Девочка Мажоров - 2

-- Круто? -- он лег на меня обессилевшую сверху всем своим весом, придавливая к ковру, и еще раз провел по разгоряченным, распухшим складочкам пальцем -- медленно, собирая влагу.

От прикосновения к перевозбужденной, гиперчувствительной коже я вздрогнула всем телом и взмолилась, чувствуя, как по позвоночнику пробегает новая судорога:

-- Все!!!

-- Ну теперь все, -- он улыбался, и в голосе звучало удовлетворение собой.

Он поднялся -- легко, в отличие от меня, -- и протянул руку, помогая подняться. Ноги дрожали в прямом смысле слова, это не было метафорой. Колени подгибались, совершенно не держали вес тела. Пришлось опереться на его плечо, чтобы не упасть. Он поддерживал меня под локоть крепким хватом, направляя к двери.

Он отвел меня в ванную комнату. Она у него была прямо в спальне -- через отдельную дверь, никаких коридоров. Целая джакузи! Белоснежная чаша, огромная, на четыре-пять человек легко, с золотистой фурнитурой, которая поблескивала в свете встроенных светильников.

Он стал наполнять ванну, повернув краны, и начал кидать туда разноцветные бомбочки для ванны. Они шипели при контакте с водой, бурлили пеной, растворялись, постепенно окрашивая воду в нежный лавандовый цвет с молочным оттенком. Запах был насыщенным, обволакивающим, сладковатым -- лаванда, ваниль, что-то еще цветочное, может, жасмин или роза. Аромат заполнял все пространство, проникал в легкие.

-- Залезай, расслабляйся, -- он сделал приглашающий жест рукой.

Я даже спорить не стала -- мне надо было и помыться после этого совершенно животного, первобытного секса, и правда хоть как-то расслабиться, прийти в себя. Вода была горячей, почти обжигающей, обволакивала кожу приятной тяжестью. Я погрузилась по шею, откинула голову на бортик, и мышцы наконец начали потихоньку расслабляться, отпускать напряжение. Между ног все еще пульсировало -- тупая, ноющая боль, отдающая в копчик и поясницу.

Он залез ко мне следом. Вода плеснула через край, разлилась по белой кафельной плитке небольшой лужей. Он устроился напротив, вытянув длинные ноги, его колени почти касались моих бедер.

-- А учитывая, что ты еще и готовишь отлично! -- мечтательно стал рассуждать о чем-то своем он, глядя в потолок.

Я просто откинулась на мягкий бортик джакузи и пыталась не думать о том, что произошло только что. О том, что происходило ночью, о том... Да просто я не могла сейчас ни о чем думать вообще. Совсем.

Голова была пустой, выжженной, как после пожара. Только физические ощущения -- горячая вода, обволакивающая кожу, приторный запах лавандовой ванны, тупая боль внизу живота и между ягодиц.

-- Сиди здесь, я сейчас вернусь, -- он вылез из ванны, расплескав еще воды, взял большое синее полотенце с полки и куда-то пошел, не закрывая дверь ни в ванную, ни в спальню.

Я слышала его шаги по квартире -- уверенные, размеренные, тяжелые. Паркет поскрипывал под его весом. Слышала, как он что-то делает на кухне -- звон посуды, шум льющейся воды из крана, открывающиеся и закрывающиеся дверцы шкафов.

И вдруг я услышала, что он открыл кому-то входную дверь -- характерный щелчок замка, скрип петель -- и голос Леши:

-- Где она?

Что? Как? Почему он здесь сейчас?!

Голос был резким, требовательным, с металлическими нотками. Я узнала бы его из тысячи голосов, даже если бы он прозвучал в толпе.

Уже через минуту Леша влетел в ванную комнату, хотя я отметила периферийным зрением, что обувь он все-таки снял в прихожей. Он всегда был аккуратен, педантичен в таких вещах. Вот даже в такой ситуации это срабатывало автоматически.

Я смотрела на него каким-то отсутствующим, стеклянным взглядом, не в силах сфокусироваться. Запах лаванды в воде вдруг стал удушающим, тошнотворным, приторным -- слишком сладким, слишком навязчивым.

-- И давно это у вас? -- глухо, сдавленно спросил Леша, останавливаясь в дверном проеме.

В его голосе была боль -- глухая, сдавленная, едва контролируемая. Я видела, как напряглись мышцы его шеи, проступили вены. Видела, как дернулась скула.

-- У нас? -- глупо, тупо переспросила я, не понимая, что вообще сказать.

