Девочка Мажоров - 2

--- Отшлепать тебя что ли? --- поинтересовался он. В голосе звучало любопытство.

--- Не трогай меня, --- на какое-то серьезное сопротивление у меня не было сил --- ни физических, ни психических. В основном последнее --- я просто была опустошена, как будто из меня выгребли буквально все и ничего не осталось. Пустота внутри звенела.

--- А тебя Леха шлепал, а? --- продолжал он интересоваться. Дыхание участилось.

--- Нет, --- просто ответила я на поставленный вопрос.

--- И зря, между прочим, --- заключил он. Я почувствовала, как он кивнул.

Потом он скатился с меня и лег сам на спину. Матрас качнулся под его весом. Но при этом потянул меня за руку --- пальцы сжались вокруг запястья.

--- Ну иди ко мне, сядь сверху, --- предложил он. Голос потеплел.

Я почему-то поддалась и села сверху. Он плотно обхватил мои бедра --- ладони горячие, сильные --- сжал их и стал чуть-чуть двигать туда-сюда. Ритмично, настойчиво.

И от этого совсем нехитрого действия у меня опять потеплело между ног. Тепло разливалось волнами, пульсировало. Я не знала, что так бывает. Может, я просто шлюха, но не знала об этом, потому что Леша обращался со мной очень деликатно?

--- Наклонись, --- мягко попросил он. Я наклонилась, и он тут же завладел моими губами. Поцелуй был жадным, глубоким. Я почувствовала вкус его слюны, запах его кожи. Руками он продолжал двигать меня на своем пока еще не оголенном, но явно стоящем члене. Я чувствовала твердость сквозь ткань.

--- Снимай и поворачивайся, --- чуть с хрипотцой предложил он, стягивая с меня штаны с трусиками. Ткань скользнула по ногам, оставляя прохладу на коже.

Я замешкалась. Как-то... пошло...

--- Да давай уже, --- он буквально закинул меня на себя. Мир перевернулся. Моя киска оказалась поверх его лица, я почувствовала его горячее дыхание на самом интимном месте. Он тут же высвободил свой член из штанов.

Я в ответ на его действия с моими губками и клитором --- язык скользил, губы посасывали, посылая разряды удовольствия вверх по позвоночнику --- наклонилась и начала ласкать его инструмент. Он был горячим, твердым, пульсировал под языком.

Он так активно это делал, что я периодически замирала от переизбытка ощущений. Волны накатывали одна за другой, не давая передышки.

Глава 8.

— Не, никак? — уточнил он минут через десять.

Голос прозвучал приглушенно, словно доносился издалека, вибрировал на распаренной коже, отзывался где-то в солнечном сплетении. Это относилось к моему оргазму? К тому, что я так и не смогла?

— Слезай тогда, — он потихоньку снял меня с себя и перевернул на живот.

Простыня встретила меня прохладой — резкий контраст с разгоряченной, почти горящей кожей. Ткань приятно холодила щеку, живот, бедра. Пальцы машинально скользнули по гладкой поверхности, ощущая высокую плотность переплетения нитей. Мне хотелось, чтобы он сделал что-то, что угодно, но только делал. Внутри все сжималось мелкими судорогами, пульсировало, требуя разрядки. Мышцы живота непроизвольно напрягались и расслаблялись, как будто тело само пыталось достичь того, что ускользало от сознания.

— Давай сейчас будем не на полную, — он начал входить в меня в таком положении, одной рукой придерживая за бедро.

Я почувствовала, как он проникает — медленно, с какой-то почти исследовательской осторожностью — и это действительно не позволяло войти полностью. Угол был неудобный, мышцы невольно сжимались, сопротивлялись. Я слышала его дыхание над собой — тяжелое, неровное, с придыханием на выдохе.

В какой-то момент он сильно шлепнул меня по ягодице.

Звук хлопка разнесся по комнате — звонкий, резкий, как выстрел. Секунду спустя кожу обожгло жжением — горячим, разливающимся пятном. Нервные окончания вспыхнули одновременно, послав в мозг сигнал, балансирующий между болью и чем-то другим. Я вздрогнула всем телом, пальцы рефлекторно схватились за простыню:

— Ай!

— Ну давай, а то я уже кончить хочу, — совершенно открыто, без обиняков заявил он.

Его дыхание сбилось окончательно — я слышала, как воздух со свистом проходит через стиснутые зубы. Движения стали быстрее, резче, настойчивее. Матрас под нами мерно скрипел в такт.

