Пленница звёздного генерала

Мне стало по-настоящему страшно.

Я подошла к двери и ударила ладонью по панели.

— Эй!

Ничего.

— Есть кто-нибудь?!

Через пару секунд дверь открылась, и на пороге появился один из охранников.

— Что случилось?

— Мне плохо.

Он окинул меня быстрым взглядом.

— Опишите симптомы.

— Я сейчас не анкету заполняю! — выдохнула я. — У меня голова кружится, жар, дышать тяжело… позовите врача.

Охранник не изменился в лице, только поднял руку к коммуникатору на запястье.

— Медицинский блок в жилой сектор генерала. Срочно.

Генерала.

Даже это слово сейчас прозвучало так, будто связано с моим состоянием напрямую.

Я медленно сползла по стене на пол. На ногах стоять становилось всё труднее. Сердце билось так быстро, что пугало. В теле нарастала дрожь — не озноб, а какая-то рваная внутренняя вибрация.

Через минуту вошёл доктор Хаарн.

Сканер в его руках вспыхнул голубым светом.

— Как давно началось?

— Не знаю… несколько минут назад… может, больше…

Он быстро провёл сканером вдоль моей шеи, груди, запястий и нахмурился.

— Где генерал?

Я моргнула.

— Что?

— Генерал сейчас в командном крыле?

Охранник коротко кивнул.

Доктор выдохнул сквозь зубы так тихо, что я почти не услышала.

— Проклятье.

Меня затопила новая волна злости и страха.

— Да объясните вы уже нормально, что со мной!

Но он ответил не мне.

— Немедленно вызовите генерала.

У меня внутри всё сжалось.

— Нет, — прошептала я. — Не надо.

Доктор впервые за всё время посмотрел на меня почти по-человечески.

— Боюсь, госпожа Савельева, теперь уже надо.

И именно в этот момент я поняла самое страшное.

Мне действительно становилось хуже, потому что его не было рядом.

Я подниму тебя сам

Я никогда не думала, что самым унизительным моментом в моей жизни станет не бедность, не долги и даже не тот вечер, когда бывший спокойно объяснил, что «нам лучше расстаться, потому что ты слишком сложная».

Нет.

Самым унизительным оказалось сидеть на полу у двери своей роскошной клетки и понимать, что мне физически плохо… потому что рядом нет одного конкретного мужчины.

Это звучало настолько дико, что мозг отказывался принимать реальность.

Я сидела, прислонившись спиной к стене, и пыталась дышать ровно. Не получалось. В груди будто что-то сжалось и не хотело разжиматься. По телу шли волны странного жара, голова кружилась, ладони дрожали, а внизу живота ныло так, словно внутри натянули слишком тонкую, слишком чувствительную струну.

Доктор Хаарн стоял рядом и быстро что-то проверял на своём сканере.

— Давление скачет, — пробормотал он. — Пульс выше нормы. Реакция на удаление ускоренная.

Я подняла на него злой, мутный от дурноты взгляд.

— Можно… пожалуйста… по-человечески?

Он выдохнул.

— У вашей связи с генералом началась ранняя фаза закрепления.

— У меня нет с ним связи.

— Ваш организм так не считает.

— А мне плевать, что он считает.

— Это временно.

— Вы все очень любите это слово, — выдохнула я. — Только почему-то от него не становится легче.

Охранник у двери вдруг выпрямился.

Доктор замолчал.

Я даже не сразу поняла, почему.

Потом почувствовала.

Снова.

Этот проклятый, страшный, уже почти узнаваемый сдвиг в воздухе. Как будто пространство меняло плотность. Как будто тело улавливало его присутствие раньше, чем глаза.

Сердце пропустило удар.

А потом забилось ещё быстрее.

В дверях появился Кайрон.

Без сопровождения. Без лишнего шума. Просто вошёл — и комната в ту же секунду стала меньше.