Я даже не могла связать слова хоть в какое-то осмысленное предложение, не то, чтобы как-то объясниться, выдавить из себя объяснение. Я же не сама сюда приехала! Он мне точно что-то в воду подкапал вчера, это очевидно.

Только сейчас, глядя на Лешу... Его взгляд был одновременно растерянным и разъяренным -- странная смесь боли и ярости. Зрачки расширены, почти черные.

То есть он меня сейчас просто обвинит во всем, да? Так и было задумано? Вся эта ситуация?

А кем? Кем задумано? Вадимом?

Или ими обоими?

Может, это была их общая договоренность с самого начала?

Все эти мысли были такими резкими и громкими в голове, что казалось, от них разрываются ушные перепонки. Как будто у меня в черепной коробке кто-то кричал изо всех сил, не давая услышать ничего другого. Внутренний крик заглушал все остальные звуки -- даже плеск воды в ванне.

-- Не буду мешать, -- Леша резко развернулся и пошел к выходу большими шагами, а у меня не было сил ни останавливать его, ни сказать что-то в свое оправдание, ни крикнуть ему вслед.

Горло сжало так сильно, что невозможно было выдавить ни звука. Спазм перекрыл дыхание.

-- А куда ты пошел? Я думал, останешься, -- совершенно спокойно, даже с легкой усмешкой попытался его «по-дружески» остановить Вадим.

Как?! Останешься?! Чтобы что?!

-- Да нет, спасибо, -- бросил Леша через плечо, и я услышала, что входная дверь за ним закрылась.

Хлопок был резким, финальным, окончательным. Как выстрел в упор. Как приговор.

Вадим очень быстро вернулся обратно – меньше, чем через минуту -- и залез опять в джакузи, устраиваясь напротив меня:

-- Ты чего расстроилась? Да не парься, -- вот так вот он «успокоил» меня, махнув рукой.

Ну конечно -- зачем мне «париться»? Уже совершенно незачем.

-- Че, ты так не привыкла, да? Что-то ты вообще никакая совсем, -- прокомментировал он свое наблюдение за моим текущим состоянием, разглядывая меня.

-- Что мне делать теперь? -- у меня полились новые слезы по щекам, смешиваясь с водой из ванны.

-- Хочешь -- ко мне переезжай, -- абсолютно невозмутимо предложил Вадим, как будто речь шла о том, чтобы взять кофе на вынос.

-- Что? -- кажется, у меня глаза расширились от ужаса.

-- Ну не буду я уж каждую ночь тебе такую устраивать, не бойся, -- опять посмеялся он, явно довольный собственной шуткой.

-- Я вижу, что ты не в форме сейчас, поэтому завтрак будем заказывать, или ты хочешь куда-то пойти? -- он уже взял свой мобильный телефон с бортика ванны и начал листать меню ресторанов.

-- Нет, -- я опять пришла в ужас, представляя, что куда-то мне надо сейчас с ним выходить на люди. У меня ноги даже не держат, я едва стою.

Он вел себя так, как будто я не кричала буквально полчаса назад под ним до хрипоты и не молила выпустить меня, остановиться, прекратить.

Или у него всегда так происходит?

Это его норма?

Я чувствовала себя ужасно, отвратительно. Меня вытрахали как последнюю шлюху -- жестко, безжалостно, не особо интересуясь моим мнением, -- а Леша теперь думает, что это у нас уже давно так происходит. Регулярно. То, что он увидел -- это я в джакузи Вадима. После секса. И все. Он же не знал, не видел, как это все происходило на самом деле.

+++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++

Алексей.

Боже. Как же ужасно все получилось. Как же все пошло не так.

Сволочь Вадик -- он специально ее привел в ресторан. Нарочно все подстроил.

Я не мог, просто физически не мог к Надюше подойти сейчас. Я не мог... Любое мое действие могло все испортить окончательно. Даже малейший намек на то, что у нас все еще с ней отношения, мог все разрушить до основания. Я же Юле четко сказал, что мы с Надей давно расстались. Месяца три назад.

А она все норовила в гости зайти -- постоянно напрашивалась, придумывала поводы. Зачем ей моя квартира? Ну очевидно же -- чтобы проверить! Найти какие-нибудь следы Нади.

Но так... Что она зашла неожиданно, а я сделал вид, что вообще не вижу ее... Блять, как отвратительно все получилось. Как мерзко.

Вот же сволочь, Вадя, вот зачем это было делать?! А?! Какого хрена?!

