Пленница звёздного генерала

Генерал.

Даже мысленно это слово звучало тяжело.

Я вдруг очень ясно вспомнила его лицо.

Тёмные глаза. Холодное спокойствие. Жёсткий рот. И то, как у меня сбилось дыхание, когда он подошёл слишком близко.

Глупость.

Просто стресс.

Просто страх.

Я почти поверила в это, пока один из датчиков не скользнул по моей коже у ключицы.

Меня будто током ударило.

Я резко вдохнула и дёрнулась.

— Не двигаться, — тут же сказал доктор.

— Что это было?

— Повторная настройка поля.

— Оно жжёт.

— У вас повышенная чувствительность.

— Я заметила!

Следующий импульс прошёл по ребрам, и я стиснула зубы. Это уже не было болью в обычном смысле. Скорее слишком ярким ощущением. Как если бы кожа внезапно стала тоньше, а нервы — оголённее.

Женщина у панели нахмурилась.

— Рост отклика.

— Вижу, — отозвался доктор.

— Какого ещё отклика? — резко спросила я.

Никто не ответил.

Вот теперь мне стало по-настоящему страшно.

— Прекратите. Немедленно.

Доктор поднял взгляд на экран.

— Почти закончили.

— Я сказала, прекратите!

Я попыталась приподняться, но в тот же миг над запястьями вспыхнули мягкие фиксирующие дуги. Не больно. Не грубо. Но ясно и неприятно.

— Вы вообще нормальные?! — выдохнула я.

И в этот момент дверь открылась.

Я даже не увидела, а почувствовала это.

Как тогда в коридоре.

Воздух опять словно стал плотнее. Тяжелее. Тело отреагировало раньше головы — спазмом внизу живота, короткой дрожью по позвоночнику, внезапным жаром под кожей.

Я повернула голову.

На пороге стоял генерал.

В тёмной форме, без плаща, с тем же нечеловеческим спокойствием на лице. Его взгляд сначала прошёл по врачам, по экрану, по датчикам, а потом остановился на мне.

На мне — почти раздетой, напряжённой, пристёгнутой к платформе.

Щёки вспыхнули так резко, что я чуть не зажмурилась.

— Что здесь происходит? — спросил он.

Голос прозвучал негромко, но в комнате после него словно стало теснее.

Доктор Хаарн выпрямился.

— Предварительное сканирование, генерал. Реакция выше ожидаемой.

— Насколько выше?

Женщина у панели повернула экран, и я увидела только столбцы быстро меняющихся цифр.

— Показатели растут при приближении объекта, — сказала она.

Я моргнула.

— Какого ещё объекта?

Никто не удостоил меня ответом.

Генерал подошёл ближе.

Один шаг.

Потом второй.

И чем меньше расстояния оставалось между нами, тем хуже мне становилось.

Нет, не хуже.

Сильнее.

Как будто тело вдруг вспомнило что-то, чего я никогда не знала. Каждая клетка будто проснулась и потянулась к нему — к теплу, к силе, к этому странному давящему присутствию. У меня пересохло во рту. Под ладонями выступила влага. Грудь начала подниматься чаще.

Я вцепилась пальцами в край платформы.

Нет. Нет, нет, нет.

Это было ненормально.

Он остановился совсем рядом. Смотрел сверху вниз, и в его взгляде больше не было того холодного равнодушия, которое я видела в коридоре. Теперь там было что-то другое. Сосредоточенное. Опасное. Будто он сам пытался понять, что именно со мной делает.

— Снимите фиксацию, — сказал он.

— Генерал, — осторожно начал доктор, — если отклик продолжит расти…

— Я сказал — снимите.

Это незаконно

Мягкие дуги над запястьями погасли.

Я тут же села, инстинктивно пытаясь прикрыться руками. От резкого движения голова слегка закружилась. В висках стучало.

Генерал не сводил с меня глаз.

— Посмотрите на меня, — произнёс он.

Я уставилась на него с возмущением.

— Ещё чего.

Офицер у стены едва заметно напрягся.

Но генерал вдруг наклонил голову чуть набок. Так, будто мой ответ его не разозлил, а заинтересовал.

— Вы всегда спорите, когда боитесь?

Я вспыхнула ещё сильнее.

— Я не боюсь.

— Лжёте.

— А вы слишком много себе позволяете.

— Здесь — да.

Кажется, доктор и его помощница перестали дышать.

А я смотрела на генерала и понимала, что должна отвернуться, отступить, потребовать расстояния. Сделать хоть что-то разумное.

Но не делала.