Мне опять стало обидно от такого обращения. Ком подкатил к горлу — тугой, болезненный, мешающий дышать. Видно что-то почувствовав или просто поняв по тому, как напряглось мое тело, он наклонился и стал целовать мою шею.

Губы горячие, влажные. Он просунул под меня руку, чтобы массировать клитор. Пальцы двигались кругами, надавливали с разной силой — то сильнее, то почти невесомо, пытаясь нащупать нужный ритм. Подушечки были слегка шершавыми, создавали трение.

— Расслабься, малыш, просто ни о чем не думай, — уже довольно интимно и нежно шептал он мне на ухо, губами почти касаясь мочки.

Голос потеплел, стал вкрадчивым, обволакивающим. Я чувствовала, как его грудь прижимается к моей спине, как бьется его сердце — частая дробь, отдающаяся в моих ребрах.

Но его беспардонное «ну давай» сбило меня совершенно, выбило из колеи, и уже ничего не получалось.

Хотя между ног было сильное возбуждение — пульсация не прекращалась, распространялась волнами вверх по животу, — но тот самый момент куда-то ускользал, как песок сквозь пальцы. Чем больше я пыталась сосредоточиться, тем дальше он отодвигался. В голове крутились мысли, мешающие отпустить контроль.

— Ну извини, — он кончил мне на ягодицы, тяжело выдохнув.

Я почувствовала несколько горячих капель на коже — они обжигали, потом начинали остывать, стекать. Запах секса в комнате стал резче, отчетливее.

— Я уже дольше не мог, — добавил он, откатываясь в сторону. Матрас качнулся под смещением веса.

— Ничего страшного, — ответила я, слыша собственный голос как будто со стороны — тихий, приглушенный.

Несмотря на то, что Леша всегда старался, чтобы я достигла оргазма, я не считала это таким уж необходимым и обязательным в каждом конкретном случае для женщины. Мне кажется, совсем не все всегда кончают. Хотя где-то глубоко внутри оставалось разочарование — тупое, ноющее.

— Малыш, ну я старался, — чуть даже надув свои чувственные губы, сказал он, приподнявшись на локте.

В голосе звучала обида — я слышала её в интонации, в том, как он растянул слово "старался". Брови слегка сдвинулись, в уголках губ появились маленькие складки.

— Все нормально, — повторила я, поворачивая голову в его сторону.

В конце концов, я уже... а... сколько раз сегодня кончила? Три? Четыре? Я даже забыла сосчитать. Тело было приятно расслабленным, мышцы тяжелыми.

— Хочешь кальян? — предложил он, и голос опять стал обычным, легким, без той обиженной нотки.

— А что там? — насторожилась я, приподнимаясь на локтях.

— А что ты хочешь? — заинтересованно переспросил он, и я увидела, как в его глазах мелькнуло любопытство.

— Я траву не курю, — тут же отреагировала я, и слова вылетели резче, чем я планировала.

— Ну тогда есть просто табак, — спокойно пояснил он, пожав плечами. — Кальян только на кухне, ну в столовой типа, а то я ковер уже прожег, — добавил Вадик и, натянув домашние штаны, пошел на кухню.

Я услышала, как хлопнула дверь, его удаляющиеся шаги по паркету — мерные, тяжелые, потом звуки на кухне — что-то металлическое переставлялось со звоном, булькала вода, что-то шуршало.

Телефон на тумбочке завибрировал, экран засветился в полутьме комнаты. Эсэмэска от Леши: «Надюш, все в порядке?»

У меня снова навернулись слезы — горячие, жгучие, мгновенно размывшие все контуры.

Глаза защипало так сильно, что пришлось зажмуриться. Картинка на экране телефона поплыла, расфокусировалась. Я провела ладонью по лицу, ощущая влагу на щеках.

А что это называется «в порядке»? Он сбагрил меня приятелю и спрашивает о чем? Нравится ли мне, как он меня...

Горло сдавило спазмом. Пальцы задрожали, когда я взяла телефон. Холодное стекло экрана неприятно жгло разгоряченную ладонь.

Но я зачем-то ответила короткое «Да».

Пальцы сами набрали две буквы — быстро, автоматически — и нажали "отправить". Немедленно я пожалела об этом, но было уже поздно. Сообщение ушло, галочка стала синей.

«Ты в понедельник будешь на Мосфильме?» — пришел следующий вопрос через несколько секунд.

