Наследники пепла. Книга первая. Не говори мне о любви

И он совсем не расстроился, когда отец через несколько дней увёз его оттуда.

Его вернули домой, где в комнате мамы поселилась Сирафима. Которую он невзлюбил с первого взгляда. Два долгих и мучительных для обоих месяца длилась взаимная пытка их сосуществования. Не помогли ни дипломы по педагогике и детской психологии, ни опыт работы гувернанткой в «приличных домах». Наконец она исчезла.

Затем были другие, чьи лица сливались в безликий хоровод, появлялись и таяли одно за другим, не оставив в памяти Кирилла ни единого следа.

Никто до Вали…

Валентина была деревенской девчонкой с простым лицом и круглыми, голубыми как озера глазами. У неё не было никакого образования. Зато был весёлый, неунывающий нрав. Готовила она так, что пальчики оближешь. Дом и Кирилла содержала в идеальном порядке. Но главное - искренне прикипела к мальчугану. Можно сказать, что Валентина была первой нежной привязанностью Кирилла, почти любовью. С ней он прожил вполне счастливо аж до восьми лет. Однажды ночью тишину его спальни разорвали приглушённые, странные стоны, доносящиеся из Валиной комнаты. Сердце его сжалось от детского страха – он испугался, что ей больно. Вскочил с постели и босиком понёсся спасать... Отец и Валя не сразу заметили сконфуженно застывшего в дверях мальчика... Отношения, казавшиеся нерушимыми, дали глубокую трещину и с каждым днём становились все хуже. Между ними возникла стена отчуждения. Все Валины попытки как-то устранить, пробить эту стену он молча отвергал...

Вскоре она тоже исчезла...

А его отец, словно отсекая ненужную ветвь, отправил за океан, в частную школу в Штатах... Вот тогда и вспыхнул в нем первый настоящий бунт. Правда, ничего хорошего из этого всё равно не вышло. Хотя через полгода из школы его всё же выперли из-за "отсутствия коммуникабельности, агрессивности и нежелания подчиняться правилам ", домой отец его не забрал. Вместо этого привёз на Аляску в Ситку - крохотный городок, затерянный среди дикой природы и живописных, суровых гор на небольшом острове, окружённом ледяными объятиями холодного моря.

Здесь жил его старший брат Николай. Хотя, его давно уже никто так не называл, а звали на американский манер - Николас. Дядя, владелец местного бильярдного клуба, некогда блистал на шумных аренах профессиональных соревнований. Но после женитьбы остепенился и, казалось, обрёл счастье и покой в тихой, размеренной провинциальной жизни.

Вот тут отец его и оставил на долгие восемь лет, словно ненужную вещь. Так его огонь протеста был потушен, не принеся ничего, кроме горечи. И хотя жена дяди, добродушная толстушка по имени Пегги, и сын Тайлер, который был старше Кирилла на три года, приняли новоявленного родственника с искренней простотой, он все же чувствовал себя скверно.

Осознание того, что оказался недостаточно хорош для собственных родителей, тяжким, холодным камнем легло на сердце и невыносимым грузом придавило душу. Но при прощании ни одна слеза не пробилась наружу. И позже тоже. Отец презирал слабаков, и он знал это. Терпел, стиснув зубы, пряча кипящую внутри ярость. Пусть! Он выстоит! И однажды… они пожалеют. Он заставит их признать себя.

Победа – и только победа во всем, будь то учёба, спорт, игры – стало для него основным критерием в жизни, его религией, целью и смыслом существования. Будто это был единственный способ доказать своё право на жизнь. Он закрыл своё сердце на замок, отказавшись ждать чего-либо от других. Больше никому не доверял, ни на кого не полагался. Мнение окружающих было для него лишь фоновым шумом, не способным пробиться сквозь броню его равнодушия.

Но его острый, живой ум и врождённая, неукротимая воля действовали на окружающих как магнит. Кирилл притягивал людей, сам того не желая. К нему тянулись не только сверстники, но и взрослые друзья Тайлера, и даже хмурые завсегдатаи дядиного клуба, где он подрабатывал маркёром. Там, в полумраке зала пропитанного запахом табака и мела, среди зелёных столов, он записывал очки и параллельно учился считывать людей - их блеф, страх и секундную слабость.

Со временем игра затянула его. Дядя твердил, что у парня редкий талант. Кириллу уже казалось, что он окончательно врос в эту жизнь.

