Аурелия. Дар чужой души

— Это магия? — вполголоса уточнила я у Милы.

— Бытовая, городская, — отозвалась подруга. — Фонтан очень старый, говорят, его заложили ещё при основании города.

Я кивнула, продолжая впитывать эту красоту.

Вокруг фонтана кипела настоящая, шумная, беспорядочная жизнь. Лавочники зазывали покупателей, перекрикивая друг друга с таким азартом, будто это было соревнование. Кто-то спорил у прилавка — горячо, с жестами, с паузами для набора воздуха. Кто-то смеялся. Кто-то торопливо пересекал площадь, прижимая к груди свёртки и не глядя по сторонам. Над лавками висели вывески — деревянные, с выжженными или нарисованными знаками, и я с запозданием поняла, что некоторые из этих знаков светились. Совсем чуть-чуть, почти незаметно, но светились — ровным мягким светом, как ночники.

И вдруг я заметила, что Мила перестала просто смотреть по сторонам.

Она вытянулась в струнку, подавшись вперед к окну экипажа, и распахнула глаза с таким священным трепетом, будто увидела сошествие богов на грешную землю.

Я проследила за её шокированным взглядом.

У книжной лавки стоял мужчина. Высокий — минимум на голову выше большинства прохожих, — с совершенно белоснежными волосами такого ровного, платинового оттенка, какой в природе без магии просто не существует. Он неторопливо листал фолиант с тем невозмутимым спокойствием, которое присуще лишь тем, у кого в запасе вечность. Из-под светлых прядей кокетливо выглядывали изящные, аккуратно заострённые ушки. Прохожие украдкой косились на него, но эльф казался абсолютно слеп к чужому любопытству.

Чуть дальше по брусчатке вальяжно шествовал гном — приземистый, широкоплечий, с такой густой рыжей бородой, что она почти сливалась с пышным меховым воротником добротного суконного кафтана, застёгнутого на литые медные пуговицы.

А мимо них стремительной тенью прошмыгнула фигура в тёмном плаще с глубоким капюшоном. Под плотной тканью за спиной незнакомца явно угадывался нетривиальный силуэт — то ли крылья, то ли сложенное оружие, — но рассмотреть я не успела: фигура быстро растворилась в толпе.

— Ты чего застыла? — тихонько толкнула я подругу.

Мила даже не сразу отреагировала, продолжая гипнотизировать книжного эльфа.

— Смотри... — едва слышно выдохнула она. — Настоящий эльф...

— И? Что в нём такого невероятного?

Мила посмотрела на меня как на умалишённую.

— Ты что, совсем ничего не понимаешь?! Их же здесь отродясь не бывало!

— В смысле?

— Наше графство — глухая провинция, вдали от великих трактов. Другие народы сюда носа не кажут. Но сейчас же начался приём в Академию! Они съезжаются со всех материков. Эльфы, гномы, крылатые... Говорят, даже морской народ иногда приплывает!

Она говорила всё тише, неотрывно глядя на площадь.

— Я никогда в жизни не видела их так близко...

Я перевела взгляд обратно на толпу.

Удивительное дело. Для меня, Татьяны Сергеевны, воспитательницы с высшим педобразованием, все эти персонажи всю жизнь обитали исключительно на страницах сказок и фэнтези-романов. Для Милы они были далекими, почти мифическими легендами. А сейчас — вот те на! — они ходили по той же мостовой, что и мы, становясь такими же обыденными, как местный пекарь или мальчишка с яблоками.

Город постепенно остался позади. Дома встречались всё реже, а дорога становилась заметно круче и уже, петляя между величественных светлых скал. Лука слегка натянул вожжи, и наш экипаж неторопливо пополз в гору, мягко покачиваясь на рессорах.

Я выглянула в окно — и просто забыла, как дышать.

Потому что это было... за гранью человеческого понимания. Вот просто физически невозможно! И тем не менее оно стояло прямо передо мной, грандиозное и реальное, сколько бы я ни моргала.

Гора светилась. Не отражала солнечные лучи, а лучилась изнутри — тихим, глубоким, древним светом, словно в её каменных недрах билось живое сердце. И прямо из этой скальной толщи врастали в небо башни. Тонкие, невероятно острые, они тянулись к облакам с таким дерзким упрямством, что у меня перехватило дыхание. Вершины шпилей мягко входили в перистые облака — легко, как раскаленный нож в масло.

