Беглец

Аркадий Александров

Беглец

ЧАСТЬ ПЕВАЯ.

Глава 1.

Гребанный гребебац! Утро... Та самая волшебная пора, когда мир пробуждается, птички заливаются трелями, а ты лежишь в кровати (если это еще можно назвать кроватью, а не полем боя), словно тебя переехал грузовик, груженный кирпичами. Причем проехался дважды – для верности. А потом еще и сгрузил на тебя весь свой груз, чтобы уж точно не осталось сомнений в твоем «прекрасном» состоянии. И все это благодарность той самой развеселой ночи, которая началась еще вечером и так красноречиво обещала быть незабываемой.

Вот оно, «любимое» утреннее состояние: голова гудит, словно в нее вмонтирована трансформаторная будка, язык, будто облепленный репейником, намертво прилипает к небу, а каждый звук – будь то безобидный шелест листьев за окном или собственное предательское дыхание – кажется изощренной симфонией пыток. Глаза упрямо отказываются открываться, дневной свет воспринимается как личное оскорбление, а любая попытка подняться грозит эпическим падением с элементами акробатики.

Но вставать все-таки надо. Ибо мочевой пузырь трещит по швам и готов с оглушительным хлопком взорваться! Хлоп – и только брызги по всей квартире!

С героическим усилием я поднялся, одолев целый букет недомоганий: головокружение, тошноту, назойливый зуд под правой лопаткой, предательскую слабость в голеностопах и коленях, угрожающий хруст в пояснице. Словно зомби на ходулях, я заковылял в сторону сортира, с неимоверным напряжением сдерживая нарастающее давление в мочевом пузыре.

По пути мой затуманенный взгляд выхватил странную картину: на кухонной кушетке, с трудом уместившись на ее скромных просторах, кто-то спал. Контуры были столь размыты, что определить пол или даже вид существа не представлялось возможным. То ли мужчина, то ли женщина, то ли волосатый баклажан размером с сенбернара – мозг отказывался делать выводы.

Вернувшись из туалета (так и не разобравшись с загадочным существом на кухне), я с изумлением обнаружил, что и в моей собственной кровати, с противоположного края, тоже кто-то уютно похрапывает. Что-то тревожное и холодное шевельнулось у меня в груди. С замиранием сердца, словно сапер перед разминированием, я медленно приподнял край одеяла.

Фу-у-ух! Ни мужчина, ни баклажан – передо мной лежала незнакомая брюнетка. Что особенно озадачило – она была полностью одета, в то время как я пребывал в своем первозданном, Адамовом виде. Эта диспропорция в экипировке добавляла ситуации абсурда.

Брюнетка резко всхрапнула, и в этот момент до меня дошло – звук и движение ее грудной клетки не совпадали. Храп явно шел не от нее, а из-за кровати.

Зомби на ходулях, как известно, редко справляются с узкими лабиринтами между стеной и спальным местом. Особенно когда в голове гулко перекатываются булыжники, а в первый шейный позвонок отчаянно долбит дятел. Но любопытство это страшная сила. Собрав волю в кулак, я все же сумел протиснуться в щель между стеной и краем кровати, заглянув в пространство за ней.

Увиденное озадачило. Мой мозг, и без того перегруженный утренними впечатлениями, отказался обрабатывать эту информацию.

Моему замутненному похмельем взору открылась изумительная, почти сюрреалистическая картина: в узком пространстве между батареей и кроватью, тесно прижавшись друг к другу в позе двух ложек в тесном ящике, спали одетый бородатый мужик и почти полностью голая блондинка. Из одежды на ней были только трусы и цепочка на шее. Они выглядели уютно и мирно, словно нашли идеальное решение квартирного вопроса.

Вся эта композиция здорово сбивала с толку. Наблюдался явный диссонанс в распределении одежды: я голый в постели с полностью одетой брюнеткой, а под кроватью – полностью одетый мужик с голой блондинкой. Казалось, кто-то устроил перформанс на тему «Одежда и ее отсутствие в современном обществе».

И, кстати, еще этот загадочный баклажан на кухне… Словно недостаточно тут человеческих персонажей... А самое главное – я совершенно не мог вспомнить, кто все эти люди, откуда они взялись и, что важнее, какого черта они делали в моей квартире.