Но когда отец возник на пороге с категорическим решением - заканчивать школу и сдавать экзамены в России, - Кирилл ощутил почти пугающее ликование.

Даже несмотря на то, что его роман с местной красавицей Джессикой был в самом разгаре. Она трогательно рыдала на его груди, клялась в вечной любви и верности и требовала таких же клятв от него. Он с лёгкостью повторял за ней пылкие слова, но душа его, сердце и мысли уже устремились вдаль - в Россию, домой.

Вообще, после Вали он больше ни к кому по-настоящему не привязывался. Ни в какие романтические фантазии про любовь в принципе не верил. Жил без иллюзий и прекрасно все понимал о своих желаниях и потребностях.

Конечно, Джессика нравилась ему – красивая, заводная, страстная... Гормоны у обоих бушевали, сводя все общение к бурному сексу. Несколько раз их чуть не застукали. Но проносило. Кажется, именно это им нравилось и возбуждало больше всего – опасность и драйв.

Приехав в Россию, он недолго продержался в доме отца, где в его сторону по-прежнему сверкали тихой ненавистью глаза Ирины. Но Кирилл был уже крепкий орешек. Извиняться перед ней за то, что родился, он точно не собирался.

К Аришке относился равнодушно. Мать не поощряла их сближения. Он и не настаивал...

А вот Аришка упрямо тянулась к нему, наивно видя в нем старшего брата. Чем подливала масла в огонь и без того жгучего раздражения Ирины.

Мачеха была категорически против его присутствия в их доме. Да и он не хотел. Поэтому вскоре поселился в городской квартире, в которой когда-то жил с матерью, а потом с Валей. Короткие переговоры с отцом, сухой свод правил и чёткие границы дозволенного - и вот она - свобода. Пусть и оплаченная отцовским кошельком. Дважды в неделю приходила домработница: набивала холодильник, убирала и, разумеется, исправно докладывала отцу о каждом шаге сына. Кирилла это устраивало. Он не нарушал правил.

Вернувшись, первым делом попытался найти мать. Отец не помогал,но и не мешал, наблюдая за поисками с циничным спокойствием. Когда Кирилл в упор спросил о матери, отец ответил с режущей прямотой: он застукал её с другим мужчиной в той самой квартире,которую купил для неё и сына. Она тут же была выставлена за дверь без права объяснения. Конец истории. Больше он её судьбой не интересовался. Но заметил, что она могла забрать сына или хотя бы видеться с ним. Отец не запрещал. Но она предпочла исчезнуть, предварительно подписав отказ от ребёнка за весьма внушительную сумму.

Надежда на встречу с матерью, вместе с фотографией в тот день была похоронена в забитой хламом кладовке на дне старого комода.

Сегодня ему исполнилось восемнадцать — совершеннолетие. Он ждал этого дня, представляя себя взрослым, самостоятельным, независимым. Но до настоящей свободы ещё далеко: впереди долгий последний учебный год — последствие несовпадения школьных программ США и России.

Кирилл запустил руку в недра прикроватной тумбочки и достал яркую глянцевую подарочную коробку, кокетливо перевязанную голубой ленточкой.

- Детский сад! - усмехнулся он. Открыл. На одеяло дождём осыпалась целая россыпь презервативов - от классических до самых экстравагантных, на любой, даже самый смелый вкус. Кирилл рассмеялся – «вот Юлька даёт!». Быстро собрал всё обратно в коробку и вернул в тумбочку.

«В самую точку. - подумал он - Пригодятся!»

Посмотрел на часы - пора вставать и отправляться на пробежку. Сегодня должен был приехать отец.

-Куда мы едем? -спросил Кирилл час спустя, плюхнувшись в мягкие кожаные объятия сиденья чёрного «Кадилака».

- Тут недалеко. Сам все увидишь. - бросил отец, не отрывая взгляда от дороги. Вскоре тяжёлый автомобиль припарковался у двухэтажного здания с фасадом из тёмного кирпича.

- Пошли- коротко велел отец.

По массивной, широкой лестнице, ступени которой казались высеченными из цельного камня, они поднялись на второй этаж. Перед Кириллом распахнулся мир зелёного сукна и приглушённого света - бильярдный клуб.

По сравнению с дядиным, где обстановка была простой и демократичной, пропитанной духом дружеских баталий и табачного дыма, этот был раза в три просторнее и дышал дорогой, элитной роскошью.

Общий зал в этот ранний час был почти пуст. Лишь у пары столов, под мягким светом ламп, едва различимые силуэты игроков бесшумно перемещались, словно тени. «Сотрудники клуба, наверное»- догадался Кирилл.