Я никогда не оставался ночевать у Юли. Не знаю почему. Она сама любила спать одна, говорила, что ей некомфортно с кем-то в постели. Да и мне особо не хотелось.

Мне хотелось вернуться к Наде. Всегда.

Глава 4.

Алексей.

Помню, тогда был такой короткий, какой-то сумбурный, неудачный секс с Юлей -- я торопился, не мог сосредоточиться. Потом я вернулся домой, Надя уже спала -- свернулась калачиком под одеялом. А утром... Господи, мы так классно провели время! Она бурно кончила прямо утром, громко, раскованно.

Я уже знал буквально каждый миллиметр ее киски, каждую складочку. Знал, как она реагирует на каждое мое движение -- когда вздрагивает, когда стонет, когда выгибается. Когда надо медленно и нежно, когда можно пожестче и быстрее.

Раньше она категорически не любила сзади, напрягалась и зажималась, но я постепенно исправил это заблуждение. Терпеливо приучил.

Как она ласкала мои яички языком, как нежно лизала головку... У меня голова аж закруживалась от этих воспоминаний.

Я приехал домой ночью, а Нади нет. Он же сволочь всегда привозил ее домой после съемок, насколько я знаю...

Ну да... Насколько я знаю. Так Надя мне всегда говорила. Но так она и была действительно всегда дома.

Мне было даже выгодно, что он постоянно припирается на съемочную площадку и все видят, что он ошивается вокруг Нади, увозит ее на своей тачке. Как раз как бы подтверждало для окружающих, что мы с Надей не вместе. Отличное прикрытие.

А то, что я привлек ее к этой деятельности, к съемкам -- а что такого? Помогаю по старой дружбе человеку. Ничего особенного.

Я стал набирать ей нон-стоп ночью, как сумасшедший -- раз двадцать, наверное. Потом просто вырубился, заснул от усталости. Утром опять она не отвечала на звонки, телефон был недоступен. И я поехал к этой заразе -- вот же сволочь.

А это у них первый раз или на самом деле нет?

Может, уже давно?

Открыл мне в одном полотенце -- синем, на бедрах. Значит, утром продолжили то, что начали ночью. Нет, я должен ее увидеть. Должен.

Влетел в квартиру и сразу в спальню -- инстинктивно, не думая. А она в джакузи. Просто лежит в джакузи, расслабленная. То есть это не первый раз, судя по поведению?

То есть она мне все это время врала? Что он просто до дома довозил после работы? А может, они уже давно на нашей кровати трахались?

Стоп... Все... Как бы там ни было...

А что делать теперь? Вещи Нади же в квартире... Надо что-то решать.

+++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++

Надя.

Что мне теперь делать?

Вадим сказал — переезжай ко мне. Серьёзно или пошутил?

Нет, вряд ли шутка. По его лицу видно — он имел в виду буквально. Глаза смотрели прямо, без усмешки.

У меня, конечно, хватит денег снять квартиру на первое время. Накопила немного. Но ведь ещё депозит вносить — обычно месячную оплату сразу. Плюс первый месяц. Это уже больше, чем у меня есть на счёте. Хорошо — можно у него взять взаймы. А что он за это попросит взамен?

Хотя какая уже, в принципе, разница?

Лёша даже не попытался меня выслушать. Не дал сказать ни слова. Просто посмотрел, развернулся и ушёл. А ему, наверное, это и не нужно было. У него же теперь Юля есть.

А когда он вообще планировал мне об этом сказать? Наверное, скоро всё равно собирался. Просто Вадим чуть ускорил этот процесс, форсировал развязку — разумеется, с выгодой для себя.

Принесли завтрак. Курьер позвонил в домофон — резкий электронный трезвон разорвал тишину квартиры. Вадим нажал кнопку, пробурчал что-то в переговорное устройство. Через пару минут в дверь постучали.

Это что вообще — завтрак?

Огромные крафтовые пакеты с тиснёными логотипами дорогих ресторанов. Не забегаловки с бургерами, а те места, где мы вчера ужинали — белые скатерти, официанты в жилетах, винная карта на двадцать страниц. Я вытаскивала из пакетов одну коробку за другой — картонные контейнеры разных размеров. Пахло чем-то пряным, сладковатым, дразнящим. Там было на пять человек минимум. До конца дня точно можно всё это есть.