И в этот самый момент, когда мой мозг пытался сложить разрозненные пазлы происходящего хоть в какую-то логическую картину, раздался телефонный звонок. Не просто звонок, а настоящая акустическая атака – резкий, противный, оглушительный трезвон, который вонзился в мои барабанные перепонки с силой отбойного молотка.

Я вздрогнул так, что чуть не совершил акробатическое сальто назад, мысленно сокрушаясь – кто, кому и зачем звонит в этот адов час? И, что важнее, где вообще находится источник этой отвратительнейшей какофонии?

Началась охота. Словно сеттер в поисках вальдшнепа, я начал обшаривать комнату, пытаясь локализовать телефон. Звонок, казалось, исходил одновременно отовсюду – из-под кровати, из-под подушки брюнетки, из кармана моих вчерашних брюк, валявшихся в углу, и, возможно, даже из недр того самого кухонного баклажана.

Каждый шаг давался с трудом – голова гудела, ноги подкашивались, а телефон продолжал свои настойчивые трели, словно торопя меня с ответом на самый важный вопрос в моей жизни, который я, судя по всему, проспал вместе со вчерашним вечером.

Телефон обнаружился в ванной комнате. Он лежал на кафельном полу, вибрируя с такой силой, что казалось, вот-вот проломит плитку и уйдет в свободное падение к соседям снизу. Его верещание напоминало звук циркулярной пилы, пытающейся распилить тишину.

На экране мигал незнакомый номер – набор цифр, который ничего мне не говорил, кроме того, что кто-то явно ошибся адресом или временем. Собрав остатки сил, я поднял аппарат и, сделав глубокий вдох (что было ошибкой – в легкие ворвался запах вчерашнего веселья), хрипло выдавил:

– Хр-хл... алло-о-ээ...

Мой голос звучал так, будто его пропустили через мясорубку, затем просушили на солнце и попытались реанимировать ударами молотка.

В трубке раздался мягкий, мелодичный молодой женский незнакомый мне голос:

– Доброе утро, – прозвучало так вежливо, что аж подозрительно, – говорит Анна из юридической фирмы «Параграф». Вы Валерий Игоревич Мотин? Мы бы хотели пригласить вас к нам в офис сегодня, для вас есть важная информация.

Я замер, пытаясь переварить эти слова сквозь похмельный туман. Юридическая фирма? Важная информация? Мой мозг, и без того перегруженный загадками про брюнеток, блондинок, бородачей и баклажанов, отказался обрабатывать еще один сюжетный поворот.

– Э-э... – выдавил я, чувствуя, как язык снова прилипает к небу, – а о чем... то есть... какая информация?

– К сожалению, по телефону мы такие детали не обсуждаем, – ответил голос с профессиональной холодностью, – но уверяю вас, это в ваших интересах. Можете подъехать к одиннадцати? Я сейчас скину вам наш адрес.

Я вышел из ванной, все еще держа в руке телефон с номером «Параграфа», и буквально столкнулся нос к носу с тем самым «баклажаном». При ближайшем рассмотрении это оказался Борис. Мой старый приятель, которого я не видел года два, но узнал бы даже в состоянии клинической смерти, особенно по этой характерной манере спать в позе упавшего кактуса.

– Боря? – хрипло выдохнул я, внезапно осознав, что стою перед ним абсолютно голым. Борис, впрочем, моего голого состояния даже не заметил, или сделал вид, что не заметил, что в наших отношениях было обычной практикой.

– Валерон, привет! – Борис потянулся, и его поза действительно напоминала перезрелый овощ, только что выкатившийся с грядки, – ты как?

– А что это ты тут делаешь? И кто все эти...? – я махнул рукой в сторону комнаты, стараясь не думать о том, как выгляжу со стороны.

Борис почесал затылок, явно напрягая память, которой, судя по всему, осталось не больше, чем у аквариумной гуппи.

– Ну, вчера было весело, как я помню. Ты праздновал что-то... или я праздновал... В общем, праздновали. В кровати Лена, а там Сергей, кажется, твои коллеги.

Коллеги? Последние полгода я сидел без работы, старательно избегая любого общения с бывшими коллегами. С работы я ушел, что называется громко хлопнув дверью, так как меня надули с процентами от моей последней сделки. Выплатили, конечно, не так уж и мало, но примерно половину от того, что мне причиталось. Мысль о том, что я мог праздновать что-то с людьми, которых отнюдь не жажду видеть, добавляла ситуации дополнительный слой абсурда. Более того – Лена и Сергей мне были совершенно не знакомы.