Навстречу им, широко улыбаясь, шёл коренастый мужчина с сияющей, как отполированная сфера, лысиной.

- Анатолий Германович! Мы вас ждём! - его голос наполнил пространство тёплой радушностью. Мужчины обменялись крепкими рукопожатиями. - Знакомся. Это Максим Константинович, управляющий клубом. - повернулся к Кириллу отец. - Мой сын -Кирилл. - представил он его.

Кирилл вежливо кивнул и пожал протянутую руку.

Давайте пройдем в VIP зал - предложил Максим Константинович. . - Позовите Дениса- негромко бросил он официантке, проходя мимо зоны бара.

VIP зал представлял собой святую святых клуба. Приватную комнату всего с двумя столами: один для русского бильярда, другой для пула. У окна - круглый стол из тёмного дерева, окружённый массивными стульями. В глубокой нише уютно расположился огромный кожаный диван с креслами и журнальным столиком. На стене напротив - безмолвная плазма, по обе стороны от неё - стройные ряды киевниц. Отделка помещения, как и всего клуба, была симфония дерева и металла, создавая ощущение брутальности, элегантности и безупречного стиля.

Почти сразу за ними в комнату вошёл рослый широкоплечий парень лет двадцати пяти.

– Это - Денис. Наш лучший игрок и маркёр. - представил его Максим Константинович. -Сыграешь с ним? - повернулся отец к Кириллу, и в его взгляде читался не вопрос, а скорее приказ, скрытый под лёгким вопросительным тоном.

- Можно. - коротко ответил Кирилл. Он все ещё не понимал, что происходит. Но знал, что отец никогда ничего не делал просто так.

- Американка или пирамида? - Кирилл уловил легкую ухмылку во взгляде парня. Да и снисходительная самоуверенность тона не понравилась.

«Говорите, лучший игрок и маркёр? Что ж, посмотрим...» - В нем пробуждался дух борьбы и соперничества. - Все равно.

-Тогда русская пирамида?

-Идёт! - Разыграем первый удар. - сказал Денис подходя к киевнице и взяв два кия. Один протянул Кириллу.

Победителем розыгрыша стал Денис. Игру он начал спокойно и уверенно: молниеносный, атакующий удар – пирамида рассыпана и первый шар тут же нашёл свою лузу. Следом ещё одно грациозное движение кием, и шар, повинуясь воле игрока, перевёл биток в противоположный угол. Удачно. Парень бросил искрометный, едва заметный взгляд в сторону наблюдавших. И Кирилл понял, что Денис очень хочет произвести впечатление на его отца. Еще удар: замысловатая траектория - раз борт, два борт и от третьего борта шар должен был упасть в угол… но не рассчитал…

«Да, брат, стремление к красоте тебя погубило» – подумал Кирилл, признавая все же, что соперник у него сегодня и правда достойный. Денис с лёгкой досадой отошёл, уступая ему место у стола.

Кирилл на мгновение застыл, сосредоточенно изучая положение шаров. Первый же удар по отыгрышу получился идеальным, выверенным и вызвал одобрительный возглас Максима Константиновича. Но Кирилл не слышал. Для него мир сжался до размеров стола. Он был полностью сконцентрирован на игре. Ещё один отличный удар и хитроумный перевод битка в противоположную лузу. Однако не совсем удачно. Шар коварно лёг на борт почти не оставляя и шанса для продолжения. Сложно что-то сделать. Ситуация казалась безвыходной. Но сегодня поражение точно не входило в его планы. Кирилл с мгновенным, почти интуитивным решением, удачно продавил этот шар и продолжил игру… Методично, со снайперской точностью, с холодным расчётом. Танец кия и шаров превратился в неумолимый ритм. Удар в середину с верхним вращением, подкаст - и еще один шар в лузе… и еще…еще…еще…еще… восемь.

Отец, Максим Константинович и Денис в молчаливом изумлении наблюдали за ним. Первым пришёл в себя Денис.

- Круто. Молодец. - с искренним уважением произнёс он, пожимая руку Кирилла после игры. - Ты тоже.

- Ну что, нравится тебе этот клуб? - голос отца был ровным, без единой лишней интонации. Короткое, почти неосознанное «да» сорвалось с губ Кирилла. Он всё ещё не улавливал подтекста, скрытого за этой, казалось бы, простой фразой. Что-то в манере отца, в этом пристальном взгляде предвещало нечто большее, чем праздный вопрос. Он ждал.

