Аурелия. Дар чужой души

Рая Вельс

Аурелия. Дар чужой души

Глава 1

— Опять? — подумала я, ещё даже не открывая глаз.

Впрочем, а чего я вообще ожидала? Что в один прекрасный день проснусь на шелковых простынях с запахом лаванды и видом на лазурное море? Нет, судя по сногсшибательному амбре, которое встретило меня раньше, чем успело окончательно очнуться сознание, я вновь оказалась здесь. В этой убогой каморке. В этом измождённом теле. В этой жизни, которая мне, если уж совсем начистоту, не принадлежала.

Я осторожно натянула на нос одеяло и тут же осознала роковую ошибку. Похоже, одеяло задалось целью убить меня быстрее своей законной хозяйки. Старое, колючее, пропитанное вековой историей здешнего существования, оно действовало безотказно — как нашатырь, только со сдвигом в противоположную сторону. Не приводило в чувство, а окончательно добивало.

И каморка, надо сказать, охотно помогала ему в этом благородном деле.

Низкий потолок удручал глубокой трещиной, которая с каждым моим визитом, кажется, становилась чуточку длиннее. Окошко размером с форточку, забранное перекошенной деревянной ставней, щедро пропускало утренний сквозняк. Жуткий топчан под спиной, накрытый грубым слежавшимся матрасом, да единственный сундук в углу — вот и всё сказочное богатство Аурелии. Негусто для человека, который тащит на себе половину хозяйского дома.

Настоящая обладательница этого тела, к слову, имела трогательную привычку уходить в отпуск именно тогда, когда работы оказывалось по горло и ещё немного сверху. Но я уже не обижалась. Просто принимала это как данность — вроде затяжного дождя или наступившего понедельника.

— Вставай, ну же, быстрее! — затараторила моя соседка по комнате, перегибаясь через край соседнего топчана.

Звали её Мила — круглолицая, черноглазая девчушка с косой толщиной с мою руку и неиссякаемым запасом энтузиазма, который меня одновременно восхищал и неимоверно утомлял.

— Представляешь, сегодня мы наконец будем мыться! Я тихо вздохнула и обречённо перевела взгляд на девушку.

— Неужели в календаре праздник?

— Да ты дослушай! — захлёбывалась от восторга Мила. — У хозяйки сегодня приём! Настоящий! По случаю того, что молодая госпожа Виллина поступила в Академию Магии! Будут самые важные гости, и нас с тобой выбрали прислуживать за столом!

Академия магии, надо же. Молодая госпожа Виллина, которая за все мои визиты в этот дом ни разу не удостоила прислугу взглядом ниже подбородка, теперь отправляется постигать высокое искусство волшебства. Что ж, бывать и такому.

— Ах, какая несказанная честь, — с глубоким чувством проговорила я, садясь на топчане и нащупывая босыми ногами обжигающе холодный пол. — Мечта всей моей жизни — таскать подносы и подобострастно улыбаться разряженным павлинам, пока те рассуждают о высоких материях.

— Вот умеешь ты всё испортить своей ворчливостью!

— Это не ворчливость, милая. Это редкий талант, который я оттачивала годами.

Мила уже вскочила и деловито заплетала косу, явно не разделяя моего философского настроя. Я же потратила ещё минуту на то, чтобы мысленно поздороваться с собственным отражением в крохотном мутном зеркальце на стене. Отражение смотрело на меня без малейшего энтузиазма. Впрочем, я его отлично понимала.

— Да идём уже! Все слуги давно внизу собрались.

Кое-как собрав волю в кулак, а разбросанные по всему телу косточки в относительную кучу, я сползла со своего немилосердного ложа и гордо поплыла к сундуку. По крайней мере, мне отчаянно хотелось верить, что выгляжу я именно грациозно, а не как поднятый среди ночи умертвие с выражением глубокого недоумения на лице.

Платье у Аурелии водилось ровно одно. Серое, когда-то давно, возможно, имевшее другой оттенок, с тщательно заштопанным подолом и пуговицей, выживавшей исключительно на честном слове и магии везения. Я втиснулась в него с привычной обречённостью человека, понимающего, что альтернативного гардероба не предвидится.

— Ну и ладно, — шепнула я наряду. — Зато знатным гостям выпадет редчайшая возможность приобщиться ко всему многообразию местных ароматов. Будет о чём вспомнить на досуге.