На этот раз он был без кителя, только в тёмной облегающей рубашке с жёстким воротом и брюках. Будто его выдернули прямо из работы. Волосы чуть влажные у висков, взгляд холодный, собранный, тяжёлый.

Он остановился, глядя на меня сверху вниз.

— Как давно началось?

— Семь минут назад, — ответил доктор. — Реакция на удаление усилилась быстрее, чем мы ожидали.

Кайрон ничего не сказал.

Просто подошёл ближе.

И меня накрыло.

Не облегчением — нет, не так сразу. Скорее резким, почти болезненным откликом всего тела. Меня будто дёрнули за что-то внутри. Воздуха стало чуть больше, но вместе с этим по коже пошла новая волна жара, ещё сильнее прежней.

Я зажмурилась.

— Не надо… — выдохнула сама не зная, что именно имею в виду.

Чтобы не подходил?
Чтобы подошёл быстрее?
Чтобы всё это прекратилось?

Он опустился передо мной на корточки.

Слишком близко.

Я чувствовала тепло его тела даже сквозь воздух между нами.

— Посмотри на меня, — сказал он.

Я мотнула головой.

— Нет.

— Мира.

Низкий голос, спокойный, приказной. И моё тело опять предательски на него отозвалось — дрожью, коротким спазмом под рёбрами, горячей волной вниз.

Я открыла глаза.

Он смотрел очень внимательно. Без насмешки, без раздражения. Почти так, будто я была не проблемой, а чем-то хрупким, что он не хочет сломать.

Это было даже хуже обычной жёсткости.

Потому что я не знала, как на это реагировать.

— Что вы сделали со мной? — хрипло спросила я.

Его лицо не изменилось.

— Не я.

— Врёшь.

— Нет.

Доктор Хаарн тихо кашлянул.

— Генерал, физический контакт может ускорить стабилизацию.

Я тут же перевела на врача ошарашенный взгляд.

— Что?!

Он не смутился.

— На этой стадии прямой контакт даёт более быстрый результат.

— С вами тут вообще всё в порядке?

Кайрон поднялся.

— Оставьте нас.

Я резко выпрямилась, насколько могла.

— Нет. Нет, подождите. Что значит «оставьте»? Я не давала…

Доктор уже шагнул к двери, уводя за собой охранника.

— Вы серьёзно?! — выдохнула я. — Вы просто уходите?!

— Мы будем снаружи, — ровно сказал Хаарн. — Если что-то пойдёт не так, генерал знает, что делать.

— Вот это меня и пугает!

Но дверь уже закрылась.

Я осталась с ним наедине.

С человеком, рядом с которым моё тело вело себя так, будто сошло с ума.

С человеком, который смотрел на меня слишком спокойно для того, кто только что узнал, что я чуть не рухнула без него.

Кайрон повернулся ко мне.

— Встань.

Я нервно усмехнулась.

— А если нет?

— Я подниму тебя сам.

Приказывать ты, конечно, умеешь.

Проклятье.

Даже сейчас, на полу, дрожащая и злая, я умудрилась слишком ярко представить, как именно он это сделает. Его руки. Близость. Сила.

От этой мысли жар стал ещё сильнее.

Ненавижу.

Я вцепилась пальцами в край стола и всё-таки поднялась. Ноги подрагивали. Мир слегка плыл, но уже меньше, чем несколько минут назад.

Кайрон подошёл на шаг ближе.

— Лучше?

— Нет.

— Ложь.

— Почему тебя это так радует?

— Меня это не радует.

Он говорил спокойно, но в голосе я уловила что-то новое. Натянутую, едва заметную жёсткость. Будто ему самому происходящее не нравилось куда сильнее, чем он показывал.

Я облизнула пересохшие губы.

— И что теперь?

— Стабилизируем отклик.

— Звучит мерзко.

— Потерпишь.

— А ты всегда такой обаятельный, или это специальный талант только для меня?