– А та блондинка с Серегой вроде как Катя, подруга Лены, кажется. Или наоборот, – продолжил Борис, явно плавая в деталях, – а я, собственно, к тебе на пару дней. Жена, понимаешь, немного... э-э… возмутилась моими вчерашними подвигами. Выставила. А ты сказал, что пустишь пожить. Ты же не против?

Я посмотрел на Бориса, потом на телефон с номером юридической конторы, потом снова на Бориса, потом на свое голое тело. Похоже, последствия вчерашнего вечера разворачивались, как плохо сложенный парашют.

Я призадумался. С одной стороны – таинственная юридическая контора «Параграф» с какой-то «важной информацией». С другой – квартира, населенная незнакомцами, старым другом-баклажаном и собственным похмельем, которое грозило перерасти в полноценную экзистенциальную катастрофу.

Приоритеты были очевидны. Сначала – разобраться с людьми в квартире и опохмелиться. А учитывая, что ноги подкашивались, словно у новорожденного жирафа, а голова гудела, словно в ней поселился рой разъяренных шершней, лично идти за пивом было равносильно подвигу Геракла.

– Боря, – сказал я, стараясь придать голосу максимально убедительные нотки, – ты же не против сбегать в магазин? Пивка взять. И чего-нибудь от головы.

Борис оросил на меня тем взглядом, которым смотрят на человека, предлагающего отправиться в космос без скафандра.

– Варэлла! Ты в курсе, что на улице утро, а я выгляжу... ну, как выгляжу.

– Ну, ты выглядишь как человек, которому нужно где-то жить ближайшие несколько дней, — парировал я, внезапно включив навыки менеджера-торгаша и переговорщика, – и этот человек мог бы проявить немного благодарности.

Борис вздохнул так глубоко, что, казалось, вдохнул всю атмосферу квартиры.

– Ладно. Но только если в магасе будет что-то от головы покрепче аспирина. У меня, между прочим, башка тоже не сахар.

Он поплелся к выходу, походкой, напоминающей движение медузы в толще воды. Я остался стоять посреди квартиры, глядя на закрывающуюся дверь и осознавая, что теперь мне предстоит подвиг – одеться, разбудить незнакомых людей и выяснить, что, собственно, они тут забыли. И почему парочка в разной степени обнаженности спит под кроватью.

Я натянул первые попавшиеся штаны и футболку (оказавшиеся наизнанку, что только добавляло образу художественного беспорядка) и принялся будить население. Процесс напоминал реанимацию после массового отравления.

Выяснилось, что Лена, Сергей и Катя познакомились друг с другом (и со мной) только вчера в клубе «Звонкий куб». Их воспоминания были столь же смутными, как и мои, что создавало атмосферу коллективной амнезии в стиле «Кто мы и что мы здесь делаем?».

– Мы... кажется, хотели продолжить... где-то тут? – неуверенно выговорила Лена, оглядывая квартиру, как археолог руины неизвестной цивилизации.

Катя, та самая блондинка из-под кровати, уже натянув темное платье, безуспешно искала свой лифчик. После пяти минут бесплодных поисков она махнула рукой:

– Ладно, наверное, я была без него…

В воздухе витала та самая скомканная неловкость, которая возникает, когда люди понимают, что провели ночь вместе, но не помнят, зачем и как. Гости, как могли, быстро собирались – Сергей надевал ботинки на босу ногу, Лена пыталась привести в порядок волосы, глядя в запотевшее зеркало в прихожей.

– Лифчик все же мой поищи. – озорно произнесла Катя в прихожей.

Через пятнадцать минут они уже покидали помещение, оставив после себя только запах вчерашнего веселья, пару скомканных носков под кроватью и чувство взаимного недоумения.

Тут появился Боря – с бутылкой водки и пятью банками пива, выглядевший так, будто только что победил в марафоне по преодолению социальных норм.

– Извини, старик, на большее денег не хватило, – сказал он, ставя водку на стол с таким видом, словно это было стратегическое сырье для выживания.

– Боря, ты в курсе, что неправильный опохмел это прямой путь в запой? – заметил я, глядя на бутылку со смешанными чувствами желания и страха.

