиным, носила его, а после его смерти вернула себе девичью. А ваша мама, вам, что же, о своей поездке на отдых не сообщала?

Я отрицательно покачал головой. При этом понимая, что абсолютно не помню когда Логинов спрашивал меня про Ирину Витальевну. Я вообще не помнил, что и когда он у меня спрашивал. Но сейчас у меня были еще вопросы, и я продолжил:

– Почему Семенов отдал Норкиной карту памяти? Ведь он же снимал Волкова, значит карта памяти была у него. И когда он ей ее отдал? Да и зачем? И к чему была такая конспирация? Ну не шпионы же, в самом деле! Ведь прям целая спецоперация! Зашить в лифчик, якобы случайно познакомится со мной в «Звонком кубе», отправится ко мне домой и там этот самый лифчик якобы потерять! Господи! Да я мог же тупо его выбросить!

Логинов терпеливо ждал окончания моей тирады. Когда я закончил, он спокойно ответил:

– Об этом всем мы можем только догадываться. Семенов встречался с Норкиной за несколько дней до того, как планировал встретится с вами. Возможно увидел, что за ним следят, решил отвлечь преступников на себя, отдав запись Норкиной и пояснив, что за ней могут охотится и необходимо, что бы вы тоже увидели запись. Но, мол, надо сделать это незаметно. Лука и его подельник пока что не очень разговорчивые. Но, надеюсь, от них мы получим все необходимые детали. В том числе и про то, как они узнали про эту запись, как узнали, что она у Семенова, как следили за всеми вами. Еще вопросы есть, Валерий Игоревич? – завершил разговор Логинов.

Я пожал плечами и ответил:

– Вроде бы нет… А! Чуть не забыл! По поводу наследства. Типа, теперь же, наверно, заводить о нем речь можно только после всех судов? И где можно будет получить сам документ о нем?

Следователь усмехнулся и ответил:

– Оригинал находится в уголовном деле. Но заверенная копия есть в «Параграфе». По закону вступить в наследство вы с можете через шесть месяцев. Я думаю, за это время суд над Лукой и его подельником уже состоится. Так что можете, я думаю, обратится в «Параграф», они с удовольствием на вас еще подзаработают. Да, кстати, будете говорить с матерью, все же выясните, когда она вернется. И, скорей всего ей стоит рассказать про наследство, Луку и про прочее. Как вы думаете? Я так думаю, что надо. А, кстати, в квартире, где обитал Лука обнаружен ваш ноутбук, флэшка, документы. После суда вам это все вернут. Если у вас вопросов больше нет, вы можете идти.

Я задумчиво кивнул, поднялся со стула, пробормотал «До свидания» и направился к двери.

– Да, Валерий Игоревич! – окликнул меня Логинов, и я обернулся. – Не теряйтесь! Следствию могут понадобиться какие-то уточнения. Да и на судебные заседания вам нужно будет являться обязательно. Вы что планируете делать в будущем?

Я задумался, перебирая в голове варианты, и ответил с улыбкой, которая, казалось, растянула мое лицо до размеров рекламного щита:

– Что делать? Да ничего!

И распахнув улыбку еще шире, добавил:

– Двести сорок семь миллионов весьма неплохая сумма, чтобы просто ничего не делать!

Из кабинета следователя я выкатился, всё ещё лыбясь, как Чеширский кот, которому только что простили кражу сметаны. Мой прощальный перл казался мне верхом остроумия – этакая изящная пощёчина правоохранительной системе, а вернее ее служакам. Но стоило двери захлопнуться, отрезав меня от казённого уюта, как улыбка сползла, словно дешёвая наклейка. И в голове, сверля висок, забился один-единственный, пронзительно-трезвый вопрос: «А действительно – и что теперь?».

Что это моя мама придумала – укатила отдыхать в загранку! На какие шиши? И мне ничего не сказала! Во дает! У меня плохо ассоциировалась скромная библиотекарша из захолустного Нижнеснежинска и Мальдивы… И как вот ей рассказать про все прошедшие события. Да и про наследство в придачу? Да и надо ли вообще рассказывать? Пожалуй, не сейчас… Потом, когда наследство получу. А уж когда я его получу-у!..

И вдруг меня шарахнула совершенно неожиданная мысль. Кристина! Господи Иисусе и все его апостолы! Я же по собственной воле, подписался на эту авантюру, типа проводить, приударить. А сам? Я чуть не застонал, прислонившись к стене. Стена была холодной и безучастной, в отличие от моей совести. Совести? У меня есть совесть?!

И тут же некий внутренний адвокат вскинул голову, словно трубач, приготовившийся огласить округу пронзительным сигналом к кавалерийской атаке, начал свою защитную речь. «Ваша честь! – завопил он, заглушая вкрадчивый шепот совести. – Посмотрите на обстоятельства! К нему вломились бандиты! Его хотели убить! Он выведал тайну, от которой у любого другого бы расплавился мозг! А он... он просто искал способ снять стресс! И нашёл! С двумя... кхм... феями ночи!».