Платье предпочло промолчать. Оно вообще не отличалось разговорчивостью, зато пахло с лихвой за двоих.

Во дворе нас уже поджидала экономка — госпожа Бертта, женщина с выправкой гвардейского полковника и тяжелым взглядом человека, который давным-давно разочаровался в человечестве, но продолжал нести свой крест с непреклонным достоинством. Она возвышалась посреди двора, держа в руках стопку свёртков, и оглядывала выстроившуюся челядь с видом сурового воеводы перед решающим сражением.

Пока экономка чеканила нас своим фирменным, испепеляющим взглядом, я воспользовалась паузой, чтобы спокойно оглядеться по сторонам.

При утреннем свете двор выглядел по-своему живописно. Двухэтажный каменный дом нависал над нами с видом усталого аристократа, смирившегося с тем, что его лучшие годы остались далеко позади. Черепица на крыше слегка потрескалась, дикий плющ разросся по стенам не по задумке архитектора, а по недосмотру, а мощёный двор хранил в неровностях камней память обо всех, кто хоть раз об них спотыкался. Я в том числе — во время своего первого визита сюда я познакомилась с одним из таких булыжников весьма близко и болезненно.

Сбоку темнел небольшой яблоневый сад с кряжистыми, изогнутыми стволами, которые, несмотря на почтенный возраст, держались на удивление крепко. В центре подставлял бока колодец, а рядом с ним пристроились две внушительные деревянные бочки, возле которых уже азартно топтались слуги.

— Перед приёмом вы все приведёте себя в надлежащий вид! — объявила госпожа Бертта тоном, не терпящим возражений. — После этого получите праздничную форму. Завтра вернёте всё в идеально чистом виде. Хозяйка не настолько выжила из ума, чтобы тратить семейное состояние на... — она сделала выразительную паузу, брезгливо окинув нас взором, — на постоянное обновление вашего гардероба!

— Какая удивительно мудрая женщина, — с искренним восхищением пробормотала я. — Вот это я понимаю — хозяйственная жилка!

Осуждающий взгляд госпожи Бертты пригвоздил меня к месту с точностью метательного ножа.

Ой.

Кажется, моё восхищение прозвучало недостаточно убедительно. Я тут же изобразила на лице самую ангельскую улыбку из своего богатого арсенала и даже попыталась скрутить что-то отдалённо напоминающее почтительный книксен. Экономку это представление, впрочем, ничуть не тронуло. Она лишь молча сунула мне в руки свёрток и мгновенно переключилась на следующего слугу.

Банная процедура открылась со всей торжественностью. Первой в бочку с водой окунулась самая старшая служанка — тётушка Орса, дама лет шестидесяти с невозмутимым лицом человека, который в этой жизни видел абсолютно всё. Она решительно погрузилась прямо в одежде, вынырнула, отряхнулась и отойдя в сторону, освободила место.

Я наблюдала за этим технологическим прорывом гигиены с нескрываемым изумлением.

— И... это всё? — шепотом уточнила я у Милы, уже пристроившейся в хвост очереди. Девушка вытаращила на меня свои огромные глаза.

— Так вода же ледяная! Кто ж осмелится окунуться больше двух раз?

— А-а-а... — протянула я. — Ну да, логично. Я именно это и имела в виду.

Поколебавшись пару секунд, я всё же не удержалась от расспросов.

— Слушай, а озеро тут поблизости есть? Или хотя бы речка какая?

Мила посмотрела на меня с таким непередаваемым тихим ужасом, будто я на полном серьёзно предложила ей сходить на прогулку к местному дракону.

— Там же глубина! — прошептала она, пугливо оглядываясь, словно само озеро могло подслушивать. — И чудища водятся!

— Чудища, говоришь...

Я перевела взгляд на бочку. Затем на очередь. На тётушку Орсу, которая уже слегка подсохла на утреннем ветерке и с невозмутимым видом расчёсывала мокрае патлы. Затем снова на бочку.

Чёрт возьми, хоть тело и не моё, но пока я вынуждена в нём обитать — буду жить по-человечески! Аурелия, хочется верить, не обидится. В конце концов, я тут за неё вкалываю на хозяйских хлебах, пока она прохлаждается неизвестно где. Так что элементарная гигиена — вполне справедливая компенсация.

— В какой стороне озеро? — беззаботно уточнила я.