Потому что его близость действовала на меня как-то страшно, постыдно и слишком сильно. Сердце колотилось так, что становилось больно. Под кожей разливался жар. Особенно там, где проходили сканирующие лучи, и почему-то — внизу живота, будто от одного его взгляда меня начинало лихорадить.

Ненавижу.

Ненавижу, когда со мной что-то происходит без моего разрешения.

Он протянул руку.

Я дёрнулась.

— Не трогайте меня.

— Мне нужно проверить реакцию.

— А мне не нужно.

— Это уже не вам решать.

С этими словами он коснулся двумя пальцами моего запястья.

Мир качнулся.

Я судорожно вдохнула и едва не сорвалась с платформы.

Ощущение было таким сильным, что на миг перед глазами потемнело. Не боль. Не удовольствие. Что-то гораздо хуже — или лучше, я не знала. Как будто всё внутри меня внезапно стянулось в одну раскалённую точку и рванулось к его руке. По телу прокатилась дрожь. Я вцепилась в край платформы так, что ногти скрипнули по гладкой поверхности.

— Чёрт… — выдохнула я, сама не заметив.

Пальцы генерала тут же исчезли.

Он резко выпрямился.

Доктор быстро шагнул к экрану.

— Подтверждено.

— Что подтверждено? — спросила я, голос у меня сорвался и прозвучал слишком хрипло.

Никто не ответил.

Я соскочила с платформы, босыми ногами на холодный пол, и зло уставилась сначала на врача, потом на генерала.

— Да вы издеваетесь? Я хочу знать, что со мной происходит!

Генерал смотрел на меня слишком пристально.

Словно уже не слушал, что я говорю.

Словно видел во мне что-то, чего не видела я сама.

Доктор Хаарн опустил взгляд в планшет.

— Уровень биосовместимости девяносто семь и четыре.

Женщина у панели еле слышно выдохнула.

Офицер у стены впервые за всё время моргнул.

А я нахмурилась.

— И что это вообще значит?

Молчание длилось пару секунд.

Потом генерал ответил сам.

— Это значит, — произнёс он низко и ровно, — что с этого момента вы останетесь под моим личным контролем.

У меня внутри всё похолодело.

— Нет.

Его бровь чуть заметно дрогнула.

— Что?

— Нет, — повторила я уже громче. — Я не знаю, что вы там намерили, но я ни под чьим личным контролем не останусь. Я гражданская. У меня контракт. Я должна лететь дальше.

— Уже нет.

— Да что значит «уже нет»?! Вы вообще слышите себя?

— Прекрасно.

Он сделал шаг ближе.

Я отступила.

Ещё шаг — и спиной почувствовала край платформы. Отходить было некуда.

— Послушайте меня внимательно, Мира Савельева, — произнёс он негромко. — До этой минуты я ещё мог считать вас случайной проблемой. Теперь — нет.

У меня пересохло во рту.

— Вы не имеете права…

— На Нор-Таре я имею все права.

— Вы псих.

На лице генерала не дрогнул ни один мускул.

— Возможно.

И почему-то именно это спокойное, страшное согласие выбило у меня почву из-под ног сильнее, чем если бы он разозлился.

Я вскинула подбородок.

— Я требую связаться с консульством. С транспортной службой. С кем угодно.

— Вам предоставят возможность связи позже.

— Когда?

— Когда я решу.

Я так сильно стиснула челюсти, что заболели виски.

— Ненавижу вас.

Доктор и помощница замерли.

Офицер у стены, кажется, вообще перестал быть живым существом и превратился в каменную колонну.

А генерал вдруг посмотрел на меня так, что по спине снова пробежал жар.

Медленно. Тяжело. Сверху вниз.

— Это пройдёт, — сказал он.

И от этой фразы мне захотелось либо ударить его, либо убежать как можно дальше.

Наверное, именно поэтому я ляпнула:

— Не рассчитывайте.

Он чуть сузил глаза.

— Увести её в изолированный жилой сектор.

Я резко повернулась к доктору.

— Какой ещё жилой сектор?

— Временное размещение рядом с командным блоком, — ответил за него генерал.

— Рядом с вашим?

— Да.

— С ума сойти.

— Уже говорил.

Он отступил, будто разговор был окончен. Будто всё решено. Будто моего согласия здесь и не требовалось.

Меня затопила такая злость, что стало легче дышать.

Я схватила свою одежду, быстро натянула куртку поверх белья, затем брюки, ботинки — почти рывками, не заботясь о том, как выгляжу. Под конец пальцы всё-таки дрогнули. Не от страха. От ярости. И ещё от чего-то, чему я не хотела давать имя.

