Девочка Мажоров - 2

Он хотел купить себе пальто и ботинки — давно присматривал что-то конкретное, показывал мне фотографии на телефоне, листал каталоги.

— Конечно, — согласилась я легко.

Я не задумывалась особенно, почему он меня постоянно возит. Ему так казалось удобнее, привычнее. На съёмки ему самому было интересно ездить — наблюдать за процессом, за светом, за камерами, за тем, как оживает история. Да и вообще получалось, что это просто повод выйти днём из дома, сменить обстановку.

Потому что иначе он выходил в основном только на шопинг или в клубы, куда он меня также усиленно таскал. Музыка там гремела до звона в ушах — бас бил в грудь, вибрировал в рёбрах. Свет мигал разноцветными вспышками, от которых кружилась голова. Воздух был густой от пота, духов, алкогольных паров — дышать приходилось неглубоко. Как обычно, там была их тусовка: знакомые лица, объятия, крики через музыку — «Вадя-а-ан!», «Братан!». Но вот Лёша уже не появлялся. У него явно появилась другая, более интересная и важная тусовка, другой круг общения. Другая орбита.

А может, у него вообще не было времени на клубы.

+++

Офис встретил меня тишиной и запахом свежего кофе — я сварила его, пока раскладывала документы. За окнами уже смеркалось, хотя было ещё рано. Ноябрь забирал свет жадно, по минуте каждый день.

Я уже думала уходить — как обычно. С клиентами я не встречалась. Никто не хотел, чтобы я с ними встречалась.

Накинула пальто, взяла сумку. И тут дверь распахнулась — быстро, стремительно, без стука. Вместе с потоком воздуха в офис ворвался запах дорогого парфюма, того самого — сандал, кожа, что-то пряное.

Дмитрий Павлович.

Он стоял на пороге, заполняя собой дверной проём. Пальто расстёгнуто, шарф небрежно переброшен через плечо. Щёки раскраснелись от холода — или от чего-то ещё.

— Дмитрий Павлович... — удивилась я. Голос прозвучал выше, чем мне хотелось.

— Надюша, — он прикрыл за собой дверь.

Щелчок замка прозвучал громче, чем следовало. Или мне показалось. В комнате стало как будто меньше воздуха.

Глава 13.

Я подумала, что это он с кем-то хочет встретиться. Хотя обычно он сам «не светился», держался в тени, как паук в углу паутины. За него, как я поняла, встречался тот самый Сергей — негласный помощник-представитель, серый кардинал.

— Я уже ухожу, — заверила я его. Постаралась, чтобы голос звучал ровно, деловито. Чтобы он не волновался, не думал, что я помешаю встрече.

— Не спеши.

Он поймал мою руку. Пальцы у него были тёплые, влажноватые, мягкие. Кольцо — массивное, золотое — холодило кожу.

Я напряглась. Мышцы на спине словно окаменели. Зачем он меня трогает?

— Вадим так долго скрывал от меня такую красивую девушку.

Он как-то странно тянул меня в сторону диванчика — того самого, кожаного, у стены. Не грубо, но настойчиво. Как будто это было совершенно нормально. Как будто он имел на это право.

— Вам что-то нужно? — спросила я.

Голос всё-таки дрогнул. Совсем чуть-чуть.

— Конечно нужно, — заверил он меня.

Губы растянулись в улыбке, но глаза оставались холодными, оценивающими. Он упорно дотянул меня до дивана. Ноги мои не хотели идти, но он был сильнее, чем выглядел.

— Садись. Ты что пьёшь? — предложил он. Как будто мы на светском рауте. Как будто ничего странного не происходит.

Ситуация явно уходила не в то русло. Внутри меня что-то сжалось — тугой холодный комок где-то под рёбрами. Я пока не понимала, как мне лучше себя вести. По факту владельцем всего был он. Насколько я понимала. Стены, мебель, контракты — всё это было его. И я... я тоже была частью этого «всего»?

— Спасибо, ничего, — отказалась я. Голос звучал тише, чем хотелось.

Он сам сел — тяжело, по-хозяйски развалился, — и похлопал по дивану рядом с собой. Кожа скрипнула под его весом.

— Садись.

— Мне нужно идти, — упорно повторила я.

Стояла прямо, вцепившись пальцами в ремень сумки. Костяшки побелели.

— Надюш, ты что-то не понимаешь.

Он откинулся на спинку, посмотрел на меня снизу вверх. В этом взгляде было что-то такое... Снисходительное. Как смотрят на собаку, которая не выполняет команду.

— Это всё — моё. И ты здесь работаешь только потому, что я так хочу.

Уже совсем непрозрачно. Уже без намёков.

Мне стало ужасно неприятно. Противно. Как будто по коже ползёт что-то липкое. То есть он что-то от меня хочет. То есть Вадим не преувеличивал — отец постоянно ищет, кому бы вставить. Не выдумывал из детской обиды.

Иногда ведь дети могут преувеличивать греховность своих родителей из-за обиды. Но не в этот раз. Не здесь.

— Ничего страшного, если вы не хотите — я не буду работать, — спокойно ответила я.

Удивилась сама себе — откуда этот ровный тон? Внутри всё тряслось, но снаружи я была как каменная.

— Ишь ты. Смотри какая, — удивился он. Искренне, с каким-то даже восхищением в голосе. Брови поползли вверх.

— Так что не смею утруждать вас своим присутствием.