Он что, интересно, один дома? А Юля? А зачем он меня тогда... выселил... если он один...

Сердце с надеждой забилось сильнее — быстро, болезненно, отдаваясь в горле. Стук отдавался в висках, пульсировал в кончиках пальцев. Я почувствовала, как краснеют щеки, как нагреваются уши. И я опять ответила: «Да».

Он же прислал неопределенное «Хорошо». Одно слово, без точки, без эмодзи. Ничего.

А он? Он сам будет? А что тогда он мне скажет? Как будет себя вести? Вопросы роились в голове, не давали покоя.

Когда я дошла до кухни, у Вади уже все было готово.

Комнату наполнял сладковатый аромат фруктового табака — персик или, может, яблоко с корицей. Он откуда-то притащил огромный мягкий пуф темно-синего цвета, обитый бархатом, в котором можно было утонуть. Кальян булькал мерно, умиротворяюще, угли на чаше тихо потрескивали.

— Ты на кушетку или на пуф? — предложил он мне выбор, кивая головой то в одну сторону, то в другую.

— На пуф, — решила я, опускаясь в мягкую глубину. Бархат был приятным под ладонями, слегка шелковистым. Тело сразу расслабилось, погрузившись в податливый наполнитель.

— Мне в понедельник надо на Мосфильм, — решила я на всякий случай предупредить его, стараясь говорить как можно более буднично.

— Ну хорошо, — пожал он плечами, затягиваясь. Дым вышел медленно, образуя причудливые завитки в воздухе. — Ну если не будет там каких-то встреч, — добавил он, прищурившись.

Я не стала сейчас это обсуждать, просто надеясь, что не будет. Кивнула молча.

Следующие два часа мы провели в полумолчании, изредка перебрасываясь фразами.

Вадик рассказывал что-то про общих знакомых, из их тусовки. Я слушала вполуха, наблюдая, как дым поднимается к потолку, как свет от торшера создает мягкие тени на стенах. Время тянулось густо, вязко, как мед. Веки становились все тяжелее.

— Пойдем спать? — наконец предложил Вадик, посмотрев на часы на стене. Стрелки показывали без десяти два.

Я сама не решалась спросить, потому что... не понимала, где я буду спать. В голове крутились варианты, но озвучить их было неловко.

— Да, глаза слипаются, — призналась я, потирая лицо ладонями. Кожа была горячей, слегка одурманенной от табачного дыма.

— Пойдешь со мной? — спросил он как-то осторожно, не глядя на меня, возясь с кальяном.

— А я же могу спать в другой спальне, да? — уточнила я быстро, почти перебивая его.

— А со мной не хочешь? — насупился Вадик, и брови его сошлись на переносице. В голосе появилась обида.

— Ну... я просто подумала, что так будет удобнее, — неуверенно высказалась я, опуская взгляд.

Вообще я не могла себе представить, как я лягу с ним в одну постель. Это казалось слишком... интимным. Странным. Я пока спала только с Лешей, и даже мысль о ком-то другом рядом вызывала дискомфорт.

— Ну ладно, — пожал он плечами, поднимаясь. — Я обычно сплю один, — немного ошарашил меня он этой фразой.

Ну то есть это, наверное, логично — у него же нет постоянной девушки. Но почему-то это прозвучало почти как признание в одиночестве.

— Постель в шкафу, ну найдешь там, — сонно сказал он и направился в свою спальню, где я провела прошлую ночь. Его силуэт растворился в темноте коридора.

Я открыла встроенный шкаф во второй спальне — внутри пахло свежим бельем со слабым ароматом кондиционера.

Постельное белье у него было очень хорошее — я провела по нему рукой, ощущая приятную прохладу. Даже не знаю, где он его покупал, но на ощупь настолько мягкое, шелковистое, и ткань явно натуральная — сатин высокой плотности, который холодил кожу. Это было даже приятно стелить такое белье — оно легко расправлялось, скользило по матрасу.

Но заснуть мне не удавалось, несмотря на то, что мне казалось еще недавно, что я вот-вот отключусь.

Я лежала в темноте, слушая тишину квартиры. Где-то далеко гудел холодильник. За окном изредка проезжали машины — шуршание шин по асфальту, потом снова тишина. Глаза привыкли к темноте, и я различала контуры мебели, полоску света под дверью из коридора.

Начали одолевать неприятные мысли, одна за другой, как волны.