Он скользнул взглядом по моему лицу.

— Только для тебя.

От этой фразы у меня что-то болезненно сжалось внутри.

Глупо. Неправильно. Но сжалось.

Я отвернулась, будто это могло спасти.

— Что мне делать?

— Дышать ровно. Не дёргаться. И не спорить хотя бы минуту.

— Последнее особенно сложно.

— Я заметил.

Кайрон протянул руку.

Я уставилась на неё, как на змею.

Большая ладонь. Длинные пальцы. Тёмная ткань на запястье. Сила, которую не нужно было демонстрировать — она и так чувствовалась в каждом движении.

— Нет, — сказала я тихо.

— Да.

— Мне это не нравится.

— Мне тоже.

Я вскинула голову.

— Врёшь.

Его взгляд стал тяжелее.

— Думаешь, я хотел этого?

И вот тут я запнулась.

Потому что впервые услышала в его голосе не приказ и не холод, а что-то совсем другое. Усталость? Злость? Собственную внутреннюю борьбу?

Он шагнул ещё ближе.

— Я не искал тебя, Мира. Не просил. Не выбирал момент. Но теперь ты здесь. И связь уже запустилась.

— Это не повод…

— Это уже факт.

— Ненавижу факты такого рода.

— Привыкай.

Я хотела ответить что-то едкое, но в этот момент новая волна дурноты подкатила так резко, что мне пришлось закрыть глаза.

И тогда его пальцы всё-таки коснулись моего запястья.

Я судорожно вдохнула.

Ощущение было таким сильным, что колени едва не подогнулись. Не боль. Не облегчение. И то и другое сразу. Как будто в тело влили что-то слишком горячее, слишком яркое, и оно сразу же рванулось по венам, нервам, коже.

— Спокойно, — сказал Кайрон.

Легко ему говорить.

Я схватилась свободной рукой за его предплечье. Просто чтобы не упасть. Просто из необходимости.

Но стоило ощутить под пальцами твёрдую, горячую мышцу, как внутри будто что-то вспыхнуло.

Чёрт.

Он тоже это почувствовал. Я увидела по тому, как чуть изменилось его лицо. Почти незаметно. Чуть сузились глаза. Чуть жёстче стала линия рта.

— Отпусти, — прошептала я.

— Нет.

— Мне слишком…

— Я знаю.

Он положил вторую руку мне на талию.

И в этот момент мир окончательно качнулся.

Я задохнулась, вцепившись в него уже обеими руками. Это было невозможно. Нечестно. Ненормально. Меня будто прижало к нему не только физически, но и чем-то глубже. Сердце колотилось так, что становилось страшно. Под кожей бежал жар. Ткань моей туники вдруг показалась невыносимо лишней.

— Что… ты… делаешь?.. — выдохнула я.

— Держу тебя.

— Я и сама стою.

— Уже нет.

И он был прав.

Если бы не его рука на моей талии, я бы снова сползла на пол.

Кайрон медленно повёл меня к кровати. Без рывков. Уверенно. Так, будто не сомневался, что я подчинюсь. Или что сейчас уже просто не могу иначе.

Это бесило.

И ещё сильнее бесило то, что рядом с ним действительно становилось легче.

Мы остановились у кровати, но он не отпустил меня. Наоборот — слегка развернул к себе, так что я практически оказалась в кольце его рук.

Слишком близко.

Я чувствовала его дыхание. Тепло груди. Тонкий металлический запах кожи, формы, чего-то едва терпкого и совершенно мужского.

Меня трясло.

— Ложись, — сказал он.

— Приказывать ты, конечно, умеешь.

— Мира.

Этот тон. Низкий, предупреждающий.

Тогда я приду снова.

Я сама не заметила, как подчинилась. Села на край кровати, потом медленно откинулась на подушки. Он навис надо мной, упираясь одной рукой рядом с моим плечом, и я вдруг остро поняла, насколько он большой.