Мила молча ткнула дрожащим пальцем в сторону резных ворот. Глаза у неё стали размером с чайные блюдца.

— Спасибо, родная, — ухмыльнулась я. — Ты не волнуйся так, я плавать умею.

— Но там же... чудища!

— Милая моя, — я ласково похлопала её по плечу. — Я пять лет отпахала воспитательницей в старшей группе детского сада. Поверь мне, после этого никакие чудища меня уже в принципе напугать не способны.

Мила, судя по озадаченному лицу, не слишком поняла, что это за загадочный «детский сад», но спорить со мной не решилась. Я же, развернувшись, неторопливо направилась к воротам.

За оградой узкая тропинка вилась сквозь заросли старых ив, за которыми вскоре и открылась гладь водоёма. Озеро оказалось небольшим, тихим и уютно спрятанным от посторонних глаз. Утренний туман ещё не успел подняться и стелился над водой тонкими молочными полосами, отчего пейзаж выглядел так, будто сошёл со страниц сказочной иллюстрированной книги. Красиво, что и говорить. Почти неприлично красиво для столь раннего часа.

Я внимательно огляделась по сторонам. Ни души.

— Ну и замечательно, — пробормотала я себе под нос, расковыривая упрямую пуговицу на платье. — Извини, Аурелия, но сегодня у нас полноценный банный день. Это, поверь, в твоих же интересах.

Вода встретила меня обжигающим холодом. Впечатляющим таким холодом — примерно как первый рабочий день после затяжного отпуска: неизбежно и без малейшего сочувствия к твоим трепетным чувствам. Я сцепила зубы и зашипела, но отступать не стала. Не за тем шла.

— Ничего-ничего, — бодро проинформировала я безмолвное озеро, заходя по пояс. — Я закалённый воспитатель! После двадцати диких карапузов ледяная вода — это вообще спа-процедура и полный релакс.

Озеро отнеслось к моим откровениям равнодушно. Зато прямо под водой что-то внезапно шевельнулось.

Что-то массивное и тёмное медленно, с ленивой грацией истинного хозяина этих вод, поплыло прямо в мою сторону.

Я замерла.

— Ладно, — произнесла я предельно ровным и спокойным голосом, потому что визжать здесь было банально не перед кем, а следовательно — совершенно бессмысленно. — Значит, чудища тут всё-таки водятся. Отлично. Бывает. Дело житейское...

Тварь неумолимо приближалась, а контроля над ситуацией у меня, будем честны, не проглядывалось от слова «совсем».

Дорогие мои, спасибо, что начали это путешествие вместе со мной. Если история Аурелии вас заинтересовала, добавляйте книгу в библиотеку и подписывайтесь на мою страницу, чтобы не пропустить продолжение. Мне будет очень приятно знать, что вы рядом. ️

Глава 2

— Мне очень не нравится это движение под водой, — подумала я, и с каждой секундой эта мысль становилась всё убедительнее.

Потому что то, что разворачивалось там, в темнеющих глубинах, явно не собиралось останавливаться. Инстинкт самосохранения мгновенно предложил гениальный план: развернуться и удрать отсюда со всей возможной скоростью, пока невидимое «что-то» не добралось до поверхности.

— Блестящая идея, Татьяна Сергеевна! — тут же остудил мой пыл здравый смысл. — Чтобы потом дефилировать в чём мать родила мимо всей честной компании? Нет уж, стоим на месте.

Как там я учила своих ребятишек в саду? «Нужно смотреть своим страхам прямо в глаза».

Очень мудро, между прочим. Жаль только, никто из авторов педагогических методик не уточнял, как поступать, если у твоего страха зубов больше, чем у тебя пальцев на руках и ногах вместе взятых. А ещё никто не предупреждал, что этот самый страх может оказаться вполне материальным.

Я судорожно сглотнула и невольно вцепилась пальцами в мокрую ткань платья, которое ещё секунду назад намеревалась постирать.

Из озёрной глубины медленно и неотвратимо поднималось нечто исполинское. Оно приближалось спокойно, без единого резкого всплеска, словно наперёд знало: деваться добыче всё равно некуда.

С каждой секундой над гладью озера показывалось всё больше чешуйчатого тела. Громадная туша взвилась над водой, заслонив собой добрую половину утреннего неба.

Я медленно запрокинула голову и столкнулась взглядом с огромными янтарными глазами. Они взирали на меня с высоты верхушек старых ив. И только тут до моего оглушённого сознания дошло, что хозяин этих глаз размером... примерно с половину господского дома.

