Жизненная сила, голодание и питание: физиологическое исследование целебной силы голодания, а также новая теория связи пищи с жизненной силой человека

Так вот, если бы этот случай стоял в одиночестве, его, пожалуй, можно было бы усомниться в его всеобщей применимости; но, могу заметить, дело обстоит не так. Долгие годы он действительно стоял в одиночестве, но, к счастью для моего рассуждения, профессор Читтенден из Йеля предоставил «недостающее звено» в своих двух книгах — «Физиологическая экономия в питании» и «Питание человека». Здесь мы находим подробное и обильное доказательство того, что организм способен поддерживать свой вес и увеличивать свою жизненность, потребляя не менее чем на треть меньше того количества, что обычно считается необходимым для здорового человека.

Причём профессор Читтенден доказал это не только на собственном примере, но и убедил нескольких своих коллег-профессоров последовать тому же курсу и сократить свой рацион, тщательно наблюдая за результатами. В каждом без исключения случае (их было пятеро) результаты более или менее в точности совпали с результатами мистера Горация Флетчера. Но более того, дабы установить правильность этого принципа вне всякого сомнения и в то же время показать, что подобное сокращение возможно и в случаях людей, ведущих напряжённую, деятельную жизнь, он организовал продолжительную серию опытов с тринадцатью добровольцами из Санитарного корпуса армии США в качестве испытуемых (которые ежедневно проходили обычную армейскую строевую и гимнастическую подготовку, а также выполняли и иную физическую работу), а также с восемью студентами университета, тренированными в спорте, — результаты каковых опытов и составляют основную часть книги. Я, разумеется, не могу здесь предпринять даже краткого изложения этих результатов, поскольку вся книга представляет собой массу цифр и вычислений; достаточно сказать, что было самым убедительным образом доказано, что равное пропорциональное сокращение оказалось возможно в каждом случае, что были достигнуты в точности те же самые выводы, что и во всех прочих упомянутых случаях: то есть, что, стоило лишь честно попытаться выяснить, насколько возможно подобное сокращение без вреда для здоровья, — вывод во всех случаях оказывался таков, что человек способен не просто жить, но действительно улучшать своё физическое и умственное состояние, показывая возросшую силу и улучшенное время реакции, — на рационе, содержавшем по белку лишь треть того количества, что повсеместно объявляется необходимым физиологами и преподаётся во всех медицинских школах и колледжах, — тогда как почти каждый испытуемый в течение этого периода накапливал азот, вместо того чтобы его терять!

И, как уже было сказано, едва ли найдётся человек, который не превышал бы значительно даже те количества, что объявляются необходимыми физиологами. Насколько же больше, стало быть, потребление пищи, нежели истинные потребности организма! Разве не становится очевидным — более того, несомненным, — что большинство людей едят намного (вероятно, в четыре-пять раз) больше пищи, чем нужно? И разве этот постоянный избыток может быть чем-либо, кроме как вредным, — переполняя пищеварительные органы, стесняя кровообращение и требуя колоссальной затраты жизненной энергии, дабы окончательно и действенно от него избавиться? Совершенно невозможно, чтобы дело обстояло иначе; на деле так оно и есть.

Весь вопрос о количестве ежедневно потребляемой пищи есть, по сути дела, чистой воды дело привычки. Как весьма верно сказал профессор Читтенден: «...Так называемые позывы аппетита суть попросту результат привычки. Однажды приобретённая и упорно соблюдаемая привычка вскоре берёт нас в свою власть, и тогда всякое отклонение от неё нарушает наше физиологическое равновесие. Организм жалуется, и мы испытываем влечение, быть может, именно к тому, к чему привыкло тело, даже если в конечном счёте это нечто явно вредно для его благополучия. Так возникло представление, будто позывы аппетита к пище должны удовлетворяться полностью, и что это есть попросту послушание законам Природы. Однако представление это в корне ошибочно. Всякий, при известной настойчивости, способен изменить свои жизненные привычки, изменить весь порядок своих влечений, тем самым доказав, что последние носят чисто искусственный характер и не имеют необходимой связи с благополучием или нуждами организма. Иными словами, диетические потребности следует основывать не на так называемом инстинкте и влечении, а на разуме и здравом смысле».

Итак, мы видим, что люди привыкли сообразовывать свои пищевые привычки с тем, что едят другие, а не с тем, что им следовало бы есть. Все едят слишком много; тем самым мы приобретаем ложные привычки, и, как указал доктор Льюис: «Если мы предаёмся еде без удержу, организм вскоре усваивает привычку принимать и выводить весьма значительное количество пищи; но делает это за счёт мозга и мышц». Достаточно верным можно считать изречение, что «то, от чего человек заболевает, есть именно то, от чего он никогда не хочет отказаться».

«Но, — можно возразить, — нам необходимо определённое количество пищи (топлива), чтобы иметь возможность наилучшим образом выполнять нашу повседневную работу — или вообще выполнять её. В подобных случаях можно провести аналогию между человеческим телом и паровым двигателем. Двигателю необходимо достаточное количество топлива, иначе огонь угаснет, и его придётся разжигать заново. Так же обстоит дело и с человеческим телом: если мы лишим его пищи, человеческий огонь (энергии) угасает, и организм придётся впоследствии вновь восстанавливать и оживлять усиленной «топкой». Отсюда очевидно, что лишение тела пищи (топлива) может лишь ослабить и подавить его и никоим образом не способно оказать никакой помощи ни в каком случае — и может стать причиной большого вреда».

