Беглец

Глава 13.

Я пил. Нет, не так. Я бухал. Со страшной, неимоверной силой. Это было уже не пьянство, а какая-то чёрная, вязкая топь, в которую я проваливался с головой, надеясь больше никогда не вынырнуть.

Я включался и выключался как сломанный телевизор. Вот я сижу на кухне, передо мной батарея пустых бутылок и мутный стакан. В следующую секунду – я уже лежу на полу в коридоре, не понимая, как там оказался. Мозг отказывался отключаться полностью. Он продолжал работать, подкидывая мне самые мерзкие картинки – мамины холодные глаза, ухмылку лысого опера, лицо Логинова...

Звонил телефон. Я с трудом находил аппарат у кровати на полу, видел, что это следак.

– Надо поговорить! – доносилось из динамика.

– Да пошёл ты на ***, Логинов! – хрипел я в трубку и сбрасывал вызов.

Кто-то ломился в дверь. Я не открывал. Просто лежал и слушал, как стук кулаков или каблуков постепенно затихает. Мне было плевать. Пусть ломают. Пусть забирают. Мне ничего не нужно.

Один раз я «включился» от того, что кто-то храпел рядом. Я с трудом разлепил веки. В моей кровати лежала какая-то страшная, опухшая тётка с размазанной косметикой. Она была здесь? Как? Зачем? Я не помнил абсолютно ничего.

– Ты кто? – просипел я.

Она что-то промычала и отвернулась к стене.

– Пошла вон отсюда! – заорал я, с трудом поднимаясь на ноги.

Я вытолкал её в подъезд, швырнув вслед какую-то тряпку, которая оказалась её платьем, и захлопнул дверь, привалившись к ней спиной. Сердце колотилось где-то в темени.

В другой раз я проснулся от запаха перегара, который не был моим. В комнате, прямо на полу у стены, сидели два каких-то бомжеватого вида типа и допивали моё пиво.

– Э, мужики... вы кто? – спросил я, не особо надеясь на ответ.

Они уставились на меня мутными глазами.

– Слышь, братан, ты чё такой нервный? – спросил один из них.

Я не стал спорить. Просто взял швабру и стал тыкать их древком, выгоняя из квартиры, как паршивых котов. Они матерились, но ушли.

День сливался с ночью. Я задёрнул шторы, чтобы не видеть света. Время остановилось. Я уже не помнил, сколько так бухал – три дня? Пять? Неделю? Всё слилось в один бесконечный похмельный кошмар.

Но мозг... чёртов мозг всё никак не отключался. Стоило мне провалиться в пьяную дрему, как я снова слышал мамины слова: «Я вернула то, что принадлежало тебе по праву». И я снова тянулся к бутылке, чтобы залить этот голос новой порцией спиртного. Но он всё равно пробивался сквозь хмель, сводя с ума. И я продолжал пить...

Был момент, один из тех, что всплывают в памяти рваными, обрывочными кусками, как плёнка в старом, заедающем кинопроекторе.

Помню, что я очнулся. Не проснулся, а именно очнулся. Тело было чужим, тяжёлым, налитым свинцом. В висках стучал отбойный молоток, а во рту была Сахара. Я лежал на полу в коридоре, уткнувшись лицом во что-то липкое и холодное. Вонь стояла невыносимая.

Какая-то первобытная, животная сила подняла меня на ноги. Не разум, нет. Просто инстинкт самосохранения, который кричал: «Надо двигаться. Надо что-то сделать. Иначе ты сдохнешь прямо здесь».

Я натянул первые попавшиеся под руку шмотки. Куртку наизнанку. Ботинки не на ту ногу. В зеркале мелькнуло чьё-то чужое, заросшее щетиной лицо с безумными, красными глазами.

И я пошёл. Куда? Зачем? Я не знал. Ноги сами несли меня. Помню, как холодный воздух пощёчиной ударил в лицо на улице. Это было больно, почти невыносимо. Но эта боль была какой-то... настоящей. Она немного отрезвляла.