«Архитектор этой махины был либо абсолютным гением, либо законченным психом, — пронеслось у меня в голове. — Хотя у творческих людей это обычно одно и то же».

Но больше всего меня заворожили мосты. Натянутые между башнями на головокружительной высоте, они казались настолько хрупкими, что в первую секунду я приняла их за паутину или блики света. Но по ним... ходили! Спокойно, безмятежно, словно по парковой аллее. И вглядываясь в эти далекие силуэты, я с изумлением замечала: вон у того прохожего за спиной трепещут серебристые крылья, и он несёт их с такой естественностью, будто это обычный плащ. Вон величественно шествует эльф, чей вид откровенно транслирует: «У меня впереди ещё полтысячи лет, куда мне спешить?». А над самой высокой центральной башней медленно и гордо кружила троица исполинских ящеров с золотой чешуей.

Пока я пыталась переварить увиденное, экипаж плавно замер. Мы прибыли к Воротам.

Вблизи они оказались по-настоящему массивные. Створки из тёмного, неизвестного мне металла были сплошь покрыты тончайшей резной вязыю. Узоры переплетались, перетекали один в другой, складываясь в диковинные деревья, созвездия, лики неведомых тварей и загадочные руны, от которых веяло древней силой. По краям створок вились едва заметные жилки пульсирующего света.

А по обе стороны от арки, на массивных каменных постаментах, восседали грифоны.

И они не были статуями.

До меня это дошло не сразу — твари сидели с таким грандиозным каменным видом, что я поначалу приняла их за работу скульптора. Но тут один из них медленно, величественно повернул орлиную голову и вперил в меня свой взор. Огромные круглые глаза чёрного цвета смотрели сквозь меня — так смотрят существа, видевшие падения империй и давно утратившие способность чему-либо удивляться. Задержав на мне взгляд на пару секунд, грифон так же плавно отвернулся, снова уставившись в вечность.

Я забыла как дышать.

За воротами царил невообразимый гвалт. Посмотрев туда, я увидела абитуриентов. Очередь была длинной, пестрой и разношерстной в самом буквальном смысле слова: люди, эльфы, гномы, кто-то с пушистым хвостом, кто-то со сложенными крыльями. Одни нервно шептали заклинания, путаясь в словах; другие наигранно хохотали, пряча за смехом дикий мандраж. Двое юношей спорили вполголоса, ероша шевелюры, а у стоящего неподалеку парня деревянный посох у основания пульсировал тревожным синим светом — похоже, артефакт волновался за компанию с хозяином.

Мила судорожно вцепилась в мою ладонь. Я сжала её холодные пальцы в ответ и наконец-то сделала глубокий вдох.

Где-то там, за этими воротами, меня ждали таинственные кристаллы, строгие магистры, экзамен, к которому я не готовилась ни единой минуты, и совершенно новая жизнь. Жизнь, которую я не выбирала, не планировала и, честно говоря, пока слабо представляла, как рулить этой колымагой.

Грифон на постаменте снова бросил на меня ленивый взгляд. На этот раз я не стала отводить глаз.

— Ладно... — сказала я тихо, неизвестно кому. — Отступать уже поздно.

Глава 9

Едва я отпустила ладонь Милы и собралась шагнуть к воротам, как воздух перед нами словно пошёл тяжелыми прозрачными волнами. Серебристая рябь на миг исказила очертания вековых башен, суровых грифонов и застывших в изумлении людей. В следующее мгновение прямо из этой зыбкой пустоты начали стремительно сплетаться тончайшие светящиеся нити. Они вспыхнули мягким лазурным огнём — и над площадью, буквально в паре метров от земли, соткалась величественная фигура старца.

Я невольно замерла, скрестив руки на груди.

Старец производил впечатление. Тёмно-синяя мантия с широкими рукавами ниспадала к его ногам тяжелыми складками, белоснежные волосы свободно рассыпались по плечам, а пышная борода доходила почти до пояса. Светло-серые глаза смотрели на площадь с таким глубоким, всепоглощающим спокойствием, словно он заглядывал в душу не разношёрстной толпе, а каждому человеку в отдельности.