Насколько сильный.

Насколько опасно красивый вот так, вблизи, без дистанции, без холодного коридора между нами.

Я отвернулась.

— Не смотри на меня так.

— Как?

— Будто всё уже решил.

— Я и решил.

— Самоуверенный ублюдок.

— Зато честный.

Он коснулся пальцами моей шеи, там, где под кожей бешено бился пульс.

И я выгнулась ему навстречу.

Господи.

Это было уже не просто унизительно. Это было катастрофично.

Я стиснула зубы и резко зажмурилась.

— Не надо.

— Поздно.

— Ты специально?

— Нет.

— Тогда почему ты звучишь так, будто тебе нравится?!

Он замолчал.

А потом, очень тихо, почти мне в волосы, сказал:

— Потому что ты слишком сильно на меня реагируешь.

Я открыла глаза.

Наши лица были так близко, что между нами оставалось несколько сантиметров. Я видела его ресницы, тонкий шрам у виска, холодный блеск глаз, в которых сейчас не было ни капли обычного спокойствия.

Там было напряжение.

Сдерживаемое. Жёсткое. Мужское.

И от этого у меня сбилось дыхание снова.

— Это всё не по-настоящему, — прошептала я.

— Ошибаешься.

— Это химия. Биология. Что угодно. Не я.

— Ты.

Я нервно качнула головой.

— Нет.

Его пальцы скользнули ниже, по линии челюсти, к подбородку, и мягко, но без возможности отвернуться, повернули моё лицо к нему.

— Ты дрожишь, когда я тебя касаюсь, — сказал он. — Ты перестаёшь злиться, когда я рядом. И тебе становится легче от одного моего присутствия.

— Замолчи.

— Почему? Потому что это правда?

— Потому что я не хочу это слышать!

В груди что-то болезненно дёрнулось. Злость. Страх. Стыд. И то, что я не хотела называть влечением.

Кайрон долго смотрел на меня.

Слишком долго.

Потом наклонился ещё ближе.

Я замерла.

Его губы не коснулись моих. Остановились совсем рядом. Опасно рядом. На расстоянии одного вдоха.

— Скажи мне остановиться, — произнёс он очень тихо.

Слова ударили сильнее любого прикосновения.

Потому что в них впервые был не приказ.

Выбор.

Пусть почти издевательский. Пусть поздний. Но выбор.

Я открыла рот.

И не смогла сказать ничего.

Потому что хотела, чтобы он остановился.

И хотела прямо противоположного.

Проклятье.

Наверное, он увидел это у меня на лице. Потому что в следующую секунду отстранился сам.

Резко. Почти жёстко.

Будто рванул поводок не только на мне, но и на себе.

Я осталась лежать на подушках, тяжело дыша и чувствуя себя так, словно только что упала с высоты.

Кайрон провёл ладонью по лицу, будто сгоняя с себя что-то лишнее, затем выпрямился.

— Лучше? — спросил он уже почти обычным голосом.

Я несколько секунд просто смотрела в потолок.

Потом поняла, что дурнота и правда почти ушла.

Остался только жар.

И ощущение, что внутри меня всё перепуталось окончательно.

— Да, — тихо ответила я.

Он кивнул, будто и так знал.

— Хорошо.

— И всё?

— А тебе нужно что-то ещё?

Я перевела на него взгляд и тут же пожалела.

Он стоял у кровати, высокий, собранный, снова почти непроницаемый. Только глаза выдавали, что непроницаемость эта даётся ему слишком дорого.

— Я тебя ненавижу, — сказала я.

— Это уже было.

— И я повторю ещё раз.

— Повторяй.

Я стиснула пальцами покрывало.

— Ты держишь меня здесь. Решаешь за меня. Командуешь так, будто я твоя собственность.

— Нет.

Я горько усмехнулась.

— Правда?