Я оказался перед стеклянными дверями салона связи. Яркий, стерильный свет резал глаза. Я ввалился внутрь, чуть не сбив с ног девушку-консультанта. Ту самую, с ресницами-опахалами. Она меня не узнала.

– Мужчина, вам плохо? – донеслось до меня откуда-то издалека.

Я её не слышал. Я шёл к прилавку, где была касса. Но вот мой взгляд упал на огромный смартфон с большим экраном. Кажется, я хотел его купить.

Зачем? Я и сейчас не могу ответить точно. Может, хотел разбить его о стену? Может, надеялся найти в нем то самое «призрачное» видео, о котором говорила мама? А может, просто хотел потратить деньги, чтобы они исчезли? Чтобы исчезло всё это проклятое наследство?

Я что-то промычал продавцу про кредит и паспорт. Кажется, это был Дима, в своих толстых очках. Он смотрел на меня с брезгливым ужасом и пятился назад.

– Уходите отсюда! Немедленно! – наконец выпалил он.

А потом всё снова погрузилось во тьму.

Следующее «включение» было уже дома. Я лежал на кровати, в той же изнанкой наружу куртке и ботинках не на ту ногу. В руке я мёртвой хваткой сжимал пакет из магазина у дома. В нем лежала палка самой дешёвой колбасы, двухлитровая бутылка какой-то газировки, бутылка водки и полбуханки ржаного хлеба.

Как я оказался в продуктовом магазине? Как вернулся? Я не помнил этого перехода вообще. Путь из салона связи до магазина и потом до квартиры просто стёрся из памяти. Как будто кто-то вырезал кусок плёнки и склеил два обрывка вместе.

Я тупо смотрел на этот пакет. На эту жалкую колбасу и водку. И единственное, что я чувствовал, это всепоглощающее, чёрное отчаяние от того, что даже мой собственный мозг предал меня и отказался помнить этот бессмысленный побег в реальность.

На следующем «включении» я будто вынырнул из чёрной, липкой трясины. Голова гудела, в висках стучала тупая боль, а во рту стоял привкус металла, словно я закусывал железнодорожным рельсом. Внутри – привычная, сосущая пустота, от которой не спасала ни одна рюмка. Мир вокруг плыл, и я с трудом понимал, где нахожусь. Всё, что имело значение в эту секунду, это туалет. Согнувшись, я рванул туда, едва сдерживая тошноту.

Когда немного отпустило и я, пошатываясь, вернулся в коридор, в нос ударил резкий, почти забытый запах – что-то жарилось на кухне. Скворчало масло. Этот звук был чужим в моей мёртвой квартире, он резал слух.

Я заглянул на кухню. У плиты стояла девушка. Я видел только её спину, коротко стриженные светлые волосы , едва касающиеся воротника. Она что-то сосредоточенно переворачивала на сковороде. Я замер в дверях, вцепившись в косяк. Сердце гулко билось в районе солнечного сплетения. Мысли путались. В последние дни реальность и бред слились для меня в одно грязное пятно. Я был уверен, что это глюк. Мозг издевается, подсовывает миражи. Решив не тратить силы на галлюцинацию, я развернулся и пошлёпал обратно в комнату. Сил не было даже удивляться. И я рухнул на кровать, провалившись в тяжёлый, мутный сон без сновидений.

Когда сознание вернулось в очередной второй раз, в квартире было тихо. И сумрачно – судя по темноте за окном был вечер. Я с трудом поднялся и побрёл на кухню, просто чтобы выпить воды. А может что и покрепче, что бы забыться снова.

Увиденное на кухне меня озадачило. На столе стояла тарелка. На ней – горка румяных, пышных оладий. От них шёл такой одуряющий запах домашней еды, что у меня свело желудок. Рядом лежал листок бумаги, исписанный незнакомым почерком:

«Оладьи должны быть вкусными. Твои ключи. Кристина».