— Вадим, это завтрак? — я словно находилась в каком-то сомнамбулическом состоянии, двигалась медленно, заторможенно. Голова ватная, мысли разбегаются, не складываются в цельную картину. Я вытаскивала упаковки на стол, ставила их в ряд — белый пластик, прозрачные крышки, сквозь которые просвечивала еда.

— Ну да, я же не знал точно, что ты будешь есть, — спокойно пожал он плечами и потянулся к одной из картонных коробок. Движение естественное, без малейшего смущения. Собирался есть прямо из контейнера.

— Я положу на тарелку, — я быстро забрала у него коробку из рук. Пальцы коснулись его ладони — тёплая, сухая кожа.

Я сейчас не думала о том, что он делал со мной меньше часа назад. Не хотела об этом думать. Просто терпеть не могла есть из коробок — как бездомные на вокзале или студенты в общаге. Это неприятно. Неэстетично.

— О, давай, — удивился он, приподняв брови. В голосе прозвучала неподдельная заинтересованность.

Вадим дал мне домашнюю одежду. Женскую. Моего размера — совершенно точно моего. Футболка мягкая, трикотажная, приятная к телу. Домашние штаны свободного кроя, на резинке. Он сказал, что это для меня специально купил. Что это моё.

Может, врёт? Может, просто держит запас для бесконечной вереницы таких, как я?

Но на вид всё было действительно совершенно новым. Бирки срезаны недавно — видны следы от ножниц на внутренних швах, нитки торчат. Хотя вещи постираны — пахло стиральным порошком и кондиционером для белья. Чистый, свежий запах, какой бывает у только что высохшего белья.

Мне нужно было собраться с мыслями. Я просто не понимала, что мне делать дальше. Вообще ничего не понимала. Будто стою на краю обрыва, а позади земля осыпается — и непонятно, куда теперь шагать.

— Короче, я пишу Лёхе, чтобы он привёз твои вещи сюда, — совершенно спокойно, деловито сказал Вадим, уже набирая сообщение в телефоне. Большие пальцы быстро бегали по экрану. Он даже не поднял на меня глаз — сказал это так, словно речь шла о доставке пиццы. Как будто это был: а) уже решённый вопрос, не требующий обсуждения; б) вопрос совершенно бытовой, технический, а не касающийся того, что моя жизнь сейчас разрушена полностью.

Моя жизнь с Лёшей разрушена окончательно.

Я подумала — ну да, наверное, правильно. Мне действительно будет невыносимо приехать и собирать вещи самой в нашей — в бывшей нашей квартире. В квартире, которую я совсем недавно ещё называла домом. Своим домом. Где каждый угол, каждая вещь связаны с воспоминаниями.

Поэтому так даже будет лучше. Проще. Быстрее. Не придётся стоять посреди комнаты и вспоминать.

А потом я как-нибудь решу вопрос с жильём. Ну в конце концов, до завтра я точно могу здесь остаться. Один день. Переночевать, выспаться, прийти в себя.

Боже... А если он опять будет меня трахать вечером?

Нет. Постараюсь съехать сегодня же. Обязательно. Найду что-нибудь, хоть комнату.

— Сказал, что привезёт через два часа, — опять же очень спокойно, буднично сообщил мне Вадим, глядя в экран телефона. Лицо невозмутимое, в голосе ни малейшего напряжения.

Меня качнуло в сторону. Буквально повело — я схватилась за край столешницы, чтобы не покачнуться. Вот так просто — с вещами на выход, значит. Лёша даже не спросил, что случилось. Вообще. Даже «что произошло?» не написал. Даже «ты в порядке?» не поинтересовался.

Стоп... Где мой телефон?

Я просто вообще ничего не соображаю, голова чугунная, тяжёлая. Мысли ползут, еле движутся. Надо сосредоточиться.

— Вадим, где мой телефон? — обратилась я к нему, пытаясь собрать фокус, навести резкость.

— Бля, я его отключил, Лёха звонил нон-стоп ночью, заебал конкретно, — сообщил он мне это как что-то совершенно обычное, бытовое. Тон такой же, каким говорят про включенный утюг или незакрытый кран.

— Звонил?! — с неожиданной надеждой, которая кольнула остро в груди, переспросила я. Сердце ёкнуло, забилось быстрее. Значит, всё-таки пытался дозвониться. Значит, искал меня.

— Ну да, он видно домой пришёл вчера, тебя нет, — рассуждал он, листая что-то в телефоне. Большой палец скользил по экрану вниз, вниз — бесконечная лента новостей или сообщений.

Сволочь!