Он посмотрел на меня тяжёлым, прямым взглядом.

— Пока нет.

У меня перехватило дыхание.

Пока.

Это короткое слово прозвучало так, что по коже снова побежали мурашки.

Он развернулся к двери.

— Отдыхай. До утра реакция должна ослабнуть.

— А если нет?

Кайрон замер на полшага, но не обернулся.

— Тогда я приду снова.

Дверь за ним закрылась тихо.

Я осталась одна.

Но теперь одиночество ощущалось уже не как облегчение, а как странная, пугающая пустота после чего-то слишком сильного.

Я медленно перевернулась на бок, уткнулась лицом в подушку и крепко зажмурилась.

Это было плохо.

Очень плохо.

Потому что где-то глубоко внутри я уже знала: если он действительно придёт снова, я не смогу отреагировать на него так же холодно, как хотелось бы.

А это значило, что ночь на Нор-Таре только началась.

Чем дальше, тем больнее

Утром я проснулась с одной-единственной мыслью:

нужно держаться от него подальше.

Вообще-то мысль была неплохая. Здравомыслящая. Почти взрослая.

Жаль только, что моё тело, кажется, придерживалось совсем другого мнения.

Ночью я всё-таки уснула, и даже без новых приступов. Жар постепенно ушёл, голова прояснилась, сердце перестало биться как сумасшедшее. Но легче стало только физически. Всё остальное — нет.

Потому что теперь у меня был новый повод для злости.

Вечером Кайрон стоял надо мной так близко, что я чувствовала его дыхание.

Его пальцы касались моей шеи.

Он мог меня поцеловать.

Я могла… я даже не хотела додумывать, что могла.

От одного воспоминания щёки вспыхнули, и я резко села на кровати.

— Нет, — сказала я вслух самой себе. — Даже не думай.

Комната, разумеется, не ответила.

За панорамным окном Нор-Тар всё так же был холодно красив. Тёмное небо, голубые огни, плавное движение транспорта между башнями и платформами. Здесь даже утро не было похожим на земное. Не тёплое, не мягкое. А чёткое, почти стальное.

Мне вдруг отчаянно захотелось чего-то обычного.

Солнечного света на кухонном столе.
Запаха кофе.
Голоса соседки за стеной.
Даже старого трамвая под окнами.

Чего угодно, лишь бы не это место, где меня могли разбудить собственные мысли о мужчине, которого я должна была ненавидеть без всяких оговорок.

В дверь тихо постучали.

Я повернула голову.

— Войдите, раз уж вам всем так нравится это делать.

На пороге появилась не охрана и не генерал, а молодая женщина в светлой форме. Та самая помощница доктора из медблока — короткие тёмные волосы, собранный взгляд, аккуратные движения.

В руках у неё был планшет и сложенная одежда.

— Доброе утро, госпожа Савельева.

— Не уверена.

Она не отреагировала на мой тон.

— Я Лиара. По распоряжению генерала вам разрешён ограниченный выход из жилого сектора.

Я замерла.

— Разрешён?

— Да.

— Как щедро.

— Вас осмотрят, затем сопроводят в смежную зону.

Я сдвинула брови.

— Смежную зону?

— Садовый уровень, галерея, обзорный сектор. Под охраной.

Ну конечно. Свобода, но с поводком.

И всё же внутри что-то дрогнуло. После суток в комнате даже такая подачка ощущалась почти как подарок.

Я быстро это от себя скрыла.

— А если я не хочу?

Лиара перевела на меня спокойный взгляд.

— Тогда останетесь здесь.

Я помолчала ровно две секунды.

— Через сколько мне быть готовой?

— Через пятнадцать минут.

Когда она вышла, я ещё какое-то время сидела на кровати, глядя в одну точку.

Он разрешил.

Он распорядился.

Он решил, сколько воздуха мне можно дать.

И всё равно я была почти благодарна.