Что я вообще тут делаю? Зачем я согласилась остаться? Что будет дальше? Мысли наслаивались друг на друга, не давая покоя. Я переворачивалась с боку на бок, взбивала подушку, но сон не приходил.

Глава 9.

Но с другой стороны — куда я сейчас пойду и зачем? У меня вот тут получается целая отдельная спальня с отдельной ванной комнатой. Условия хорошие. Безопасно. Тепло.

Я лежала на боку, обняв подушку, все еще не заснув, как дверь тихо скрипнула, и в комнате появился Вадим.

Я увидела его силуэт в дверном проеме — высокий, в одних трусах. Вздрогнула невольно. Ну нет, не может же быть, что он опять хочет секса. Пульс участился, мышцы напряглись.

— Пошли, — тихо сказал он, и голос прозвучал странно в ночной тишине — хрипловато, сонно.

— Куда?

— Спать, со мной, я не могу заснуть, — пожаловался он, и в этих словах была какая-то детская беззащитность.

Я колебалась, сжимая простыню в пальцах... Но встала. Ноги коснулись прохладного паркета. Мы прошли по темному коридору в его комнату.

Его кровать была большой, теплой. Он прижался ко мне со спины, обнимая одной рукой за талию.

Я чувствовала его дыхание на своей шее — ровное, согревающее кожу. Тепло его тела окутывало со спины. Постепенно я начала расслабляться, несмотря на первоначальное напряжение.

— Надь... — его губы были где-то около моего уха, почти касались.

— Что?

— Прости за тогда... ну... на даче, — в голосе мне показалось, правда чувствовалось раскаяние. Слова прозвучали тихо, с паузами.

— Вы меня бросили в лесу почти без сознания, — напомнила я ему, и это воспоминание больно резануло внутри — острой, режущей болью под ребрами.

— Прости, хорошо, что Леха вернулся за тобой, — сказал он, чуть сильнее сжав меня в объятиях.

— Леша... это... это был не он, — мне почему-то захотелось признаться.

Зачем я это делаю? Слова вылетели сами, прежде чем я успела их обдумать. Внутри все похолодело от осознания того, что я сказала.

— Что? — он чуть отстранился и перевернул меня на спину, чтобы посмотреть в глаза.

Даже в темноте я видела, как изменилось его лицо. — Что ты имеешь в виду?

— Меня нашла полиция и скорая, — сказала я, глядя ему в глаза.

Зачем? Может, мне хотелось увидеть в его глазах страх? И он там промелькнул — быстро, как тень, расширив зрачки.

— В смысле? А кто их вызвал? Нас кто-то видел? — он смотрел на меня, мягко говоря, взволнованно. Его пальцы сжались на моих плечах — сильно, почти больно.

— Не знаю... не думаю... это... знакомая Леши позвонила в полицию, — я продолжала наблюдать за его реакцией, чувствуя, как внутри нарастает тревога.

— Какая знакомая? — стало понятно, что Вадим ничего не знает про Сашу.

Его лицо выражало полное недоумение. Иногда мне начинало казаться, что ее и правда не было. Но ведь она была. Точно была.

— Ты ее не знаешь? — спросила я его, наблюдая за каждым движением его лица.

— Нет... — задумчиво ответил Вадик, и глаза его заметно забегали. Причем он действительно задумался, явно сопоставляя что-то.

— А как так получилось? — Вадим смотрел на меня непонимающе, слегка наклонив голову.

— Я не знаю. Леша сказал, что... что у нее везде связи... знакомства... она позвонила какому-то знакомому оперативнику, — продолжала рассказывать я, хотя даже сомневалась, что это было именно так.

Слишком все было как-то... нереально что ли. Как в кино.

— То есть... в полиции есть отчет... об этом? — он смотрел на меня испуганно, но не только... и как-то еще.

Я испугалась выражения его лица — там было что-то хищное, настороженное. Какая я дура — зачем я призналась! Сердце забилось быстрее, в ушах зазвенело.

Теперь он скажет Гоше, а тот своему отцу... боже... что со мной будет?!

— Вадь, нет никакого отчета, я сказала, что не имею претензий и ничего писать не буду, — теперь я уже обеспокоенно смотрела на него, пытаясь понять, поверил ли он.

— То есть Леха нас наебал? — спросил прямо Вадик, и челюсть его напряглась.

— Тогда так было лучше, чтобы вы не начали паниковать, — сказала я как можно спокойнее, хотя голос предательски дрогнул.