- Он твой.

Воздух будто сгустился, давя на грудь. - Что?

- Это подарок. - подтвердил отец, чуть заметно кивнув, словно ставя точку в невидимом предложении. Кирилл растерянно молчал. В голове вихрем кружились вопросы. Что это? Неужели отец настолько доверяет ему, что бросает такую махину? Или хочет испытать? Проверить на прочность? А может... может это просто дорогая откупная за годы отсутствия, за ту зияющую пустоту, что всегда лежала между ними? - Спасибо - вырвалось глухое, пропитанное тенью недоверия. Кивок отца был деловым, словно жест закрывающий сделку.

- Мне пора. С днём рождения, Кирилл. Коротко попрощавшись со всеми он развернулся и быстро вышел, оставив Кирилла наедине с невероятной тяжестью подаренной ответственности.

4 ГЛАВА

ДРУЗЬЯ

Настал день переезда, а вместе с ним - неумолимое время прощания. Четверо неразлучных друзей стояли на пороге разлуки, и это казалось им невыносимым, особенно сейчас. Они всегда были вместе. Их связь уходила корнями в самое начало жизни. Когда судьба, будто сговорившись, свела в одном старом уютном московском дворике трёх молодых женщин, одновременно носивших под сердцем своих первенцев. Студентку МГУ, умницу Наталью, приехавшую покорять Москву из Иркутска и вышедшую замуж за молодого преподавателя; Светлану, сдержанную, немногословную медсестру, жену боевого офицера и Надю - открытую и добродушную. Это чудесное ожидание, словно невидимый мост, сблизило их, наполнив разговоры нежностью и предвкушением.

Вскоре дом наполнился новыми голосами: Ромка, Вадим и Кира один за другим появились на свет. Молодые мамы, уже не просто соседки, а настоящие подруги, погруженные в мир пелёнок и колыбельных, делились первыми заботами и крошечными победами, улыбками и бессонными ночами. Их прогулки с колясками по солнечным аллеям стали ежедневным ритуалом. А спустя два месяца к ним присоединилась новая соседка. Тридцатилетняя Нина переехала с мужем Анатолием и двухмесячной дочуркой Катей. Общительность и чистосердечность Нины помогли ей мгновенно влиться в их дружную компанию. Вскоре всем казалось, что она всегда была с ними.

Нина и Анатолий мечтали о большой семье, но из-за проблем со здоровьем, Кате суждено было остаться их единственным ребёнком. Поэтому, когда время призвало мам обратно к работе и учёбе (даже бабушка Киры тогда ещё работала), именно дом Нины, ушедшей с работы, чтобы полностью посвятить себя семье, распахнул свои двери для всей четвёрки, став для них родным, наполненным теплом и уютом. Она с готовностью взяла на себя хлопоты о подрастающих детях. В её заботливых руках они нашли любовь и неиссякаемое внимание.

Так и росло это маленькое братство, этот неразлучный квартет: Ромка, Вадим, Кира и Катя. Во дворе,в детском саду, в школе. Делили на четверых не только вкусняшки и игрушки, но и все свои детские радости, горести и самые сокровенные секреты. Они были не просто друзьями, а настоящим кланом, крепко связанным невидимыми нитями, чем-то большим, семьёй. И вот теперь...Да, понимали, что в сложившейся ситуации это единственно правильный выход. Конечно, жить с чужими и незнакомыми людьми- нерадостная перспектива. Но детский дом – это вообще не вариант. Как говорится, из двух зол… И все-таки…

На столе одиноко стоит испечённый Катиной мамой пирог, к которому так никто и не притронулся. Чай в чашках давно остыл. В комнате повисла тягостная тишина.

-Значит, всё-таки переезжаешь – нарушил молчание Вадим. Голос звучал обречённо. Он подпирал спиной стену, засунув руки в карманы, и с мрачным видом разглядывал старый линолеум.

- Угу, придется – уныло пробормотала Кира.

Катя сидела у окна крепко сцепив руки и нервно покусывая губы. Хотела казаться спокойной, но все в ней выдавало волнение: мелкая дрожь в изящных пальцах,едва заметный трепет ресниц...