Когда я выпрямилась, генерал по-прежнему стоял в нескольких шагах и смотрел.

Как будто проверял.

Как будто запоминал.

Как будто уже решил, что я никуда от него не денусь.

Я подхватила сумку.

— Это незаконно.

— Возможно, — повторил он.

— Я не буду вам подчиняться.

— Будете.

— Даже не мечтайте.

На этот раз уголок его рта едва заметно сдвинулся. Не улыбка. Даже не её тень. Но что-то очень близкое.

От этого стало ещё хуже.

Потому что на одну страшную секунду мне показалось: ему нравится, что я сопротивляюсь.

Один из охранников открыл дверь.

Я уже шагнула к выходу, когда голос генерала остановил меня:

— И ещё, Мира.

Я медленно обернулась.

— Что?

Он смотрел прямо мне в глаза.

— Не пытайтесь сбежать в первый же час.

У меня внутри всё оборвалось и тут же вспыхнуло злостью.

— А если попытаюсь?

Он выдержал паузу.

— Тогда мне придётся лично вас возвращать.

И почему-то именно от этих слов по позвоночнику прошла самая сильная дрожь за весь день.

Я резко отвернулась и вышла, не дожидаясь, пока он увидит, как сильно колотится у меня сердце.

Но одно я поняла уже тогда.

Это была не просто задержка.
Не просто ошибка маршрута.
И даже не просто чужая планета.

Я каким-то образом умудрилась вляпаться во что-то гораздо хуже.

И теперь самый опасный мужчина на Нор-Таре смотрел на меня так, будто я уже принадлежу ему.

Под защитой генерала

Если бы мне предложили описать моё новое положение одним словом, я бы выбрала не «гостья».

И даже не «заложница».

Нет.

Самым точным словом было бы — клетка.

Просто очень дорогая.

Меня привели в жилой сектор, который больше напоминал апартаменты в дорогом отеле, чем место временного содержания. Просторная комната, широкая кровать, мягкий свет, панорамное окно во всю стену, за которым мерцали синие огни Нор-Тара, отдельная ванная, встроенный гардероб, стол, терминал связи, даже полки с книгами и несколько растений в узких серебристых контейнерах.

Если бы не двое вооружённых охранников у двери снаружи, я бы, может, и правда на мгновение поверила, что всё это — просто странное недоразумение.

Но охранники были.

И дверь открывалась только снаружи.

Я проверила.

Три раза.

На четвёртый уже просто со злостью стукнула ладонью по панели.

— Очень смешно, — пробормотала я.

Разумеется, дверь не впечатлилась.

Я резко развернулась и прошла через комнату к окну. Оно, к моему удивлению, не было декоративным. Настоящее стекло или его дорогой аналог. За ним внизу тянулись тёмные платформы, световые мосты, башни связи и посадочные уровни, прорезающие сумерки голубыми линиями. Небо над Нор-Таром было глубоким, почти чернильным, с холодным сиянием далёких спутников и редкими всполохами, похожими на северное сияние.

Красиво.

Слишком красиво для места, где тебя держат против воли.

Я прислонилась лбом к стеклу и прикрыла глаза.

Надо думать.

Не паниковать. Не злиться вслепую. Не тратить силы на бессмысленное метание по комнате.

Думать.

Я на закрытой военной планете. У меня нет связи. Нет ясности. Нет союзников. Зато есть очень опасный мужчина, который считает, что имеет право распоряжаться мной, и странная «биосовместимость», которую никто даже не попытался объяснить по-человечески.

Отлично.

Просто прекрасно.

Я отошла от окна и огляделась внимательнее. На столе уже стоял поднос с едой и графин с водой. Небольшая стопка одежды лежала в кресле: мягкие домашние брюки, длинная туника, бельё, даже тапочки. Всё новое. Всё явно подобрано по размеру.

Это разозлило меня почему-то сильнее всего.

Они уже всё решили за меня.

Где я буду спать. Что носить. Когда есть. Когда выходить.

Я схватила край туники и почти швырнула её обратно в кресло.

— Пошли к чёрту.

Живот в этот момент предательски свело.

Я замерла.

Только сейчас поняла, что толком ничего не ела с пересадки. В терминале было не до того, потом медблок, сканирование, генерал, злость, страх… Организм, видимо, решил, что дальше терпеть не намерен.

Я несколько секунд смотрела на поднос так, будто он был личным оскорблением.

Потом всё-таки села за стол.

Запах оказался неожиданно приятным: что-то мясное, острое, с пряностями и тонкими ломтиками овощей в густом соусе. Рядом — хлебцы, очень похожие на земные, и прозрачный напиток с лёгким цитрусовым ароматом.