– А ты в курсе, что сегодня уже вторник? – парировал Борис, открывая первую банку пива с церемониальным шипением, – если не опохмелиться сейчас, то до пятницы можно не дожить. Ты, как я помню из вчерашних бесед пока что безработный, а я вообще в беззаботном фрилансерском плавании, свободолюбивый контент-писака.

Я уже протягивал руку к бутылке, как снова зазвонил телефон. Высветился уже знакомый номер «Параграфа». Телефон лежал на столе и вибрировал с настойчивостью бормашины, словно знал, что мы собираемся совершить роковую ошибку, и пытался нас спасти. Или, наоборот, окончательно добить.

Телефон продолжал звонить с упрямством будильника, который забыли выключить перед отпуском. Борис и я смотрели то на вибрирующий аппарат, то на бутылку водки, то друг на друга.

– Ну что, отвечаем? – спросил Борис, без энтузиазма в голосе.

– А что я им скажу? – парировал я, – типа, доброе утро, мы тут немного оправляемся от вчерашнего? Там, наверное, оценят…

– Или, мол, извините, не можем говорить, у нас стратегическое совещание по вопросам выживания, – добавил Борис, уже наливая первую стопку.

Телефон замолчал на секунду, а затем снова заверещал, теперь уже с какой-то личной обидой. Это решило вопрос.

– Знаешь что? – сказал я, беря свою стопку, – если это действительно важно, они перезвонят. А если нет, то и нам не надо.

– Логично, – кивнул Борис, поднял свою стопки и провозгласил:

– Ну, не пьянства ради, а здоровья для! Будь здоров!

Мы чокнулись. Водка обожгла горло, упала в желудок, вызвав секундный приступ тошноты, но буквально через полминуты принесла то самое облегчение, ради которого, собственно, все и затевалось.

– А закусить есть что-нибудь? – спросил Борис, отпив пива из банки и уже наливая вторую стопку водки.

Я открыл холодильник. Внутри царил постапокалиптический пейзаж – полбутылки кетчупа, три яйца сомнительной свежести, начатая пачка масла и что-то зеленое в углу, когда-то, вероятно, бывшее огурцом.

– Ну... – протянул я, – есть стратегический запас кетчупа. И эволюционный эксперимент в виде огурца.

– Идеально, – сказал Борис, отламывая кусок засохшего хлеба из хлебницы, – главное это правильный настрой.

Телефон снова зазвонил, настойчиво и истерично. Мы переглянулись, подняли стопки и проигнорировали его с тем чувством легкой бравады, которое дает алкоголь на пустой желудок и полное непонимание происходящего.

Под противный звон телефона Боря раздал по третьей и мы решительно выпили, запив пивом. Мир стал немного мягче, а проблемы чуть дальше. Но телефон, этот электронный зануда, продолжал звонить с упорством, достойным лучшего применения.

– Ну надоели, действительно! – буркнул я, чувствуя, как алкогольная храбрость начинает перевешивать инстинкт самосохранения.

Я взял трубку, стараясь придать голосу максимально деловую окраску, что при моем текущем состоянии было равносильно попытке говорить на латыни после трех лет изучения французского.

– Алло-ха? – выдавил я, надеясь, что это звучит как «добрый день, чем могу помочь?».

– Добрый день, – раздался в трубке мужской голос, настолько профессиональный и гладкий, что казался только что из под утюга, – говорит юрист Михаил Семенов из конторы «Параграф». Это Валерий Игоревич Мотин?

– Угу, верно, – просипел я, чувствуя, как Борис с интересом наблюдает за мной.

– Сегодня утром вам звонила наша сотрудница Анна. Мы бы хотели попросить вас подъехать не к одиннадцати, а к двум часам. Изменились обстоятельства.

Я помолчал, пытаясь переварить эту информацию сквозь алкогольный туман.

– А можно узнать, что вам от меня нужно?

– К сожалению, по телефону мы дела не обсуждаем, – ответил голос с профессиональной холодностью, – это в ваших же интересах. Ждем вас в два часа. До свидания.

Линия оборвалась. Я опустил телефон и посмотрел на Бориса, который уже наливал четвертую.

– Ну и? – спросил он.

– Ждут к двум. Какие-то юристы из какого-то «Параграфа». У них какие-то изменившиеся обстоятельства. И ничего не говорят по телефону.

– Подозрительно, – заметил Борис, – очень подозрительно. Надо еще выпить для ясности мысли.