Дракон. Настоящий. Живой.

Он смотрел на меня. Я — на него.

Судя по выражению его хищной морды, такого поворота событий от утреннего купания не ожидал ни один из нас.

Где-то в глубине сознания остатки благоразумия настойчиво предлагали зажмуриться и притвориться ветошью. Соблазнительная идея, чего уж там. Одна беда — ящер вовсю разглядывал меня в упор, и момент для техники «я в домике» был безнадёжно упущен.

«Зато какой красивый...» — пронеслась в голове абсолютно несвоевременная мысль.

Но он и правда был хорош. Тёмная чешуя отливала благородным синеватым глянцем там, где её касались первые лучи солнца, янтарные очи светились изнутри мягким огнём, а сложенные вдоль боков крылья держались с таким достоинством, будто он только что вернулся с парада. Я таких не то что вживую — даже в сказочных книжках с картинками, которые читала малышне на тихом часу, не встречала.

Дракон из книжки, впрочем, не разглядывал бы меня с таким задумчивым, почти человеческим интересом.

А этот разглядывал.

— Ну и чего уставился? — подала я голос, просто потому что молчать дальше становилось совсем уж неловко. — Не видел, как люди купаются?

Янтарные глаза удивлённо моргнули.

Судя по всему — видел. Но обычно эта процедура сопровождалась воплями, паникой и бегством, а вовсе не претензиями. Дракон чуть склонил голову набок — медленно, с каким-то птичьим любопытством — и продолжал изучать меня с высоты своего внушительного роста. Ждал, наверно, когда я одумаюсь и начну вести себя как нормальная жертва. То есть с ультразвуковым визгом.

Визга, однако, не последовало.

Вместо этого я глубоко выдохнула, разжала пальцы на мокрой ткани и озвучила самое разумное, что пришло в голову в сложившихся обстоятельствах:

— Слушай, раз уж ты всё равно здесь и никуда особо не торопишься... у тебя мыла нет случайно? Или чего-нибудь в этом роде? Я ведь сюда всё-таки мыться пришла, а свёрток с хозяйским обмылком на берегу остался. Возвращаться за ним как-то... не с руки. Ты, мягко говоря, стоишь аккурат между мной и сушей.

По чешуйчатой морде пробежала такая гамма непередаваемого недоумения, что мне на мгновение даже стало неловко перед рептилией.

А в следующее мгновение вода вокруг него закипела, туман взвился белым столбом — и на том месте, где только что возвышалось чешуйчатое чудо природы, обнаружился молодой человек. Тёмные взъерошенные волосы, те же завораживающие янтарные глаза, от силы лет двадцать на вид и выражение лица чувака, у которого только что из-под ног изящно выбили табуретку, а он так и не решил — обидеться ему или расхохотаться.

При этом парень абсолютно спокойно стоял прямо на воде. Что ж, статус чудища надо поддерживать хоть в чём-то.

Я несколько раз удивлённо моргнула. Увы, мираж не растворился.

— Ты ведь слышала, что здесь живёт чудище? — спросил он неожиданно глубоким голосом.

— Ну да, — кивнула я. — Мне соседка по каморке все уши прожужжала. Погоди... Так это ты, что ли, местное чудовище?

На его губах скользнула мимолётная усмешка.

— Так все считают.

— И тебя это ничуть не задевает?

Парнишка пожал плечами с абсолютным спокойствием.

— Чужие страхи — не моя зона ответственности.

— Удобная жизненная философия, — оценила я.

Он молча разглядывал меня несколько секунд. Затем выражение его лица изменилось, растерянность отступила, уступив место азартному блеску в глазах, отчего всё его обличье стало на порядок интереснее.

— Ты попросила у меня мыло, — медленно проговорил он, словно проверяя, не послышалось ли ему. — Ну да.

Он неторопливо поднял руку, едва заметно пошевелил пальцами — и прямо из воздуха на его ладонь опустился брусочек, пахнущий луговыми травами и удивительной свежестью.

— Держи.

— Вот это я понимаю — сервис! — одобрила я, забирая подарок. — Спасибо. А теперь будь добр, отвернись.

— Что?

— Отвернись, — терпеливо разжевала я. — И вон к тем ивам отшагай. Мне ещё из воды вылезать да одеваться надо, а ты тут стоишь во всей своей янтарноглазой красе и в целом отвлекаешь.