Ненавижу.

Собралась я быстро. Из предложенной одежды выбрала самые нейтральные вещи: светлую блузу с высоким воротом, мягкие тёмные брюки, тонкий пояс. Волосы собрала в хвост. Хотелось выглядеть не пленницей, которую вывели на прогулку, а человеком, который всё ещё держит себя в руках.

Хотя бы снаружи.

У двери меня уже ждали двое охранников и Лиара со сканером.

— Руки, пожалуйста.

— Обязательно вот это «пожалуйста», когда на деле выбора нет?

— Это часть вежливости, — спокойно сказала она.

— Очень удобно прикрываться вежливостью.

Она лишь быстро провела сканером вдоль моих запястий, шеи и груди, затем кивнула самой себе.

— Показатели стабильны.

— Невероятное достижение.

Один из охранников открыл дверь.

И вот тогда я впервые за всё это время вышла не просто в коридор, а дальше.

Жилой сектор генерала оказался частью огромного комплекса, где всё было устроено не для уюта, а для контроля. Широкие проходы, гладкие стены, прохладный воздух, прозрачные панели с пульсирующими синими линиями. По пути нам встречались люди — точнее, не только люди. Высокие мужчины в тёмной форме, женщины в служебных костюмах, техперсонал, медики, офицеры.

И все смотрели на меня.

Не открыто. Не слишком долго. Но достаточно, чтобы я почувствовала себя странной зверушкой, которую вывели из частного вольера.

Сначала я старалась этого не замечать.

Потом стало невозможно.

На третьем перекрёстке двое офицеров, проходивших мимо, буквально замедлили шаг. На четвёртом женщина в форме службы связи посмотрела на меня так внимательно, будто мысленно уже раздевала и оценивала. На пятом кто-то тихо сказал что-то соседу, и тот резко вскинул голову.

— Они все знают? — спросила я, не оборачиваясь к Лиаре.

— О чём именно?

— Обо мне.

— На базе быстро распространяется информация.

— Это не ответ.

— На базе знают, что вы находитесь под личным контролем генерала.

Я резко остановилась.

Охрана тут же замерла вместе со мной.

— Под его чем?

— Под личным контролем.

— Звучит ещё хуже, чем было вчера.

— Такова формулировка.

— А более унизительной у вас не нашлось?

Лиара, к её чести, даже не попыталась сделать вид, что ей неловко.

— Обычно эта формулировка означает высокий уровень охраны и ограниченный доступ.

— А на местном языке как это звучит? «Не подходить, генерал кусается»?

На этот раз у одного из охранников едва заметно дёрнулся уголок рта.

Отлично. Хотя бы кто-то здесь понимал сарказм.

Мы двинулись дальше.

Садовый уровень оказался неожиданно красивым. Просторная галерея под высоким куполом, много света, стеклянные стены, за которыми открывался вид на нижние платформы, и длинные полосы живых растений — серебристо-голубых, тёмно-зелёных, с крупными листьями и мягким мерцанием по краям. В воздухе пахло водой, прохладой и чем-то свежим, почти земным.

Я невольно замедлила шаг.

— Здесь красиво, — вырвалось у меня.

— Да, — сказала Лиара.

— Не похоже на военную базу.

— Это внутренний уровень. Его создавали для стабилизации нервной системы у личного состава после боевых смен.

Я усмехнулась.

— А, ну да. У ваших суровых хищников тоже, оказывается, есть нервы.

— У всех есть.

Я скользнула по ней взглядом.

— Даже у генерала?

Ненавижу эту фразу.

Она не ответила.

Что ж. Справедливо.

Я подошла ближе к стеклянной стене. Отсюда было видно, как под нами проходит транспортная лента, дальше — тёмные башни, ещё ниже — площадки для кораблей и длинные световые мосты, уходящие в сумрак. Всё это выглядело огромным. Продуманным. Жёстким.