Он взял меня за шею — резко, неожиданно — и чуть сжал ее.

Пальцы надавили на артерии по бокам. Воздух резко перестал поступать нормально. В глазах потемнело. Паника взметнулась внутри острой волной.

— Не дай бог ты мне сейчас врешь и написала там...

— Что ты делаешь? — я заплакала, и слезы потекли сами, горячими струйками.

Мне было обидно и одновременно очень страшно. Кто тянул меня за язык! Тело задрожало мелкой дрожью.

Он убрал руку — так же резко, как схватил — и наоборот притянул меня к себе, прижал к груди. Я чувствовала, как бешено бьется его сердце.

— Малыш, прости, ты правда ничего не писала? — уточнил он, уже зарываясь носом мне в волосы, вдыхая.

— Ну если бы я писала, неужели бы вам не позвонили хотя бы! — с отчаянием сказала я, всхлипывая.

Если он мне не верит, то что он может со мной сделать? Страх сжимал грудную клетку, не давал нормально дышать.

— А хер его знает... может, они позвонили отцу Гошича, и тот все прикрыл... но нет, блять... Гошич бы знал... — рассуждал Вадим вслух, явно пытаясь выстроить логическую цепочку.

— Сука... как ты меня сейчас вздрочила... — он отпустил меня и сел на кровати, проводя ладонями по лицу.

Матрас накренился под перемещением веса. Я слышала, как он тяжело дышит.

— Вадь...

— Что? — голос был резким, нервным.

— Вы мне ничего же не сделаете, правда? — я понимала, что сделала дичайшую глупость, но было поздно.

И сейчас мне было дико страшно. Руки тряслись, зубы стучали, хотя в комнате было тепло. Как права была тогда Саша, придумав тот план!

— Надь, успокойся, год уже прошел... как бы там ни было... это уже не важно, — он повернулся ко мне, и в голосе появилась усталость. — Но теперь я не могу уснуть, пошли, будешь рассказывать, — он встал с кровати и махнул мне, чтобы я следовала за ним.

Он опять пошел на кухню и опять начал забивать кальян.

Движения были привычными, автоматическими. Я слышала, как он открывает банку с табаком, как шуршит фольга, как чиркает зажигалка. Запах разгорающихся углей наполнил кухню.

Я подошла к нему вплотную, меня трясло — мелко, неконтролируемо.

Что я наделала! Колени подгибались, во рту пересохло. Я обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь.

— Вадя, не говори Гоше, пожалуйста, я боюсь, — попросила я, и голос прозвучал жалко, по-детски.

— Ты че дура? Конечно, я скажу, — оборвал меня Вадим, даже не оборачиваясь.

— Вадь, не надо, он со мной что-то сделает, — продолжала просить я, хватая его за руку.

Тут он повернулся ко мне и взял за плечи — обеими руками, крепко, заставив посмотреть ему в глаза:

— Вот будешь жить у меня, и никто с тобой ничего не сделает, поняла? — чуть улыбнулся он, и в этой улыбке было что-то самоуверенное, почти собственническое.

— И ездить будешь только со мной, — добавил он, отпуская мои плечи.

— Вадь, не говори, пожалуйста, — опять просила я, понимая всю бессмысленность.

— Поздно, Надюш, ты уже проболталась, — заверил он меня в том, что все плохо, пожимая плечами.

Он забил и поставил кальян на журнальный столик. Я села на тот же пуф, поджав под себя ноги. Чувствовала себя загнанной в угол.

Он долго и детально расспрашивал меня по кругу раз за разом, как на самом деле все было.

Каждый вопрос становился все более конкретным. Я даже не могла себе представить, что он настолько дотошный, въедливый. Я думала, он очень поверхностный и вообще ничего не замечает. А он запоминал каждую деталь, переспрашивал, сверял мои ответы между собой, ловил на противоречиях.

— Что же это за Саша такая... — оставался у него один вопрос, на который у меня не было ответа.

Он смотрел на меня внимательно, прищурившись, явно пытаясь понять, не вру ли я. Дым от кальяна клубился между нами, создавая почти мистическую атмосферу допроса.

Глава 10.

Стрелки на циферблате телефона показывали начало шестого утра, когда мы наконец пошли спать. За окном уже начинало сереть — тот особенный предрассветный час, когда ночь еще не ушла, но день уже дышит где-то за горизонтом. Вадим все-таки убедил меня остаться. Его голос звучал так уверенно, так спокойно, что я поверила — пока я с ним, мне ничего не угрожает. И Гоша тоже. И его отец.