В этой конкретной ситуации он был прав. Тем более, что уже было разлито. И мы, конечно же, выпили.

И глядя на опустевшую бутылку водки и мятые пустые банки от пива, призадумались. Лежащий рядом телефон, казалось, излучал ауру юридической таинственности.

– Знаешь, – начал я, чувствуя, как алкогольная смелость начинает уступать место лени, – очень не хочется куда-то двигаться, тем более в полную неизвестность.

– Абсолютно поддерживаю, – кивнул Борис, потирая живот. – и, кстати, не помешало бы перекусить. Похмеляться на пустой желудок может оказаться вредным для нашего с тобой существования.

– Точно, – согласился я, вспоминая про холодильник-пустыню, – но с другой стороны... Интрига-то затягивает. Что им от меня нужно?

Борис задумался, глядя на пустую бутылку с тем выражением лица, с каким стратег оценивает поле боя.

– Слушай, а ты им позвони, скажи, что не можешь сегодня. Перенеси на завтра. Так сказать, тактическое отступление. А потом мы идем в магас, покупаем продуктов и еще чего-нибудь выпить. А завтра с ясной головой, разберемся.

Я кивнул и набрав номер «Параграфа», стараясь придать голосу максимально деловые нотки, выпалил:

– Алло, это Валерий Мотин... Да, слушайте, я, к сожалению, сегодня не смогу... Да, понимаю, но обстоятельства... Давайте перенесем встречу на завтра.

Через пару минут все было решено: встреча перенесена на завтра, на двенадцать. Я положил телефон и посмотрел на Бориса, который уже надевал куртку.

– Ну что, тактик, идем за провиантом? – спросил он.

По крайней мере, на сегодня проблема была решена тактическим маневром. Как и большинство проблем в нашей жизни – уходом в сторону с последующим обещанием разобраться завтра.

Глава 2.

«Завтра» наступило, словно слон на позвоночник. Утро, как и следовало ожидать, мало чем отличалось от предыдущего. Я проснулся с чувством, будто меня пару раз переехал паровоз. Голова гудела, рот был сухим, как баобаб в пустыне, а в желудке происходили процессы, достойные изучения института космических проблем.

Рядом на кровати, напоминая павшего медведя, возлегал Борис. Его дыхание напоминало работу старого мотоцикла, который вот-вот заглохнет, но все еще пытается самоутвердиться.

С трудом, как археолог из песка, я начал извлекать воспоминания. Мы сходили в магазин, купили что-то. Колбасу, пельмени, хлеб, еще водки и пива. Поели. Выпили. Потом сходили еще. Выпили еще. Даже умудрились сварить пельмени… Дальше черная дыра. Провал в памяти, который мог скрывать что угодно – от философских бесед до попыток вызвать инопланетян.

И тут, как назло, настойчиво затрезвонил телефон. Сука! Этот звук вонзился в мозг раскаленной арматуриной!

С отвращением сфокусировав взгляд на экране, обнаружил незнакомый номер. Не «Параграфа», а другой, светящийся с какой-то зловещей настойчивостью.

Жизнь снова поставила перед выбором – ответить на звонок и узнать что-то новое (скорее всего, неприятное) или сделать вид, что я еще сплю, и надеяться, что все само рассосется.

Борис в этот момент перевернулся, издал звук, напоминающий запуск авиадвигателя под водой, и пробормотал сквозь сон: «Не бери... это коллекторы...»

Телефон продолжал взывать к вниманию. Решение нужно было принимать сейчас. И я все же ответил.

Не потому что хотел, а потому что надоело слушать эту трель, которая в моем состоянии звучала пыткой. Борис в это время звучал с таким усердием, будто участвовал в чемпионате по храпу и боролся за золотую медаль – его дыхание напоминало работу старого лодочного подвесного мотора.

– Гхаллохрр… – выдавил я в трубку.

Мне казалось, что в мое горло насыпали пару горстей сухих еловых иголок.

В ответ раздался мужской официальный голос, настолько казенный, что, казался выданным только что в госучреждении вместе с папкой документов и печатью.

– Зрайте. Эт ладарший эйтамант от-тела уэйдэ... – он произнес еще какую-то аббревиатуру, которая прозвучала, словно абонент чихнул алфавитом.

Я молчал, пытаясь понять, не галлюцинирую ли я. Может, это побочный эффект вчерашней водки – слуховые галлюцинации в виде бюрократической тарабарщины?