Кира была убеждена: Катя – самая красивая девушка на свете. По крайней мере, никого красивее она точно не видела. Густые, светло пепельные волосы, крупными локонами спадавшие до самой талии, ясные синие глаза в обрамлении тёмных ресниц, утончённые черты лица, изящная фигура, грациозные, царственные движения – все в ней было безупречно. Её красота существовала как бы сама по себе, словно ценное и уникальное произведение искусства, которое изумляет, восхищает, заставляет незнакомых прохожих на улице останавливаться и откровенно глазеть на это чудо просто потому, что редко такое увидишь. Она, красота, была слишком яркой, очевидной и самодостаточной. Настолько, что затмевала самого человека, личность, стоявшую за всем этим ослепительным великолепием. И этим человеком была Катя – вопреки расхожему мнению о том, что красавица - непременно безмозглая и самовлюблённая стерва - жизнерадостная и дружелюбная. Самый светлый и тёплый человек в жизни Киры.

Сидевший в кресле Роман ободряюще улыбнулся Кире, словно обещая ей, что все будет хорошо. И она поверила, потому что привыкла доверять ему безоговорочно. Ведь он такой умный, невозмутимый, рассудительный - лучший ученик и гордость школы, победитель всех возможных олимпиад, их собственный гений, как в шутку называла его Катя. Всегда, если что-то в учёбе давалось Кире с трудом, Роман тут же возникал рядом и терпеливо разъяснял все, пока сложное не становилось простым и понятным. Потому что, хотя Кира и решила, что должна непременно быть отличницей, учёбу брала исключительно измором и зубрёжкой. Ромка же учился легко, словно играючи.

- Надо потерпеть всего год. До окончания школы. Я смогу. Я же сильная.

Кира отчаянно цеплялась за эту веру. Ведь сила воли – это то, что она воспитывала в себе с детства. Это был щит, выкованный её настойчивостью и упорством. Она презирала любые проявления слабости и зависимости. Её самый жуткий страх - обернуться копией мамы: беспомощной, беззащитной и, в итоге, сломленной. Она объявила безжалостную войну генетике. С упрямством, присущим ей с самых ранних лет, с той неукротимой целеустремлённостью, что жила в ней всегда, Кира стремилась доказать миру, а главное - самой себе, что у неё есть воля и характер. Но на последних словах голос предательски дрогнул.

В ответ на испуг, вдруг отразившийся в её глазах, Ромка стремительно поднялся, подошёл, притянул к себе, крепко обнял. - Ты же понимаешь, что даже если мы не совсем рядом, мы все равно с тобой. Всегда. Кира кивнула, уткнувшись в его грудь.

- Конечно – подхватил Вадим. – Если что, ты только позови, и мы примчимся. Да, и на всякий случай… Помнишь тот удар с разворота, которому я тебя учил?

Вадим занимался восточными единоборствами.

Кира кивнула: - Как же хорошо, что вы у меня есть.- её голос звучал почти невесомо. - Мы у тебя есть, Кира. Ты всегда помни об этом. Ты никогда и нигде не одна. – Катя произнесла эти слова серьёзно, глядя подруге прямо в глаза. Катя волновалась. Она знала, что Кира, несмотря на внешнюю стойкость, на самом деле ужасно ранима. После ухода Нади каждую ночь её терзают кошмары. Каждую ночь она просыпается вся в холодном поту и сразу оказывается в её, Катиных тёплых объятьях. Каждую долгую ночь Катя пытается защитить, отогреть и успокоить подругу. Как она будет одна среди чужих и незнакомых людей?

Кира подняла правую руку, показывая браслет на запястье. Ребята повторили её жест. У них были такие же. Идея Кати. В прошлое рождество она надела каждому такой браслет - символ их нерушимого единства.

Звонок в дверь прозвучал резко и неожиданно, заставив всех замереть. Ромка непроизвольно сильнее прижал Киру к себе, словно пытаясь защитить. - Пора - сказала Кира осторожно отстраняясь. Катя поднялась:

-Я открою.

Вадим достал небольшой нож и протянул Кире. Это был боевой нож болисонг: - Возьми. Хочу, чтобы он был у тебя.

Кира удивлённо подняла глаза. Она знала, как сильно Вадим дорожит этой вещью - этот нож принадлежал его отцу, боевому офицеру, погибшему пять лет назад в одной из пылающих горячих точек на чужой, безжалостной земле. Отец подарил его сыну перед своим последним заданием. Это был его талисман. Сейчас Вадим отдавал Кире самое ценное, что у него было.

- Я не могу взять его... - неуверенно произнесла Кира. Но Вадим решительно вложил нож в её руку. - Возьми. - Я буду хранить его - торжественно пообещала девочка. В этот момент в комнату вошёл Владимир Викторович.