А под запиской – мои ключи от квартиры.

Я застыл, не в силах пошевелиться. В груди что-то сжалось до боли. Кристина?!

Имя отозвалось глухой тоской и горьким стыдом. Я смотрел на эти оладьи – такие простые и живые – и чувствовал, как внутри трескается стена моего безразличия.

В голове толпились вопросы без ответов. Как она сюда попала? Почему? Откуда у неё ключи? Память была как решето – всё важное проваливалось в чёрную дыру. Я напрягся, пытаясь вспомнить хоть что-то... Точно! Салон связи... Я же был там вчера... или позавчера? Кристина там работает... Я заходил внутрь... или просто стоял у входа? Вроде бы её там не было... или я просто не заметил? Всё было как в тумане.

Я стоял посреди кухни, сжимая в руке ключи и боялся прикоснуться к еде, которую она для меня оставила. Реальность снова ускользала, оставляя после себя только горькое послевкусие и больше вопросов, чем ответов.

Следующая мысль показалась мне весьма конструктивной. Мне нужен был мой телефон. Эта мысль забилась в голове, как пойманная птица, вытесняя даже запах оладий и имя Кристины. Я начал шарить по карманам джинсов, которые почему-то не валялись на полу, а аккуратно лежали на стуле – пусто. Обшарил кровать, заглянул под подушки, даже сунул руку в щель между матрасом и спинкой. Ничего.

В коридоре я перерыл все карманы куртки, вытряхнул мелочь и скомканные чеки. Пусто. Паника начала подкрадываться к горлу. Телефон был моей связью с миром, моим календарём, моим единственным окном в реальность.

И тут вдруг я заметил это! Квартиру... По-настоящему, е-мое, заметил!

Воздух был чистым, не затхлым. На полу не было привычного слоя пыли и пустых бутылок. Стол на кухне был протёрт, а в раковине не громоздилась гора грязной посуды. Я медленно прошёлся по комнате. Даже пол был вымыт.

Кристина ещё и убралась?! Эта мысль обожгла меня сильнее, чем стыд. Она не просто оставила еду и записку. Она вошла в мой кокон из грязи и запустения и навела здесь порядок? Какого чёрта?! Зачем ей это?! Что я ей сделал... или не сделал?

С этими мыслями я растерянно забрел в ванную и вдруг увидел свой телефон. Он лежал на стиральной машине, экраном вниз, словно прятался от меня. Я схватил его трясущимися руками. Экран ожил, и на меня обрушилась лавина уведомлений.

Тридцать семь пропущенных вызовов! Логинов, Глазьев, Иванов, плюс куча незнакомых номеров, которые я не хотел узнавать. И... И Кристина. Один раз.

Я открыл непрочитанные сообщения. Примерно тот же список. Только от Кристины не было.

Я сидел на краю ванной, сжимая в одной руке телефон, а в другой – свои ключи, и чувствовал, как мир вокруг меня кружится веселой каруселью... Я вдруг почувствовал, что пора приходить в себя. Тем более, что вид и запах оладий пробудил во мне необычайно зверский аппетит!

Я буквально ворвался на кухню и включил электрочайник. Запах оладий сводил с ума. Я уже не думал ни о Кристине, ни о Логинове, ни о пропущенных звонках. Организм требовал топлива. Я схватил верхний оладий и жадно запихнул его в рот, проглотил почти не жуя. Сладковатое тесто с хрустящей корочкой показалось мне пищей богов. Я не ел так давно, что забыл, как это может быть вкусно.

Чайник щелкнул, возвестив о своей готовности. Чай! Именно чай! Я налил себе огромную кружку, бросил туда три ложки сахара и залпом выпил половину, обжигая нёбо. Потом снова потянулся за оладьями. Я ел их один за другим, чувствуя, как внутри разливается приятное тепло и тяжесть. Это было простое, животное счастье.