«Надо же, — с ироничным восхищением подумала я, — как этот дедушка лихо завис в воздухе без всяких страховочных тросов. И главное, держится так, будто каждый день перед завтраком над мостовыми парирует».

Только спустя пару секунд я заметила маленькую деталь: край его развевающейся мантии плавно прошел сквозь каменное крыло ближайшего грифона, даже не всколыхнув ни единого пера. Всё мгновенно встало на свои места. Перед нами высилась не живая плоть, а сложнейшая магическая проекция. Местный высокотехнологичный аналог голограммы — только куда более впечатляющий.

Шум на площади утих сам собой: разговоры оборвались на полуслове, суета мгновенно сошла на нет, и даже гигантские грифоны на постаментах будто бы подтянулись. Наступила такая звонкая тишина, что стало слышно, как в вышине лениво рассекают воздух крылья золотых ящеров.

Голограмма заговорила — и я невольно подалась вперед. Вот уж чего я точно не ждала от старческого образа, так это такого голоса! В глубине души я приготовилась слушать дребезжащий, сухонький хрип. Но голос оказался невероятно бархатным, глубоким и проникающим. Он не гремел раскатами грома, но мягко заполнял собой всё пространство, накрывая каждого собравшегося.

— Добро пожаловать в Академию Светлого Пика, — произнёс старец.

Он выдержал весомую паузу, давая словам улечься, и продолжил:

— Сегодня открывается испытание дара для абитуриентов нового приёма. Настоятельно просим всех соблюдать порядок и следовать установленной очерёдности. Первыми на территорию Академии приглашаются представители дружественных народов, прибывшие с дальних континентов.

По площади прокатился сдержанный, но явный гул. Я машинально огляделась — нечеловеческих ликов в очереди оказалось поразительно много.

— После завершения их первичной регистрации к проверке будут приглашены жители человеческих королевств.

«Ну замечательно, — вздохнула я про себя. — Кажется, стоять нам тут до второго пришествия».

Я покосилась на Луку, рассчитывая увидеть хотя бы тень человеческого недовольства. Но кучер застыл с такой невозмутимостью, словно был готов пустить здесь корни хоть до следующей весны. Перевела взгляд на Милу — и невольно усмехнулась. Подруга пребывала в состоянии абсолютного, детского восторга. Вытянув шею, она пожирала взглядом всех здесь находящихся существ, с таким самозабвенным восхищением, что я даже слегка ей позавидовала. Вот у кого жизнь удалась: приехала, смотрит, впитывает сказку.

Старец тем временем не спешил. Опираясь на резной посох, он спокойно обождал, пока тишина снова не накроет площадь, и произнёс:

— Отдельно прошу пройти к Главным Воротам тех, кто прибыл по официальным Вызовам Академии. Ваша регистрация будет проводиться вне общей очереди. Следуйте за дежурными сопровождающими.

Едва растаяли последние звуки его голоса, как у подножия ворот материализовались двоюродные братья-близнецы в строгих тёмно-синих мантиях. Один из них сделал шаг вперёд и приглашающим жестом указал на проход.

Площадь на мгновение оцепенела.

И тут меня словно обухом по голове ударило: письмо! Я судорожно залезла пальцами за пазуху, нащупала плотный свиток с синей сургучной печатью и облегчённо перевела дух. Кажется, бюрократия в этом мире иногда работает на меня!

— Мила! — шёпотом выдохнула я, демонстрируя документ. — Кажется... это они про меня.

Подруга сначала захлопала ресницами, а потом её лицо озарилось сияющей улыбкой.

— Ну конечно про тебя! Чего ты ждёшь?! Беги давай!

— И то правда...

Крепче сжав свиток, я начала аккуратно, но решительно прокладывать себе путь сквозь толпу. Как учит многолетний педагогический опыт: дают возможность проскочить без очереди — бери и не раздумывай. Раньше начнёшь — раньше закончится вся эта магическая волокита, и, если повезёт, к обеду я уже буду свободна.