— Что ты мне подкапал в воду вчера вечером?! — мне хотелось его просто размазать по кафельной плитке на кухне, разбить лицо. В груди вспыхнула ярость — горячая, обжигающая. Руки задрожали. Я представила, как бью его — по этому самодовольному лицу, по этим губам, которые сейчас насмешливо изогнуты.

— Секрет, — ухмыльнулся он, явно довольный эффектом. В глазах плясали озорные искорки.

— А если бы мне плохо стало?! Если бы я отравилась?! — возмутилась я, чувствуя, как внутри закипает что-то горячее, злое. Голос сорвался на крик.

— О, тебе было очень хорошо! Ты кайфовала! — заверил он меня с широкой улыбкой. Белые ровные зубы, довольное выражение лица.

— Лёха мне, зараза, не рассказывал никогда, что ты так охуенно сосёшь, — продолжал он делиться со мной подробностями прошлой ночи, которые я совершенно не помнила. В голосе неприкрытое восхищение, почти детская радость от открытия чего-то нового.

— Сволочь! Из-за тебя... — мне было так обидно, что перехватило дыхание. Ком встал в горле, защипало в носу. Я сглотнула, пытаясь справиться с подступающими слезами.

— Да не надо мне вот этих тупых обвинений! — перебил он резко. Голос стал жёстким, металлическим. — Это не из-за меня вообще! Он бы тебя всё равно уже скоро выставил, рано или поздно. А так я просто форсировал процесс немного — с пользой для себя, — невозмутимо, абсолютно спокойно возразил Вадим. Он откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди — поза уверенного человека, который знает, что прав.

— Где мой телефон? — настойчиво потребовала я. Голос дрогнул, но я постаралась говорить твёрдо.

— Да иди в спальне в тумбочке, — махнул он в сторону той комнаты. Небрежный жест рукой.

Я тут же встала — быстро, резко. И поняла сразу, что значит, когда вытрахали, что ходить больно. Мышцы внутри воспалённые, каждое движение отдаётся неприятным тянущим ощущением. Я поморщилась, перенесла вес на одну ногу.

Он, видимо, увидел изменившееся выражение моего лица:

— Слушай, ну ты сама виновата — ты так долго меня динамила, что пардон, переборщил, — сказал он тоном почти невинным — как будто речь шла о чём-то бытовом. Ну молока чуть больше в кофе налил! Или сахара переложил в чай. Мелкая бытовая неточность, не более.

Обиднее всего было то, что, скорее всего, он прав. Именно поэтому Лёшу не интересовали мои объяснения. Они ему не нужны. Он даже, наверное, рад, что так получилось! Освободился от обязательств, от необходимости самому разрывать отношения.

— Иди садись на диван в гостиной, я туда всё принесу, — предложил он мне. Надо же. Он принесёт! Это просто нереальная нагрузка для него — принести еду из кухни в гостиную. Я почти усмехнулась этой мысли, несмотря ни на что.

Но предложением сесть на диван я пренебречь не могла. Сидеть на высоком барном стуле на кухне было очень неудобно и даже почти больно — приходилось держать спину прямо, а любое движение отзывалось дискомфортом.

Мы одновременно зашли в гостиную — я с телефоном в руке, он с посудой, которую он даже поставил на довольно большой поднос. Деревянный, с бортиками и ручками. На подносе аккуратно расставлены тарелки — белый фарфор, на каждой разложена еда из контейнеров. Круассаны ещё тёплые, от них поднимается лёгкий пар. Нарезанные фрукты — манго, ананас, клубника — яркими кусочками. Омлет с травами, от которого идёт аппетитный запах. Стаканы со свежевыжатым соком — оранжевая густая жидкость.

Эта картина была почти сюрреалистичной — Вадим с подносом в руках. Как официант в каком-то старомодном отеле. Или как заботливый муж, который подаёт жене завтрак в постель.

Почему-то действительно хотелось очень есть. Желудок сжался, напомнил о себе. Во рту появилась слюна от одного вида еды. Я одной рукой, закладывая что-то в рот — кусочек круассана, сладкий, рассыпчатый, тающий на языке — начала просматривать в телефоне объявления об аренде. Листала ленту одним пальцем — квартира за квартирой, цены, фотографии.

— Э, ты чё там смотришь? — Вадим как-то потихоньку на диване подвинулся ко мне — я не сразу заметила, увлечённая поиском. И вдруг поняла, что он гладит моё бедро. Тёплая ладонь легла на ткань домашних штанов, пальцы медленно поглаживают — вверх-вниз, размеренно, настойчиво.