Он посмотрел на меня с таким видом, будто получил от жизни первую в истории инструкцию по эксплуатации, смысл которой до конца не улавливал. Однако с достоинством, которому позавидовала бы сама госпожа Бертта, развернулся и не спеша пошагал по воде к берегу.

— Как тебя зовут? — подал он голос, уже стоя ко мне спиной.

— Аурелия. А тебя?

— Рэн, — отозвался он.

И после паузы добавил с явной иронией.

— Странная ты, Аурелия.

— Мне постоянно об этом говорят, — согласилась я, энергично намыливая волосы.

Банная процедура много времени не заняла. Не потому, что я спешила, а потому, что озёрная вода по ощущениям всё больше напоминала жидкий лёд, а организм Аурелии, судя по всему, был с такими температурами знаком исключительно теоретически. Я быстро выскочила на берег, выжала волосы, натянула праздничную униформу из свёртка и оглянулась.

Рэн так и стоял у ивы ко мне спиной, засунув руки в карманы брюк, с видом человека, которому до смерти скучно. Настолько скучно, что он демонстративно изучал противоположный берег. Очень убедительно, ничего не скажешь.

— Всё, можно поворачиваться, — разрешила я.

Он обернулся и посмотрел на меня так, как смотрят не на служанку, а на заковыристую задачку из учебника — долго, вдумчиво, чуть сдвинув брови к переносице.

— Ты в курсе, что у тебя есть магия? — внезапно ошарашил он.

Я замерла, так и не доделав узел на поясе. Вот так просто, между делом — «у тебя есть магия».

— С чего ты взял?

— Чувствую, — он небрежно пожал плечами, будто сообщал, что на улице дождь. — Я же дракон. Мы такие вещи на раз определяем. И магия сильная. Очень сильная.

— А ты в курсе, что я обычная служанка? — парировала я. — А у служанок магии не бывает по определению, это местный закон природы.

— Бывает, — просто возразил Рэн. — Редко, но бывает.

За воротами усадьбы уже вовсю гремела посудой челядь, и времени на светские беседы с озёрными драконами у меня оставалось ровно нисколько.

— Разговор, конечно, безумно увлекательный, но мне пора бежать, — отрекомендовала я.

— Знаю. — В уголке его губ опять заиграла лёгкая, предвкушающая улыбка. — Мы ещё увидимся, Аурелия.

— Не факт.

— Факт, — уверенно отрезал он. — И не один раз.

Я развернулась и пошагала к воротам, решив великодушно оставить последнее слово за ним — исключительно из-за дефицита времени и ни по какой другой причине.

Его золотистый, согревающий взгляд ещё долго стоял у меня перед глазами. Даже когда я уже чеканила шаг по двору навстречу госпоже Бертте и её фирменному испепеляющему взору — тому самому, от которого у местных служанок коленки уходили в пляс.

Красивые глаза, что ни говори. Жаль только, принадлежишь ты, парень, к чешуйчатой братии.

Госпожа Бертта оглядела меня с ног до головы — мокрая шевелюра, отглаженная форма, абсолютно невозмутимая физиономия — и с ходу всё оценила. Наступила долгая, звенящая пауза. Из тех самых, что в суде обычно предшествуют расстрельному приговору.

— Купалась, — честно призналась я до того, как экономка успела открыть рот. — И одежду постирала заодно, пока представился случай. Чистая экономия времени и хозяйских ресурсов.

Лицо госпожи Бертты проделало живописную эволюцию: от немого праведного гнева к тихому ужасу, а затем — к глубокому философскому смирению человека, который слишком давно работает с людьми и устал удивляться их идиотизму. Она глубоко набрала воздух, вознамерившись выдать нечто монументальное, но посмотрела на меня, перевела взгляд на бесстрастное небо... и просто тяжело выдохнула.

Это вышло выразительнее любых грозных речей.

— Дальний стол, — твёрдо проговорила она тоном, полностью очищенным от людских эмоций. — Закуски. Молча. С улыбкой. Рот разеваешь, только если гость сам снизойдёт до вопроса. Поняла?

— Молча и с улыбкой, — с готовностью отчеканила я, изобразив самую послушную служанку в мире.