Я осторожно попробовала.

И почти сразу поняла, что слишком голодна, чтобы продолжать демонстрировать характер.

Поэтому ела быстро. Не жадно, но с тем сосредоточением, которое бывает после долгого напряжения. Только к середине тарелки заметила, как дрожат пальцы.

Я положила вилку и выдохнула.

Медленно. Спокойно.

Всё нормально.

Жива.

В безопасности. Относительной.

Пока никто не пытался причинить мне вред. Только изолировать, контролировать и бесить до зубовного скрежета.

Когда я доела, дверь тихо открылась.

Я резко обернулась, готовая увидеть кого угодно — охрану, врача, женщину из медблока.

Но это был не кто угодно.

Это был он.

Генерал вошёл без спешки, как человек, которому в этом мире принадлежит всё пространство, в которое он ступает. Сегодня на нём уже не было тяжёлого плаща, только тёмная форма с матовым металлическим отливом, высокий ворот, перчатки и короткий знак отличия на груди. Без оружия он выглядел даже опаснее.

Будто оно ему было не нужно.

Я тут же встала из-за стола.

— Ты бы ещё без стука научился входить.

Очень удобно жить без человечности

Он скользнул взглядом по комнате, по пустой тарелке, по мне — и только потом ответил:

— Это мои помещения.

— Как удобно.

— Тебе здесь что-то не нравится?

Я едва не рассмеялась.

— Дай подумать. Может быть, то, что меня держат взаперти на чужой планете?

Он не изменился в лице.

— Тебя держат под охраной.

— О, конечно. Совсем другое дело.

Он подошёл ближе, и мне снова пришлось напомнить себе, что отступать не надо. Что я не обязана сжиматься только потому, что рядом с ним воздух становится плотнее, а собственное тело начинает вести себя как предатель.

— Это временно, — сказал он.

— Пока ты так решил?

— Пока это необходимо.

Я скрестила руки на груди.

— И как долго?

— Зависит от результатов наблюдения.

— Каких ещё наблюдений?

— Твоего состояния.

Я зло фыркнула.

— Моё состояние было бы гораздо лучше, если бы меня оставили в покое.

Генерал чуть наклонил голову.

— Лжёшь.

— Что?

— Тебе было плохо, когда я ушёл из медблока?

Этот вопрос прозвучал так прямо, что я на секунду растерялась.

Потом сразу же разозлилась.

— Нет.

Он молча смотрел на меня.

Проклятье. Это было невыносимо. Будто он не просто слушал, а видел насквозь — и каждый раз замечал, где именно я вру.

Я отвела взгляд первой.

— Я устала, — сухо сказала я. — Это нормально после такого дня.

— Не только поэтому.

— Ты не врач.

— Мне не нужен врач, чтобы видеть реакцию связи.

Я медленно подняла глаза.

— Какой ещё связи?

Вот теперь он ответил не сразу.

Сделал ещё один шаг. Совсем небольшой. Но мне и этого хватило, чтобы снова почувствовать, как под кожей пробегает знакомое, неправильное тепло.

— Между мной и тобой есть биологический отклик, — произнёс он. — Очень высокий.

— Это я уже слышала. Только никто не удосужился объяснить, что это значит.

— Это значит, что твой организм распознал меня как совместимого.

— Звучит отвратительно романтично.

Его взгляд стал жёстче.

— Это не романтика.

— Я заметила.

Он несколько секунд молчал, будто подбирал слова. Или просто решал, сколько мне вообще нужно знать.

— У моей расы есть особенность. Редкая совместимость может запускать парную привязку.

Меня словно окатило холодной водой.

— Нет.

— Это уже произошло частично.

— Нет, — повторила я жёстче. — Нет. Я не подписывалась ни на какую… привязку. Ни с кем. Тем более с тобой.

— Твоё согласие не влияет на биологию.

— Зато очень влияет на моё отношение ко всему этому!

— Отношение можешь оставить при себе.

— А ты, смотрю, вообще образец дипломатии.

На этот раз в его глазах мелькнуло что-то очень похожее на раздражение.

И это почему-то чуть успокоило. Хоть что-то живое.

— Я не обязан тебе нравиться, Мира.

— Какая трагедия. Потому что ты мне и не нравишься.

Он посмотрел на меня так, что у меня внутри всё неприятно дрогнуло.

Слишком долгий взгляд. Слишком спокойный. Слишком уверенный.

— Это поправимо, — сказал он.

Я задохнулась от возмущения.

— Самоуверенный ублюдок.

Впервые за всё время уголок его рта едва заметно сдвинулся.