Когда желудок перестал сводить от голода, а тарелка опустела, я почувствовал себя человеком. А человек должен быть чистым.

Душ! Именно душ! В ванной я включил воду на максимум. Горячие струи били по спине, смывая не только грязь и пот, но и липкий похмельный туман. Я стоял под душем долго, пока кожа не побагровела. Потом взял бритву. Смотреть на себя в зеркало было противно – заросший тип с мутными глазами. Но я методично, полоску за полоской, сбривал эту многодневную щетину, словно вместе с ней избавлялся от старого себя.

Потом ухватился за зубную щетку. Она царапала дёсны, но это было даже приятно – боль возвращала к жизни. Я чистил зубы так усердно, будто хотел содрать с них весь налёт последних лет.

Приведя себя в относительный порядок, я завернулся в халат. В квартире всё ещё пахло оладьями и чистотой. На секунду стало почти уютно. А организм, получив еду и отдых, начал мстить за прошедшие дни – глаза слипались, голова стала тяжёлой. Я добрёл до кровати и рухнул на неё, даже не расправив постель. Провалился в сон мгновенно.

Глава 14.

Проснулся я уже, когда из окна лился солнечный свет. В комнате было тихо. Чувствовал я себя на удивление сносно. Не хорошо, нет – где-то в груди всё ещё сидел холодный ком, – но хотя бы голова была более-менее ясной, а руки не дрожали.

Я сел на кровати и уставился на телефон, лежащий на тумбочке. Он показывал начало первого. Кому звонить первым? Логинову? Или Кристине? Поблагодарить ее? Извиниться? Спросить, какого чёрта она вообще здесь делала? Я не успел принять решение, как телефон завибрировал у меня в руке, издавая истошный трезвон. На экране высветился незнакомый номер.

Я колебался секунду. Потом нажал «принять».

– Слушаю.

– Валерий Игоревич Мотин? – голос был мужской, спокойный, профессионально-официальный.

– Он самый.

– Меня зовут Андрей Викторович. Я адвокат. Нам необходимо с вами встретиться по одному важному делу.

У меня внутри всё оборвалось. Да что ж такое-то?! Опять?!

– По какому делу?

– Речь идёт о дарственной на ваше имя. Вам необходимо подписать ряд документов и вступить в права собственности.

А-а-а!!! Только не это!!! Какая дарственная?! Почему что-то там опять юридическое на мое имя?!!! Дежавю!!! Это уже было! Всё это уже было!.. Пьянка, пропущенные звонки, а потом... потом звонок юриста. Звонок, с которого всё началось. Звонок, после которого мой мир рухнул в ту чёртову пропасть, в которой я сейчас и нахожусь.

Я сжал телефон так, что побелели костяшки пальцев.

– Я... я перезвоню вам позже, – выдавил я из себя и сбросил вызов.

В комнате стало душно. Я снова в каком-то круговороте, который не собирался меня отпускать…

Я сидел на краю кровати, уставившись в одну точку. Сердце колотилось где-то в в ушах, а в области макушки стоял гул. Дарственная… Паника, смешанная с остатками похмельной мути, заставляла мысли работать с кристальной, болезненной ясностью.

Я сделал несколько глубоких, прерывистых вдохов, пытаясь унять дрожь в руках. Нужно было разобраться. Нужно было понять, что, чёрт возьми, происходит. И трясущейся рукой я нашёл в списке номер и нажал «вызов».

– Слушаю, – раздался в трубке тот же ровный, бесцветный голос адвоката.

– Это... это Валерий Мотин. Вы мне звонили.

– Рад, что вы перезвонили. Вы поняли, что нам необходимо встретится? Я могу принять вас прямо сейчас. У вас есть час, чтобы добраться до офиса? Я сейчас вам скину адрес, это бизнес-центр на Тополином проспекте. – абонент замолчал и я ответил:

– Хорошо, я приеду.