Госпожа Бертта провела по мне последним долгим взглядом — тем самым, который оттачивался десятилетиями и наверняка заставлял икать бывалых солдат. Затем гордо развернулась и удалилась, унося с собой непреклонное достоинство и вагон нерешённых вопросов к этой вселенной.

Я смотрела ей вслед и думала, что жить в этом доме — то ещё испытание. Особенно если ты госпожа Бертта и судьба-злодейка подбросила тебе в подчиненные именно меня.

Глава 3

Дом сошёл с ума примерно за час до прибытия первых экипажей.

И сделал он это не постепенно, а разом и целиком — так, будто кто-то со всего размаха перевернул гигантский муравейник, и все его обитатели тут же возомнили, что настало идеальное время носиться в разные стороны с максимально озабоченными физиономиями. Повара метались по мощёному двору с такими трагическими лицами, будто от пышности сегодняшнего банкета напрямую зависела судьба империи — а может, так оно и было, уточнять у них я не рисковала. Кухарки перекликались через весь двор, судорожно прижимая к груди тяжелые противни с пирогами с таким видом, словно несли не выпечку, а как минимум государственные секреты. Конюхи у ворот принимали первых гостей громко и суетливо, с характерным конским лязгом и отборными выражениями, которые, впрочем, тут же сбивались на подобострастный шёпот, стоит лишь кому-то из знати высунуть нос из кареты.

Даже садовник дядюшка Горм, человек в обычное время патологически немногословный и невозмутимый, как его собственные грабли, сегодня гонял по клумбам троих юных помощников с такими воплями, что испуганные птицы мгновенно срывались с крыш. Судя по долетавшим отголоскам этой драмы, мальчишки умудрились затоптать нечто невероятно ценное. И дядюшка Горм вознамерился донести до их юных умов всю глубину произошедшей трагедии. Мальчишки, судя по реактивной скорости, с которой они нарезали круги вокруг яблонь, глубину осознавать не торопились.

Госпожа Бертта шествовала в самом эпицентре этого сумасшедшего дома с видом полководца, давным-давно смирившегося с тем, что окружён исключительно идиотами, но сдаваться без боя не намерена. Она не бегала — она гордо парила над хаосом, и там, где опускался её тяжелый взор, бессмысленное сучение ногами мгновенно обретало хоть какой-то разумный вектор. Ей было достаточно одного строгого взгляда — и растерявшийся повар резво разворачивался обратно к печам. Пары чеканных слов — и взмыленные кухарки выстраивались в идеальную шеренгу. Трех — и даже самые отъявленные болтуны среди слуг неожиданно открывали для себя тихую прелесть молчания.

Я наблюдала за этой стихией с искренним, почти профессиональным восхищением и горячо надеялась, что до меня экономка сегодня считать не станет. На всякий случай я держалась от неё на максимально безопасном расстоянии и изо всех сил изображала катастрофическую занятость, обеими руками вцепившись в тяжелый поднос.

Всё это безумие, напомню, заварилось исключительно в честь того, что молодая госпожа Виллина поступила в Академию Магии. С магическими способностями, которые, если верить ядовитому шёпоту на кухне, находились примерно на уровне способности зажечь свечу — да и то со второй попытки. Но хозяйка дома, судя по размаху гуляний, вознамерилась праздновать с такой помпой, будто ее ненаглядное чадо уже возглавило Магический Совет. Ну и бог с ними! Хорошего повода для праздника в этой усадьбе, похоже, не выпадало со времён основания, а пирожки пахли на весь двор до одурения вкусно. Один я даже украдкой стащила прямо с подноса на кухне — исключительно в целях снятия пробы и контроля качества.

Когда солнце перевалило за полдень, двор наконец перестал греметь колесами, и всё основное веселье окончательно переместилось в душные залы дома.

Заняв стратегическую позицию у дальнего стола с подносом наперевес, я принялась с любопытством изучать местную знать. Уважение к аристократии улетучилось в первые же пять минут: элита общества разительно напоминала разряженных персонажей из детских сказок. Некоторые дамы почтенного возраста были накрашены настолько густо, словно спутали официальный приём с карнавалом. Но истинным шедевром визуального искусства оказалась мадам в пышном лиловом платье. Она умудрилась нанести белила на лицо строго до первого подбородка. То ли на второй штукатурки банально не хватило, то ли именно там, по её мнению, заканчивались зоны господской юрисдикции, не знаю. Но выглядел этот контраст настолько комично, что я едва удержала рвущийся наружу смешок.