Да, это было весомое алиби. Про фей ночи Кристине, конечно же, знать противопоказано, но про остальное… Но алиби не отменяло главного – я выглядел и пах как результат неудачного научного эксперимента. И в таком виде являться для попытки вымолить прощение – смерти подобно!

По дороге домой я строил план спасения своей репутации. План был прост и гениален – помыться и надеяться на чудо.

Дома я ворвался в ванную с решимостью человека, идущего на эшафот. Щётка вгрызлась в эмаль зубов с яростью отбойного молотка. Я чистил их так, будто пытался стереть не только вчерашний перегар, но и саму память о нём. Душ стал следующим актом этой трагедии. Я переключал воду с кипятка на ледяную с такой скоростью, будто пытался изобрести новый вид пытки. Далее я приступил к бритью, стараясь не изрезаться и стать гладким, как коленка младенца.

И вот из зеркала на меня смотрел помятый субъект с глазами цвета застиранных джинсов. Краснота немного спала, но взгляд всё ещё был затравленным. «Ну что ж, – подумал я, – похоже, это максимум, на что способен мой гений обольщения на сегодняшний день».

Но тут меня пронзила мысль – холодная и острая, как сосулька, упавшая за шиворот. А для чего, собственно, весь этот цирк? Почему меня вдруг так взволновала простая кассирша из заштатного салона связи?

Да, она симпатичная. Даже, чёрт возьми, соблазнительная. Но с чего бы вдруг я, как подросток перед первым свиданием, так старательно драю себя мочалкой и полирую зубы годовым запасом пасты? С чего это я так рвусь заслужить её прощение, будто от этого зависит моя жизнь?

Я замер с рубашкой в руках, глядя на своё отражение. В голове зазвучал циничный внутренний голос, который обычно просыпался после третьей рюмки. «Валера, ты чего? – ехидно заурчал он. – Опомнись! Ты же не прыщавый юнец, чтобы так трястись. Да через полгода, когда всё уляжется и ты, наконец, получишь полноправный доступ к наследству, ты сможешь себе позволить не просто симпатичных. Ты сможешь купить себе целый гарем таких Кристин!»

Мысль была отрезвляющей, как ушат ледяной воды. Я даже представил себе этот гарем: все в одинаковых форменных жилетках салона связи, синхронно сканирующие QR-коды. Бр-р-р!

Я уже почти набрал в грудь воздуха, чтобы выдохнуть и никуда не пойти. Но тут в голове щёлкнул другой тумблер. Гораздо более старый и скрипучий. Мама. Господи, она же мне чуть ли не плешь проела! «Валерочка, я внуков хочу видеть!». А ведь я и сам, если честно признаться (только тс-с-с!), в глубине души был уже не против. Не только детей, конечно, а вот этого всего.. э-э… семейного. Ну. чтобы дома кто-то ждал. Чтобы борщ был не из «ВкусВилла», а с душой…

Я вздохнул и принялся завязывать галстук. И тут меня осенило окончательно, добив последние остатки романтического бреда. Это же еще и идеальный финансовый план! Я замер перед зеркалом, глядя на себя уже не как на помятого ловеласа, а как на будущего олигарха.

А что? Ничего не делать всё же лучше с кем-то, кто не даст тупо разбазарить, бездумно растратить, банально прокутить всё грядущее наследство! Это же классика жанра! Жена это прекрасный финансовый консультант с функцией бытового обслуживания. Она – мой живой предохранитель от моих же собственных идиотских порывов. Она не даст мне купить яхту или вложиться в «перспективный стартап» по производству надувных замков! Она заставит меня купить квартиру. И дачу. И машину в семью. И что-то еще, но именно в семью!

И вот Кристина из кассирши прям на глазах превращалась в стратегического партнёра. Но… А почему именно Кристина? Я же ее совсем не знаю! Но я ведь и хочу с ней встретится, что бы узнать! Елки-палки, а ведь когда я с ней начал флиртовать, то совсем не думал ни про какие домашние борщи…

Вот только… А простит ли она меня? Придется как-то правдоподобно соврать. Ну там, типа, попал в больницу. А может про то, что меня увозили в полицию, в качестве особо опасного экспоната? Или же рассказать правду? Которая, кстати, выглядит весьма не правдоподобно! А-а и ладно! Буду импровизировать!

Глава 10.

Начало сентября выдалось на редкость тёплым, будто лето, уходя, забыло выключить обогреватель. Воздух был густым и сладковатым, пах остывающим асфальтом и пылью. Около восьми вечера – время, когда рабочий день уже тает, а вечер только начинает набирать силу. Идеальный час для раскаяния.