– Прекрасно! Паспорт не забудьте. – и адвокат отключился.

Буквально через минуту на телефон пришло сообщение: «Тополином проспект, 42, бизнес-центр «Вега», офис 507». Я плохо представлял, где это находится, но звучало солидно. В голове была каша. Я накинул куртку и вышел из квартиры, которая всё ещё пахла оладьями и чужим присутствием Кристины.

Бизнес-центр «Вега» оказался стеклянной коробкой из бетона и стали, втиснутой между старыми сталинками. Внутри пахло пылью, дешёвым кофе и тревогой. Лифт полз мучительно медленно, поскрипывая на каждом этаже. На пятом я нашёл нужную дверь с матовой табличкой: «Правовой стандарт. Штейн Андрей Викторович. Юрист». Я постучал и решительно вошел.

Офис адвоката был воплощением дорогого минимализма: массивный стол из тёмного дерева, два глубоких кожаных кресла для посетителей, на стене красовались дипломы в строгих рамках и огромная карта мира с непонятными флажками. Воздух был пропитан запахом дорогой кожи и старой бумаги.

Андрей Викторович Штейн оказался мужчиной лет пятидесяти с небольшим, с идеально уложенными седоватыми волосами и холодным, сканирующим взглядом серых глаз. Он поднялся мне навстречу с вежливой, но отстранённой улыбкой.

– Здравствуйте, присаживайтесь, Валерий Игоревич, – он указал на кресло напротив своего стола. – Воды? Кофе? Чай?

Я лишь отрицательно мотнул головой и рухнул в кресло. Оно оказалось неожиданно мягким.

– Ну, тогда к делу. – с этими словами Штейн открыл папку с документами и сказал, протянув ко мне свою руку:

– Для начала разрешите ваш паспорт.

Я выудил из кармана паспорт, протянул ему. Он деловито открыл его и стал сверять данные моего паспорта и что-то, вероятно такие же данные, в папке. Потом вернул мне паспорт и вымолвил:

– Все верно. – и начал говорить монотонно, без единой эмоции, словно читал заученный текст:

– В данный момент я представляю интересы совета директоров компании «Индо-Чайн Трейд Альянс» и банка «Силк Роад Кэпитал Бэнк». Действуя на основании доверенностей от указанных структур вам, Мотину Валерию Игоревичу, передаётся в собственность пакет акций указанных организаций.

Он сделал паузу и посмотрел мне прямо в глаза. Я молчал, боясь даже шумно дышать. А адвокат продолжил:

– На сегодняшний день общая стоимость этого пакета акций составляет более восьми миллионов долларов США. А ежегодный доход за прошлый год составил триста восемьдесят восемь тысяч долларов США.

В кабинете повисла оглушительная тишина. Такая плотная, что ее можно было рубить топором. Я слышал лишь бешеный стук собственного сердца. Восемь миллионов долларов… Восемь миллионов долларов? Восемь миллионов долларов?! Твою же мать!!!

Я смотрел на этого холёного человека в безупречном костюме и не мог понять – это сон? Розыгрыш? Я сошёл с ума?

– Ка… каких... каких акций? – мой голос сорвался на хриплый шёпот. – Какой компании? Я... я ничего не понимаю…

Адвокат Штейн вздохнул с видом человека, которому приходится объяснять таблицу умножения.

– Валерий Игоревич, понимаю ваше замешательство. Но все же вы являетесь получателем дарственной от мажоритарного акционера компании «Индо-Чайн Трейд Альянс» и одного из бенефициаров банка «Силк Роад Кэпитал Бэнк». Это крупная индийско-китайская корпорация с разветвлённой сетью офшорных отделений на Кипре, а также в Шри-Ланке, Индии, Индонезии и еще ряде стран Азиатско-Тихоокеанского региона.

Он говорил о Кипре и Шри-Ланке так буднично, будто речь шла о соседнем магазине. А названия компании и банка, а так же словечки, типа «мажонитарный» и «бенефициар» для меня звучали, как набор звуков из другой галактики.