Таких же счастливчиков с официальными вызовами набралось от силы десяток. Наш сопровождающий, не теряя времени, сразу повлёк нас за собой сквозь узкую калитку в массивных створках. Второй юноша тем временем жестом подозвал к себе представителей других народов. Все двигались организованно, без толкотни и ругани: эльфы и гномы чинно потянулись за своим куратором, а остальные смиренно остались ждать на площади.

Переступив порог, я невольно затормозила.

Внутренний двор Академии абсолютно не вязался с моими представлениями о мрачной готической крепости. Вперёд уходила широкая аллея, вымощенная перламутровым камнем, а по обе стороны от неё раскинулся фантастический сад. Деревья с серебристой кроной едва слышно шелестели листочками, хотя штиль стоял абсолютный. Этот шелест звучал настолько ритмично и разумно, что в голову закралась крамольная мысль: а не подслушивают ли они нас?

На ухоженных газонах вдоль аллеи царил привычный студенческий хаос. Кто-то сидел прямо на траве, уткнувшись в фолиант; кто-то вполголоса чеканил заклинания, вычерчивая пальцами в воздухе парящие фигуры. Над ладонью худенькой девушки периодически вспыхивал и гас крошечный огонек. Чуть дальше парочка парней с отчаянным упрямством пыталась удержать над землей светящийся шар. Судя по тому, что шар каждые пять секунд со стуком шлёпался на плитку, до звания великих чародеев им было ещё пилить и пилить.

Я невольно улыбнулась. Миры сменяют друг друга, а волнение перед экзаменами у молодёжи везде одинаковое.

Наш провожатый уверенно шагал во главе процессии, даже не удосуживаясь проверить, не потерялся ли кто по дороге. Мы поднялись по парадной каменной лестнице, и он толкнул тяжелые дубовые двери.

Первое, что накрыло меня с головой при входе — это запах. Плотный, восхитительный аромат старых бумажных книг, сдобренный нотками чернил, дорогого воска и едва уловимой свежестью мяты.

Я подняла глаза — и ахнула.

Холл оказался исполинским Залом. Вдоль стен до самого расписного потолка тянулись бесконечные книжные стеллажи. К верхним ярусам вели ажурные металлические лесенки, но пользовались ими, похоже, чисто из уважения к традиции. Стоило одному из местных клерков лишь мазнуть взглядом по вершине шкафа и повести пальцем, как пухлый том сам выскользнул с полки, плавно спланировал ему в руки, а спустя пару минут так же бесшумно возвратился на место.

— Изящно живут, — пробормотала я тихонько. — И атмосфера приятная... Совсем не похоже на место, где решаются человеческие судьбы.

Шедшая рядом со мной круглолицая девица с невероятно живой мимикой слегка толкнула меня локтем.

— Не разговаривай сама с собой. За сумасшедшую примут.

— Поздно, — не смутилась я. — Если я перестану говорить с собой, то лишусь единственного умного собеседника.

Девушка прыснула в кулак и отвернулась, а наш сопровождающий уже шустро сворачивал к дальнему ряду столов.

Присмотревшись, я оценила местный конвейер. Между стеллажами тянулись длинные конторки, за которыми кипела слаженная работа. Писари молча оформляли прибывших: проверяли бумаги, вносили записи в талмуды, выдавали какие-то блестящие жетоны. Система работала без сбоев, как отлаженный швейцарский механизм.

Проводник замер у крайнего стола и, даже не глянув в мою сторону, привычным, поставленным движением вытянул руку.

— Приглашение.

Я мгновенно извлекла свиток и вложила ему в ладонь. Парень едва скользнул взглядом по гербу и сразу передал документ сидевшей за столом женщине.

Та неторопливо развернула бумагу, пробежала глазами по строчкам, задержалась на тёмно-синей печати и лишь затем вскинула на меня строгий взгляд. Потом снова присмотрелась к тексту.

— Госпожа Аурелия? — уточнила она ровным тоном.

— Она самая, — кивнула я, придавая лицу максимально честное выражение.

Сотрудница Академии сделала аккуратную пометку в гроссбухе и абсолютно спокойно произнесла.

— Вас уже ожидают.

Я мигнула.

Ожидают? Меня?!