Не улыбка. Но почти.

— Уже лучше, — сказал он.

Я уставилась на него.

— Что именно лучше?

— Когда ты злишься, ты меньше боишься.

Вот теперь мне действительно захотелось что-нибудь в него кинуть.

Я схватила со стола стакан — больше для жеста, чем всерьёз — но вовремя остановилась. Не хватало ещё устроить истерику при человеке, который, скорее всего, и так считает меня слабой.

Поэтому я просто поставила стакан обратно.

Медленно.

С вызовом.

— Ты всё про меня понял за пять минут?

— Нет.

— И что же ты понял?

Он скользнул по мне взглядом. От лица к плечам, ниже — и обратно. Неторопливо. Так, что у меня моментально пересохло во рту.

— Что ты упрямая, — произнёс он. — И не умеешь скрывать, когда тебе страшно.

— А ты, значит, умеешь скрывать всё?

— Почти.

— Тогда поздравляю. Очень удобно жить без человечности.

На этот раз тишина между нами стала другой.

Тяжелее.

Я почти сразу поняла, что задела что-то настоящее. Но отступать было поздно.

Он подошёл ещё ближе.

Я непроизвольно выпрямилась.

Теперь между нами оставалось меньше шага.

— Ты ничего не знаешь о том, как я живу, — сказал он очень тихо.

Голос у него стал ниже. Опаснее.

И самое унизительное — где-то глубоко внутри меня на этот тон отозвалось тело. Не разум. Не чувства. Именно тело. Лёгкой дрожью под коленями, вспышкой жара, сбившимся дыханием.

Я ненавидела каждую секунду этого.

— Тогда расскажи, — выдохнула я раньше, чем успела подумать.

Его глаза чуть сузились.

Как будто он тоже заметил, как изменился мой голос.

Пауза затянулась.

Потом он отступил.

Один шаг назад — и я вдруг поняла, что всё это время почти не дышала.

— Отдыхай, — произнёс он уже обычным тоном. — Завтра будет повторная диагностика.

— Нет.

— Да.

— Ты вообще умеешь слышать слово «нет»?

— В стратегических вопросах — редко.

— А я, по-твоему, стратегический вопрос?

Он выдержал паузу.

— Уже да.

И вот после этого ушёл.

Просто развернулся и направился к двери, словно не сказал ничего особенного.

А я осталась стоять посреди комнаты и смотреть ему вслед с совершенно дурацким чувством: будто меня только что не разговором прижали к стене.

Дверь закрылась.

Тихо.

Окончательно.

Я медленно выдохнула и опустилась на край кровати.

Сердце колотилось всё ещё слишком быстро. Пальцы хотелось сжать в кулаки. И вообще меня трясло — от злости, от унижения, от этой дикой, неправильной реакции на него.

Как вообще можно так действовать на человека?

Я легла поверх покрывала, уставилась в потолок и попыталась убедить себя, что если просто усну, то всё станет проще.

Не стало.

Сначала я долго не могла устроиться. Кровать была мягкой, воздух — прохладным, свет в комнате постепенно приглушился сам, превращаясь в мягкий сумрак. Но внутри меня всё равно было слишком много напряжения.

Перед глазами снова и снова вставало его лицо.

Его взгляд.

Его голос.

«У моей расы есть особенность…»

«Твоё согласие не влияет на биологию…»

«Уже да.»

Не надо!

— Иди к чёрту, — пробормотала я в темноту.

Это не помогло.

Когда я всё-таки начала проваливаться в сон, меня выдернуло обратно странное ощущение.

Сначала лёгкое.

Потом сильнее.

Я нахмурилась и перевернулась на спину.

Что-то было не так.

В груди появилась неприятная пустота. Как если бы воздуха стало меньше. Кожа внезапно сделалась слишком чувствительной к ткани. Сердце забилось чаще без причины. В висках застучало. Я резко села, пытаясь понять, что происходит.

Может, давление.

Может, последствия сканирования.

Может, нервы.

Я спустила ноги на пол и встала.

Голова почти сразу закружилась.

— Чёрт…

Пришлось схватиться за край стола. Перед глазами на секунду поплыло. В горле пересохло. Жар под кожей стал сильнее, но не ровный, а рваный — то вспыхивал, то отступал.

Я заставила себя сделать несколько медленных вдохов.

Один.

Второй.

Третий.

Не помогало.

Наоборот — ощущение становилось всё более странным. Меня будто выворачивало изнутри какой-то тянущей, почти болезненной пустотой. Как если бы организм искал что-то и не находил. Это было не похоже ни на одну болезнь, которую я знала.