–...и ме нато уочить, – продолжал голос, – вычера вечеро пщаись спердатителем ю-рифмы парараф?

Я посмотрел на Бориса, который в этот момент издал особенно мощный храп, что, казалось, вот-вот взлетит потолок. Потом посмотрел на телефон.

– Извините, – наконец выдавил я, – вы кто и что вам нужно?

Голос в трубке вздохнул так, будто я только что попросил его объяснить теорию относительности на языке жестов.

– Яу жепредс таися. Наси нтееуед приодав ашева вчеашневаап щены я с...

– Послушайте, – перебил я, чувствуя, как раздражение начинает пробиваться сквозь похмельный туман, – я вчера общался в основном с водкой и своим приятелем, который сейчас храпит, как лодочный мотор. И я совершенно вас не могу понять.

В трубке наступила пауза, в которой смешался шелест казенных бумаг, скрип стула, ограниченность в зарплате и, возможно, тихий плач по утраченной простоте жизни. Затем голос вымолвил «Я пресваю» и отключился.

Я отложил трубку и в этот момент довольно сильно ощутил, что мой организм продолжает свою деятельность в этом неспокойном мире. А потому галопировал в сортир, если мое передвижение можно было так назвать. Это было скорее устремление раненой зебры, пытающейся одновременно убежать от льва и затоптать гадюку.

Сидя на унитазе, я пытался осмыслить услышанное. Непонятный звонок, куча аббревиатур, какая-то бюрократическая тарабарщина... Похоже, что звонил какой-то представитель какого-то органа, который обычно появляется в жизни людей, когда те делают что-то не очень хорошее. Или, в моем случае, когда они просто пьют водку с другом, забывая обо всем другом на свете.

«Отлично, – подумал я, – теперь у меня есть юридическая контора, которая хочет мне что-то важное сообщить, и какой-то государственный орган. При этом я даже не помню, с кем вчера общался, кроме бутылки и Борьки».

Мои размышления прервал настойчивый стук в дверь и голос Бориса, который звучал словно из глубины пещеры:

– Старик, ты не одинок в этом ареале обитания! И другие представители фауны тоже хотят! Причем срочно!

Я вздохнул. Похоже, сегодняшний день обещал быть менее интересным, чем вчерашний. Вместо бухла и задушевных бесед – бюрократия, государственные органы, и старый приятель, который рвется в туалет.

После того как Борис занял свою очередь в сортире (со словами «Это не туалет, это пункт экстренной помощи»), я набрал номер, с которого звонил этот самый «эйтамант». После минутного ожидания в трубке раздался вполне человеческий голос.

– Старший лейтенант Иванов. Вы Валерий Игоревич Мотин?

– Да, – ответил я, уже предчувствуя, что новости будут не из приятных, – чем могу помочь?

– Мы проверяем контакты юридической конторы «Параграф», – сказал Иванов таким тоном, каким обычно сообщают о повышении цен на коммуналку, – вам знаком их сотрудник Михаил Игнатьевич Семенов?

Я, насколько возможно, напряг свой изможденный мозг и ответил:

– Лично не знаком, но кажется, именно он звонил мне вчера. И он меня сегодня ждет к двенадцати часам.

– Совершенно верно. Но учитывая, что сейчас уже первый час и некоторые еще обстоятельства, он вас уже не ждет. Скажите, о чем вы беседовали? Что вас связывает с «Параграфом»? – озадачил вопросами старший лейтенант.

– Да ничего не связывает. – начал отвечать я. – Сначала от туда позвонила какая-то девица, сказала, что ждут меня к одиннадцати. Потом позвонил этот вот Семенов и сказал, что встреча переносится на два. Потом я сам им позвонил и попросил перенести встречу на сегодня, на двенадцать. Вот и все. При этом они так мне и не сказали, зачем я им понадобился. Типа, мол, вопросы по телефону не обсуждаем. Как-то вот так. – выпалил я, при этом подумав, что с юристами как-то неудобно получилось, типа сам же попросил перенести и проспал.

– Понятно. И почему вы решили перенести встречу на сегодня? – задал не самый удобный вопрос Иванов.

Я подумал несколько секунд над своим ответом. С одной стороны не хотелось выдавать правду, с другой стороны ничего сверхстрашного я в ней, той самой правде, не видел. Сам Иванов, что, никогда не набухивался, что ли?