«Интересно девки пляшут... — пронеслось в голове. — Я же ещё даже папоротник в коридоре не перевернула, а меня уже лично ждут! Это могло бы льстить, если бы не звучало так, словно меня вызывают на педсовет за сорванный урок».

Но высказать свои смутные сомнения вслух я банально не успела.

— Прошу за мной, — произнесла женщина и поднялась из-за стола.

Глава 10

Почему-то именно после слов «прошу за мной» я занервничала по-настоящему.

До этой минуты всё казалось каким-то нереальным. Будто происходило не со мной, а с кем-то другим. Всё было интересно, немного невероятно но совершенно не касалось лично меня. А теперь, пока я шла за этой женщиной в тёмно-синей мантии по широкому коридору, до меня наконец дошло: сказка закончилась. Начиналась та часть, где нужно отвечать за себя.

Коридор купался в солнечном свете. Высокие окна отбрасывали на белый паркет длинные геометрические фигуры, а наши шаги гулко отдавались под сводчатым потолком. Стены были сплошь увешаны портретами. Казалось, здесь собрали всю галерею местных грандов: умудрённые старики, статные мужчины, строгие дамы и совсем юные лица — и у каждого на груди притаился одинаковый серебряный знак.

У одного из холстов я невольно затормозила. С полотна на меня смотрел пожилой суровый джентльмен с густыми кустистыми бровями и тем особым выражением лица, какое обычно бывает у заслуженных профессоров, привыкших к глупости окружающих. Я засмотрелась на его написанный маслом нос... и тут дедушка на портрете вполне живо моргнул.

Я едва не споткнулась на ровном месте.

Портрет медленно повернул голову, снисходительно окинул меня взглядом и произнёс с лёгким недовольством.

— Не задерживайтесь, юная леди. Приёмная комиссия не жалует копуш.

— Простите... — пробормотала я скорее от абсолютного шока, чем из вежливости, и мгновенно прибавила ход.

Моя провожатая даже головой не повела. Похоже, разговаривающие картины здесь были такой же банальностью, как у нас говорящий попугай.

Свернув еще пару раз, женщина остановилась перед массивными двустворчатыми дверями из тёмного дерева.

— Подождите здесь, — сказала она, приоткрывая створку. — Вас пригласят.

Переступив порог, я оказалась в уютной приёмной. Несколько мягких кресел вдоль стен, изящный столик с хрустальным графином и высокое окно с видом на внутренний сад. Всё выглядело подчеркнуто нейтрально — и оттого странно тревожно.

Кроме меня в комнате мандражировали ещё четверо абитуриентов. Гробовая тишина стояла такая, что хоть на хлеб намазывай. Один парень со звуком пулемётной очереди барабанил пальцами по подлокотнику. Девушка напротив выкручивала кружевной платочек с такой силой, что ее костяшки побелели. Ещё двое застыли с остекленевшими глазами, мысленно штурмуя остатки вызубренных билетов.

Я осторожно опустилась в свободное кресло и едва слышно шепнула: — Ну здравствуй, предбанник директора...

Минуты тянулись как густой кисель. Соседи сохраняли настолько трагические мины, что я не решилась разбавить атмосферу светской болтовнёй. Пришлось изучать лепнину на потолке, вспоминать вчерашние пироги и отчаянно заставлять себя не думать о том, что ждёт за закрытой дверью.

Вдруг створка кабинета распахнулась, и на пороге появился высокий блондин. Лицо парня по белизне вполне могло конкурировать с больничной простынёй, руки ходили ходуном, а дикий взгляд метался по стенам.

Он на одеревенелых ногах миновал нас, у самого выхода замер и, повернувшись, шёпотом выдал: — Не пытайтесь соврать... — после чего растворился в коридоре.

Мы дружно переглянулись, но обсудить этот оптимистичный напутственный отклик не успели. Прямо под потолком, словно из невидимого динамика, бархатно разнеслось:

— Леди Аурелия Эвергрин, прошу войти.

«Хм, — подумала я, разглядывая потолок. — Ещё одна Аурелия. Видимо, в этом мире имя популярно так же, как Настя в девяностые».

И продолжила мирно сидеть на месте.

Остальные четверо посмотрели сначала на меня, потом на девицу с платочком, а затем снова с немым вопросом уставились на меня.