Я примчался к салону связи на всех парах. Не бежал, нет – это было бы слишком панибратски по отношению к моей и без того подмоченной репутации. Я спешил, как человек, у которого есть очень важное, почти государственное дело. Хотя внутри всё клокотало. Прошедшие вчера и сегодня события вспоминать совершенно не хотелось. Не смотря на это, они, конечно же сидели в голове и всплывали обрывками, как старый диафильм с поцарапанной плёнкой – вот я флиртую с Кристиной, вот я внимаю откровениям Волкова, вот на запястьях коварной Лены защелкиваются наручники, а вот я уже пью что-то крепкое в компании двух дам, чей род занятий читался в их облике и взгляде яснее, чем ценник на витрине. Потом, уже сегодня, следователь, его скрипучий стул и мой собственный голос, хриплый и чуточку виноватый.

Но всё это уже в прошлом. А сейчас был прекрасный теплый вечер. И я был как новенький. Ну, почти.

Я влетел в прохладное нутро салона. Под потолком жужжала лампа дневного света – единственный звук в этой стерильной тишине. За кассой стояла Кристина. Фея кассы, проводов и улыбок. Сегодня она выглядела так, будто я был не просто опоздавшим кавалером, а досадной ошибкой в её квартальном отчёте.

Рядом, как назойливый призрак технического прогресса, суетился Дима. Тот самый, в толстых очках, из-за которых его глаза казались размером с блюдца, и с шевелюрой, напоминающей последствия взрыва на фабрике шнуров и бичевок. Вчера он с умным видом помогал мне разобрать в хитросплетении кард-ридера, проводов и разъемов, а сегодня смотрел на меня как на вирусную угрозу.

Опохалоресничной особи, которая вчера изображала всезнающего продавца-консультанта, нигде не наблюдалось.

– Привет! – выдохнул я, вкладывая в это короткое слово всю надежду мира.

Кристина подняла взгляд. В нём не было вчерашнего намека на кокетства. Там была усталость вечерней смены и лёгкое презрение к мужчинам, которые не держат слово.

– Кажется Семен? – произнесла она язвительно и её бровь изящно изогнулась. – Ах, нет! Владимир! Ой, не-ет! Валера? Точно – Валера! Кажется, вы вчера обещали зайти. Или не вы?

Она явно издевалась, но делала это как-то не очень серьезно. Если бы ее обида была велика, она бы просто ушла, не удостоив меня взглядом и, уж тем более, беседой. А так ее поведение вселяло надежду.

Я почувствовал, что, кажется, краснею. И это было неожиданно. Последний раз перед дамами я краснел, кажется, в выпускном классе средней школы родного Нижнеснежинска…

– Я... это... – слова застряли где-то между кадыком и совестью, – вчера случился небольшой апокалипсис личного масштаба. Меня похитили инопланетяне. – с кривой улыбкой попытался схохмить я.

Господи, что я несу?! Какие инопланетяне? Уж лучше про больницу…

–То есть нет... – попытался исправится я. – Меня похитили сотрудники скорой помощи! Ну… В том смысле, что… это… сначала ко мне пришли преступники… – залепетал я, к своему ужасу осознавая, что в голову ничего не лезет и я бормочу какую-то ересь.

Раньше в подобных ситуациях слова вылетали из меня со скорострельностью шестисвольного пулемета! При этом весьма остроумные слова, девушки таяли, смеялись… А тут…

– То есть под видом врачей скрывались инопланетяне? – иронично вымолвила Кристина, подняв брови.

– Да! – выдохнул я, пытаясь в голове скомпоновать рассказ, развивая именно тему медиков-инопланетян, но… ничего не мог придумать! Какой конфуз!

Дима за её спиной издал звук, похожий на сдувающийся шарик. Кристина выжидательно молчала.

– Слушай, я был неправ, – решил я идти ва-банк, – но у меня действительно случился форс-мажор криминального характера. Причем началось все дней десять назад, а вот вчера наступила развязка. А сегодня надо было идти к следователю. Но как только я освободился, я примчался сюда! Я могу все рассказать, это даже занимательно!

Кристина молча слушала, вглядываясь в мое лицо своими голубыми глазами.

Я набрал в лёгкие побольше воздуха и решительно сказал:

– Я понимаю, что подпортил впечатление о себе. Но я хочу это исправить. Прямо сейчас. Кристин, бросай всё к чертям собачьим! Увольняйся на сегодняшний вечер! Пойдём отсюда. В «Шоколадницу».

Дима снова издал свой булькающий звук. Кристина, чуть помедлив, посмотрела на него через плечо.

– Дим, ты справишься тут без меня?

Дима поправил очки трясущейся рукой. Он явно хотел сказать «нет», «ни за что» и «посторонних попрошу удалится немедля!». Но под её взглядом его боевой дух увял быстрее комнатного цветка без полива.

– Ладно... — проскрипел он голосом старого робота. – Иди уж...

Это была победа. Маленькая тактическая победа.

Мы вышли на улицу. Вечерний воздух ударил в лицо, отрезвляя лучше любого кофе.

– Ну что, мир? – спросил я осторожно.

Кристина посмотрела на меня долгим взглядом, в котором смешались скепсис и любопытство и ответила:

– Пока что да. Но учти, если снова накосячишь, я заставлю тебя объяснять моей бабушке, как пользоваться «телегой»!