– Послушайте, Андрей Викторович... – я подался вперёд, чувствуя, как меня накрывает волна паники. – Это какая-то ошибка. Я... я никто. У меня нет никаких дел с китайскими банками или индийскими компаниями. Я даже загранпаспорт не помню, где лежит!

Адвокат снова вздохнул и подвинул ко мне по столу тонкую кожаную папку.

– Здесь копии доверенностей и выписка из реестра акционеров на ваше имя. Ошибки нет. Сами посмотрите и сверьте паспортные данные.

Я дрожащими руками открыл папку. Перед глазами замелькали иностранные логотипы, печати, подписи... «Indo-China Trade Alliance»… «Silk Road Capital Bank»… И везде было моё имя: Мотин Валерий Игоревич.

Мир снова поплыл. Индия. Китай. Офшоры… Я поднял ошалелый взгляд на Штейна. Он смотрел на меня терпеливо и немного устало, как врач на сложного пациента.

– Что... что мне теперь делать? — прошептал я.

– Для начала вам следует подписать документы о принятии дара, – спокойно ответил он, выкладывая передо мной стопку бумаг. – А потом... потом вы станете очень богатым человеком.

И тут – прям молния в мозгу! Словно взрыв светошумовой гранаты внутри черепной коробке! Мама же говорила! «…Сначала Мальдивы, потом Индия, потом Кипр. И, наконец, Китай. Ну, еще некоторые страны». Ну и ни фига себе!

Я вышел от Штейна на негнущихся ногах, словно в них вколотили арматурины на всю длину. А голова щла кругом, как будто я только что прокатился на «американских горках». Мне казалось, что меня мотает в разные стороны, словно я передвигаюсь на ходулях. В руках у меня была папка с документами, подтверждающими владение мною несусветного состояния.

Мир снаружи превратился в размытое пятно. Шум проезжающих мимо машин слились в единый монотонный гул. На каком-то автопилоте я вызвал такси… Всю дорогу сидел, вжавшись в сиденье, прижимая к груди папку так, будто это был мой единственный билет на жизнь... Восемь миллионов долларов... Чёрт! Я – менеджер-неудачник, который полгода не может найти работу! Что я буду делать с долларами? С офшорами? Меня раздавит этот груз!

Но страх, ледяной и острый, быстро сменился холодной, расчётливой мыслью. Я же могу... просто ничего не делать. Просто получать дивиденды и жить. Спокойно. Тихо. Никуда не лезть. Повышу свой уровень жизни… Могу вообще в другую страну уехать…

С другой стороны я понимал, что эти акции это мамины проделки. Сейчас мать мне виделась не просто криминальным бухгалтером, а финансовым архитектором мирового уровня. Её план был гораздо сложнее и изощрённее, чем казалось вначале. Дарственная от иностранных компаний является идеальным инструментом, чтобы обойти возможные претензии со стороны следствия. И хрен бы с наследством Волкова, пусть государство их заклеймит, как преступные доходы. Ну, мама, ну стратег!

Я ввалился в квартиру и обессиленно рухнул на кровать прямо в куртке и ботинках. Папка выскользнула из рук и упала на пол с глухим стуком.

В этот момент телефон в кармане завибрировал так резко и требовательно, что я вздрогнул. На экране высветилось «Мама». Оп-па!

Я нажал «принять» и поднёс трубку к уху так осторожно, будто она была сделана из тончайшего хрусталя.

– Алло? – голос был хриплым.

– Валера? Сынок? – голос мамы звучал бодро, но устало. – Ты как там?

– Я... нормально. Мам, ты где?

– Меня выпустили, представляешь? – она усмехнулась. – Прямых улик нет. Мой адвокат – настоящий зверь! Разорвал их логические цепочки в клочья. Подписка о невыезде, конечно, но это уже мелочи жизни.