— Леди Аурелия Эвергрин, просим пройти в кабинет. Вас ждут, — повторил невидимый диктор чуть более настойчиво.

И тут до меня дошло.

«Так, стоп. Значит, Эвергрин — это я?!»

Сглотнув подступивший к горлу ком, я поднялась с кресла, одёрнула тёмно-зелёное платье и придала лицу максимально невозмутимое выражение. Внутри, правда, в этот момент бушевал девятибалльный шторм, но демонстрировать это посторонним педагогическая этика категорически запрещала.

Едва переступив порог кабинета, я столкнулась взглядом с глазами нереального, густого синего цвета. Первая же мысль была чисто земной: «Ого, где он достал такие цветные линзы?». Лишь секунду спустя я вспомнила, в какой реальности нахожусь, и мысленно отвесила себе подзатыльник.

За широким дубовым столом восседал мужчина. Даже по его сидячей позе угадывался внушительный рост: широченные плечи, мощная шея, тёмная рубашка, обтягивающая рельефную торсовую мускулатуру. Каштановые вьющиеся волосы живописно рассыпались по плечам — судя по всему, расчёска в его жизни появлялась по праздникам.

Красивым его назвать было трудно. Скорее — чертовски выразительным. Выдающиеся скулы, прямой нос с горбинкой, хищный волевой подбородок и сильно нахмуренные брови. Из всего этого складывался образ человека, который не прочь отдать пару жёстких приказов и органически не переваривает, когда его отвлекают от дел.

Я на секунду засмотрелась. Мужчина, безусловно, был хорош собой, но от него веяло такой скрытой угрозой, что инстинкт самосохранения шепнул: «Таня, держись от него подальше».

Тишина затянулась на несколько секунд.

— Ну что, леди... насмотрелись? — спросил он с легкой, еле уловимой насмешкой.

— Вполне, — отрезала я, не мигая.

Магистр явно ждал другого ответа — скажем, смущенного румянца или испуганного лепета. Он хмыкнул — коротко, как человек, которого редко удается сбить с толку, — и кивнул на тяжелое кресло.

— Присаживайтесь. Я — Верховный магистр боевой магии Дориан Вальмор. — Он распахнул пухлую папку с документами. — Согласно вашей анкете, вы исполняете обязанности служанки в поместье госпожи Мерит Вайлес.

— Всё верно. Вот только никакую анкету я не заполняла.

Он вскинул на меня проницательный взор.

— Анкеты заполняем мы. На основе собранных сведений.

— А-а, ну тогда снимаю вопрос, — выдала я с самой невинной улыбкой, на которую была способна.

Магистр словно запнулся об мою реплику, но быстро вернул себе суровый вид и опустил взгляд на бумагу.

— Сказано, что в возрасте десяти лет вас обнаружили без сознания у ворот госпожи Вайлес. Вы были одеты лишь в тонкую сорочку, а при себе имели исключительно вот это.

С тихим металлическим щелчком он положил на полированное дерево стола тонкую золотую цепочку. На изящном кулоне гравировкой выделялось единственное слово: Аурелия.

«Красивая вещь, — подумала я, разглядывая благородный металл. — У простой сиротки из трущоб такой вещице взяться просто негде».

— На любые вопросы о своём прошлом вы отвечать отказывались, — продолжал Вальмор. — Госпожа Мерит сжалилась и оставила вас в доме.

«Ничего себе сжалилась... », — мысленно усмехнулась я, а вслух спросила: — Откуда у вас украшение?

— Госпожа Вайлес проявила любезность и передала его вместе с вашими бумагами.

«Ну да, щедрейшей души женщина», — иронично зафиксировала я.

Хозяин кабинета бросил на меня внимательный взгляд и продолжил допрос.

— Как звали вашего отца, леди?

— Не помню.

— Сколько вам полных лет?

— Не имею понятия, — ответила я так исчерпывающе честно, что он на мгновение замер.

— Родственники? — Память молчит. Скорее всего, никого.

— Вы хоть что-нибудь помните из детства?

— Увы.

Магистр помолчал. Свел брови ещё сильнее — похоже, это было его естественным состоянием. Затем произнёс тихо, взвешивая каждое слово.