Я в испуге повернулась к нему:

— Не трогай меня. — Голос вышел глуше, чем хотелось. С хрипотцой.

— Ну не дёргайся, я просто глажу, а что ты, блять, смотришь? — он нагло засунул своё лицо прямо к экрану моего мобильного. Щека почти касается моей щеки, я чувствую его дыхание — тёплое, пахнущее кофе.

Глава 5.

— Аренду, — продолжая рассматривать более-менее нормальные варианты —ответила я. Цифры мелькали перед глазами, я пыталась прикинуть бюджет.

— А чем тебе моя квартира не подходит? Оплата сексом вполне устроит, — посмеялся он. В голосе насмешка, но не злая. Скорее довольная, самоуверенная.

— Тобой, — резко ответила я. Не отрываясь от экрана, чтобы не видеть его реакцию.

— Э, да ты видно забыла, кто платит тебе зарплату, на которую ты вот тут собралась что-то снимать, — тут же переменил он тон на более агрессивный. Рука на моём бедре сжалась сильнее — не больно, но ощутимо. Голос стал жёстче, холоднее.

Я зависла. Пальцы замерли на экране. Действительно — именно на эти деньги я и рассчитывала. Других-то нет.

— Вадим... Ну мне сейчас нужны деньги... — начала я уже осторожно, стараясь подобрать правильные слова. Интонацию просящую, но не жалкую.

— Остаёшься у меня и остаются у тебя деньги, — улыбнулся он. Широкая, торжествующая улыбка. Он знает, что загнал меня в угол.

— Зачем? — тупо переспросила я. Не понимая, зачем ему это надо.

— Я ещё не натрахался, — грубо заявил он.

Мысли начали лихорадочно метаться в голове, как птицы, бьющиеся о стёкла клетки. То есть, как только я уйду — он перекроет мне кислород в плане денег? И что мне тогда делать?

Возвращаться в Кострому — нет, это не вариант.

Попросить Лёшу устроить меня на какую-то более нормальную и высокооплачиваемую должность? А ему же это не надо. Ему, скорее всего, надо поскорее от меня совсем избавиться. Вычеркнуть из своей жизни.

Да и говорить я сейчас с ним не могу. Совсем.

Найти самой работу? Но найти такую, чтобы еще оплачивать аренду будет не просто так с ходу.

- Буду тебя сам в офис возить, тем более тут вообще рядом, - сменив тон, пообещал он мне дополнительные плюшки комфорта.

- А через неделю тебе надоест, и ты скажешь – ищи квартиру, - выдала я такой наиболее реальный на мой взгляд вариант развития событий.

- Ну …Через неделю – вряд ли … - задумавшись на полминуты, ответил он.

- Ну через две! – показала я в воздухе неопределенный жест, показывающий насколько непостоянно его настроение.

- Короче, - ты никуда в ближайшее время не едешь, поняла? – совершенно уверенно заявил он мне.

- А то что? – уточнила я.

-Да ничего, просто не едешь и все, - пожал он плечами, а поглаживание моего бедра становилось все настойчивее.

По совершенно непонятной для меня причине это вызывало во мне совершенно отчетливые физиологические реакции. Как такое может быть? Я что – его хочу? Нет – это невозможно.

- Вадим, не трогай меня, - я попыталась отодвинуться, но было некуда – я как раз уже у края дивана сидела.

- А так хочется опять, - он положил голову мне на бедро.

- Ты что?! – я поверить не могла, что он серьезно. Как же он умудрился с Катей минетом ограничиться?

- У меня все болит, - пожаловалась я.

- Это ты просто не привыкла, у Лехи меньше, - спокойно он объяснил мне причины моего дискомфорта.

У меня было губы приоткрылись, чтобы сказать – «А ты откуда знаешь», а потом я вспомнила совершенно пошлую правду – они вместе трахали девушек.

И тут же пришла следующая мысль – и в этой квартире тоже?! Леша, очевидно, был здесь много раз.

- А вы здесь … тоже? – смогла я задать такой не совсем четкий вопрос.

- С Лехой-то? Ну конечно, и в том джакузи тоже, и вообще везде, - самодовольно пояснил мне Вадим, что я сейчас сижу на диване, на котором мой Леша вместе с ним … Многих.

Меня как будто окатили сначала холодной водой, а потом горячей. Ну да – последствия холодного душа это всегда разогрев потом.