– А Сергей? Лука? А прочие?

– Сергея тоже выпустили. Тот же адвокат работает. Мощный мужик. Лука и его подельник, его дочурка сидят. Как я поняла, на них есть доказательства убийств Екатерины и Бориса. Ну и Лена же покушалась на Сергея, это тоже вроде как, доказывают.

Я молчал, переваривая информацию.

– Слушай меня внимательно, Валерочка, – тон мамы стал серьёзным и тихим. – С наследством Волкова пока всё глухо. Заморожено до выяснения всех обстоятельств. Логинов мне прозрачно намекнул, что происхождение денег сомнительное. Государство может попытаться всё конфисковать как активы неясного происхождения.

Я сглотнул ком в горле. «Она пока не знает про акции», – пронеслось в голове. «И не надо», – тут же добавил внутренний голос. Телефон могут прослушивать. Если я скажу ей про Индию и Китай, я подставлю её и себя.

– Ты только не волнуйся из-за денег сейчас. Главное, что мы живы и на свободе. – закончила мама.

– А ты где остановишься? Домой поедешь?

– Нет-нет! Я же под подпиской, мне лучше быть здесь, под боком у следствия. Сниму номер в гостинице. Не хочу тебя стеснять.

– Мам...

– Всё-всё! Отдыхай! И никому ни слова лишнего! Особенно по телефону! – её голос стал строже.

– Я понял.

Она отключилась.

Я отложил телефон и посмотрел на папку на полу. Восемь миллионов долларов небрежно валялись у кровати, словно старые газеты… Потом снял верхнюю одежду, растянулся на кровати и... в голове возник облик Кристины.

Блин… Она прям воплощение той самой опасной, почти осязаемой сексуальности, которая не кричит о себе, а шепчет, заставляя вслушиваться в каждый звук. Стройная фигурка, короткая дерзкая стрижка… Её взгляд – она смотрит на мир с лёгкой иронией и неуловимым вызовом. В её фигуре нет вульгарности, но каждый жест, каждый поворот головы пропитан врождённой, почти животной сексуальностью. М-да уж… Похоже, что Кристина из тех женщин, которых не забывают, даже если видел всего пару минут…

Я решительно сел. Пора наведаться в салон связи! Или же сначала ей звякнуть? Нет! Лучше уж прямо явиться перед ее ясными голубыми очами! А если ее там нет? Ну, вот тогда и позвоню!

Я вышел из дома с решимостью человека, идущего на штурм крепости. Ноги сами принесли меня к знакомой стеклянной двери. Сердце колотилось где-то в горле. Я толкнул дверь, и над головой мелодично звякнул колокольчик.

Внутри было душновато и пахло разогретым пластиком. Дима, всклокоченный «ботан», возился с витриной, бормоча что-то себе под нос. Опохалоресничной нимфы-консультантки видно не было.

А вот и она. Кристина сидела за кассой. На ней была всё та же строгая блузка, но сегодня она казалась ещё более соблазнительной. Она подняла голову от экрана компьютера, и наши взгляды встретились. Её брови удивлённо поползли вверх.

– Ого. Привет. Сегодня ты выглядишь лучше.

Дима оторвался от своего занятия и с интересом уставился на нас сквозь свои толстенные очки. Я сделал шаг вперёд:

– Слушай, я понимаю, что как бы я был… э-э… Короче, пошли поужинаем. Я знаю отличное место тут за углом.

Кристина посмотрела на Диму. Тот пожал плечами с видом «решай сама, только меня не впутывай».

– Ну... — она сделала вид, что задумалась. – ладно, уговорил, языкастый.

Мы вышли на улицу. Вечерний воздух после душного салона казался невероятно свежим.

– Так куда идём? – спросила она.

– Тут за углом есть грузинский ресторанчик. Хинкали у них просто бомба!

Мы устроились за столиком в углу. Официантка принесла меню и графин с домашним вином.