Уже раздражённо. Всё вскипало от этой пошлости, от его пальцев, от этого запаха дорогого парфюма, который теперь казался тошнотворным. Я выдернула руку — резко, с силой — и направилась к двери.

Она оказалась закрытой. Замок — тот самый, который щёлкнул так громко. Я нащупала защёлку, повернула — но на это потребовалось время. Секунда. Две. Слишком много.

Он поднялся с дивана — как-то очень быстро для своего веса, стремительно — и подлетел ко мне. Рука обхватила талию, притянула назад. От него пахло не только парфюмом — коньяком ещё.

— Стой. Куда собралась?

Уже совсем беспардонно. Дыхание его касалось моего уха — тёплое, влажное.

— Да ты что, не понимаешь, кто я?

Начал напирать. Всем телом. Я чувствовала его живот у себя на спине, чувствовала, как его пальцы впиваются в бок.

— Дмитрий Павлович, я со всем уважением, но я пойду.

Еле держалась. Внутри всё кричало — развернуться, ударить, вцепиться ногтями в эту румяную физиономию. Но я стояла, вжавшись в дверь, и пыталась нащупать замок.

— Ну что ты ломаешься? Хочешь, я тебе отдельную квартиру сниму?

Ошарашил меня таким щедрым предложением. Голос у него стал другим — вкрадчивым, масляным. Как будто он делал мне одолжение. Как будто я должна была быть благодарна.

Интересно — а как он себе это представлял? Я буду сидеть в этой квартире, ждать его визитов, улыбаться, раздвигать ноги по первому требованию?

И тут — на моё счастье — дверь распахнулась.

Я чуть не упала — отшатнулась назад, спиной в грудь Дмитрия Павловича. Но в проёме стоял Вадим.

В руках пакет из бутика. Пальто новое переброшено через локоть. Лицо — застывшее, как маска. Только глаза горели.

Я резко скинула руки его отца со своей талии. Рванулась вперёд — к Вадиму, к двери, к выходу из этого кошмара.

Вадим тут же перехватил меня. Обнял за талию — крепко, собственнически — и прижал к себе спиной. Я чувствовала его сердцебиение — быстрое, злое — через джемпер.

— О, папуль, — голос его звучал легко, почти весело, но под этой лёгкостью была сталь, — а ты что это тут лапки свои протянул к моей Наде, да?

Очень нагло. Безапелляционно. Он смотрел на отца сверху вниз — и дело было не только в росте.

— Да ты как вообще с отцом разговариваешь! — возмутился Дмитрий Павлович.

— А как ты себя ведёшь — так и разговариваю. Тебе кто разрешал её трогать?

Вадим продолжал напирать. Голос стал жёстче, острее. Я даже как-то обалдела. Он же его отец... Кровь. Семья. Всё это должно что-то значить.

— Да ты щенок такой! Да я тебе весь кислород перекрою живо! — возмутился папочка.

Сделал шаг вперёд. Палец ткнул в воздух — угрожающий жест, который выглядел бы смешно, если бы не глаза. В глазах была настоящая ярость.

— Чего это ты сейчас сказал, а?

Вадим в прямом смысле слова усмехался. Уголок рта пополз вверх, обнажая зубы. Он был доволен. Он наслаждался этим.

— Да ты быстро лишишься...

Но он не договорил. Потому что слишком много было завязано на Вадима. Слова застряли в горле, как рыбья кость. Я видела, как он осёкся, как что-то промелькнуло в его глазах — понимание? страх?

— Папуль, а ты, видно, забыл, да? На какой факультет ты меня отправил учиться?

Вадим продолжал насмехаться. Голос его звенел от удовольствия.

— На ю-ри-ди-чес-кий, — по слогам проговорил он, улыбаясь победной улыбочкой.

Растягивая каждый слог, как ириску. Смакуя.

Было видно, что от такого обращения с собой папуля явно растерялся. Лицо его менялось — багровое сменялось бледным, потом снова наливалось краской. Он открыл рот, закрыл. Снова открыл.

— Так вот — прикинь, а я там ещё и учился! — отметил Вадик.

На самом деле я была удивлена за эти месяцы — насколько дотошно он умеет работать с документами. Каждую запятую проверял, каждую формулировку. Он оказался из тех, кто читает тот самый мелкий шрифт очень внимательно.

— И что? — уже как-то теряя запал, переспросил родитель. Голос сдулся, как проколотый шар.

- А то, папуль, оффшоры почти все на мне, так что ты попридержи свой гонор и в следующий раз думай, что делаешь и говоришь, - тут он меня утянул в коридор, вызвал лифт и мы ушли, оставив этого самого Дмитрия Павловича хлопать глазками в прямом смысле слова.

Он даже слова не мог произнести после заявления про оффшоры.

В лифте Вадя прижал меня к стенке и жадно поцеловал от чего у меня все растекалось по телу заводя внизу тот самый моторчик, что стал такие активным с ним.

- Не волнуйся, я не подозреваю тебя, что ты жаждала отсосать моему папочке, я же лучше, - самодовольно и самоуверенно заявил он.

Это была чистая правда. Он молодой, правда очень привлекательный и пока еще стройный парень.

В машине я спросила его ошарашенно:

- Это правда про оффшоры?

- Конечно, - усмехнулся он, ты что думаешь, я такой тормоз, что буду зависеть от папули до старости что ли? Да нет. Это он будет зависеть от меня, - Вадим усмехался. Он был доволен собой и своей такой вот победой над отцом.