Я понимала — где-то в глубине, там, куда не хотелось заглядывать — что по сути подставила и Лешу тоже. Но может, мне именно этого и хотелось? Поставить его в такое положение. Потому что он со мной так поступил. Променял. Просто взял и променял на другую жизнь, на другую девушку, на другое будущее.

Хотя — и это жгло особенно больно — его мотив я понимала. Такие возможности в жизни выпадают только раз. Только раз открывается дверь в совсем другой мир, и если не войти, она захлопнется навсегда.

— Малыш, спи и ничего не бойся, — Вадим обнял меня со спины, его рука легла на мою талию, пальцы слегка сжались, удерживая меня близко к себе. — Пока ты со мной...

Его дыхание коснулось моего затылка, теплое, размеренное, и мы оба буквально провалились в сон, как в глубокий колодец.

Утром я проснулась от того... что он уже во мне.

Сначала я не поняла, что происходит — сознание медленно выплывало из темноты, тело еще спало, но ощущения уже были реальными, острыми. Я лежала на спине, простыня смялась где-то у бедер, а он, пристроившись между моих раздвинутых ног, медленно, неторопливо двигался. Его пальцы находили мой бугорок, массировали его круговыми движениями, методично, как будто он делал это уже давно.

У нас с Лешей так никогда не было. Он всегда ждал. Всегда сначала смотрел мне в глаза, искал подтверждения, хотя бы намека на согласие, прежде чем позволить себе войти в меня. Он спрашивал взглядом: «Можно?» — даже когда слова не произносились.

— Ва... — я начала удивленно, голос прозвучал хрипло от сна.

И тут он резко вогнал до упора. Воздух выбило из легких.

— Доброе утро, — он улыбнулся, глядя на меня сверху вниз. В его глазах играли искорки света от пробивающегося сквозь жалюзи утреннего солнца.

— Ай...

— Просыпайся, принцесса, — его движения стали резкими, активными, напористыми. Кровать под нами скрипнула.

Я чувствовала, что мокрая — тело откликнулось раньше, чем разум успел проснуться, — но это было слишком неожиданно. Слишком быстро. Я еще не собрала себя, не успела понять, где заканчивается сон и начинается реальность.

— Не, ну утром я тебя ждать не могу, — выдохнул он, его движения участились, стали неровными, и через мгновение он вышел, кончив мне на животик. Теплые капли легли на кожу, и я непроизвольно вздрогнула от контраста температур.

Он потянулся к тумбочке — мышцы на его спине перекатились под кожей — и достал оттуда... что-то. Я прищурилась, пытаясь разглядеть. Понимала, что это, видимо, какая-то секс-игрушка, но мы с Лешей ничего такого не использовали. Никогда.

Вадим быстро нажал на кнопку — раздался тихий жужжащий звук — и приставил эту штуку к моей самой чувствительной зоне. Я вздрогнула всем телом.

— В рекламе пишут, что лучше, чем бывший, — он рассмеялся, и его смех прозвучал довольно, почти торжествующе.

— Вакуумный вибратор, — прокомментировал он, заметив мое недоумение и то, как я пытаюсь разглядеть эту штуку.

— Лежи и расслабляйся, — посоветовал он. Его голос звучал мягко, но в нем слышалась уверенность человека, который точно знает, что делает.

С таким мощным и точечным воздействием мне не пришлось долго лежать. Ощущения накатывали волнами — сначала легкие, щекочущие, потом все сильнее, все настойчивее. Я вцепилась пальцами в простыню, чувствуя, как тело выгибается само собой. Результат был, так сказать, налицо.

— Ай... — я попыталась вывернуться, когда меня резко, очень сильно накрыло — волна удовольствия прокатилась от низа живота по всему телу, искрами разлетаясь до кончиков пальцев. Но он не дал мне этого сделать, продолжая держать вибратор на месте, усиливая пик ощущений до почти болезненной остроты.

— У меня много всяких штучек, — пояснил он, наконец убирая эту штуку и глядя на меня с явным удовольствием.

У нас с ним только вчера все началось, а я уже... столько всего нового попробовала. Столько того, о чем раньше даже не думала. Мир расширялся с пугающей скоростью.

— Принцесса, теперь уже завтрак на тебе, — объявил он, поднимаясь с кровати. — Хлебушек, наверное, уже принесли.