Такова, полагаю я, общепринятая позиция в этом вопросе, обычно занимаемая и отстаиваемая всякий раз, когда он возникает. То, что она столь же ошибочна в теории, сколь и на практике, я вскоре покажу весьма подробно (с. 225–303); но, даже допустив на мгновение (чего я не делаю), что тело действительно уподобляется паровому двигателю в этом отношении, я хотел бы указать, что приведённое выше сравнение и предполагаемая аналогия совершенно ошибочны по следующей причине. Случаи эти вовсе не аналогичны. Больное тело уподобляется не должным образом протапливаемому двигателю, а такому, который постоянно и чрезмерно перетапливался (если можно так выразиться): такому, в котором огонь засорён избытком горючего материала (доброго питательного вещества) и который нуждается лишь во времени, в принудительной тяге (упражнении) и в том, чтобы его «оставили в покое», дабы он смог успешно сжечь этот материал и привести всё в порядок. Если же, однако, в течение этого времени мы продолжали бы подбрасывать уголь, мы тем самым задушили бы и вовсе погасили огонь; и по этой причине он «погас» бы, даже несмотря на обилие самого лучшего и самого горючего материала, нагромождённого на него. Точно так же обстоит дело и с человеческим организмом. Тело засорено и перегружено избытком пищевого материала, с которым оно не смогло успешно справиться, — вследствие того, что в двигатель было фактически заложено — введено в организм — больше, чем он способен успешно сжечь и иным образом переработать.

Точно так же, как чрезмерный напор газа приводит, при его наличии, к чадящему пламени и потерям и не даёт столь же доброго и удовлетворительного света, какой дало бы меньшее количество газа, — точно так же и слишком большое количество пищи, введённое в человеческий организм, срывает собственную свою цель; оно не сумеет напитать, надлежащим образом поддержать и снабдить ткани питательным веществом и приведёт лишь к пагубной растрате, а нередко и к разрушительным последствиям. Раз так, как же нам обходиться с подобным состоянием? Продолжая добавлять всё больше топлива — всё больше пищи? Разумеется, нет! Нам следует прекратить всякий доступ пищи — то есть попросту поститься — и стимулировать деятельность выделительных органов. Лишь таким путём мы можем надеяться на успешный результат — на окончательное исцеление. Топливу, уже находящемуся в организме, нужно дать выгореть, прежде чем добавлять новое; и чем ярче горит огонь — чем больше выделяется тепла и энергии, — тем чище становится организм от всего, кроме пригодного к использованию топлива. Как уже говорилось, аналогия в подобных случаях состоит в уподоблении тела не должным образом, а чрезмерно протапливаемому паровому двигателю.

Есть, стало быть, одно соображение, которое мне хотелось бы внушить моему читателю со всей возможной серьёзностью, попросив его дать этой мысли проникнуть в его сознание и оценить её значение во всей полноте. Мысль эта такова: питает нас не то количество пищи, которое мы съедаем, а то количество, которое мы способны надлежащим образом использовать и усвоить.

Если организм способен присвоить и с пользой и благотворно употребить лишь такое количество пищи, какое, скажем, поместилось бы в напёрстке, то именно это количество и есть вся та пища, какую следует есть, и вся та пища, что вообще способна питать пациента или приносить ему хоть какую-то «пользу»; всякая же пища сверх этого должна быть изгнана из организма посредством бесполезной траты жизненных сил; более того, пища, которую организм не способен усвоить, всегда подвергается известной степени разложения и гниения в пищеварительном тракте, и это токсическое вещество всасывается в кровообращение, способствуя отравлению пациента. Если то количество пищи, что может быть должным образом усвоено, составляет, в трёх испытуемых случаях, 12, 6 и 2 унции соответственно, то именно этот вес пищи и следует принимать, и пациент, чей организм способен с пользой усвоить лишь 2 унции, не наберёт от большего количества — 8 или 12 унций — ни грамма плоти, не получит от этого и никакой иной «пользы»; напротив, он причинит себе неизмеримый вред, проглатывая большее количество пищи, — причём вред этот будет возрастать в точном соответствии с количеством, принятым сверх предписанного предела. Этот момент имеет величайшую важность. Так вот, то количество пищи, что может быть с пользой употреблено (усвоено организмом), зависит от общего телесного состояния — от нервной силы пациента — и от способности пищеварительной системы справляться с принятой пищей и должным образом её усваивать. При правильном понимании очевидно, что способность пищеварительных органов усваивать принятую пищу целиком зависит от потребностей организма в питании и находится в прямой пропорции к ним. В случаях нездоровья пищеварительная система, очевидно и несомненно, расстроена по всей своей протяжённости; мышцы отказываются должным образом выполнять свою работу, а пищеварительные соки выделяются в крайне малых количествах на всём протяжении пищеварительного канала; их выделение приходится буквально вынуждать, чтобы они вообще как-то отозвались. И это подводит нас к ещё одному чрезвычайно важному моменту, значение которого, опять же, почти невозможно переоценить. Пищеварительные соки на всём своём протяжении выделяются не пропорционально количеству съеденной пищи, а пропорционально количеству пищи, требуемому организмом. Как метко выразил это доктор Пейдж: «Согласно всеобщему закону природы — закону сохранения энергии — желудочный сок, от которого зависит пищеварение, выделяется из крови железами желудка пропорционально потребностям организма в пище, а не пропорционально количеству проглоченной пищи. Отсюда — нормальная диспепсия при всяком избытке. Более того, в подобных случаях ни одна часть пищи не переваривается как следует».

Позвольте мне ещё более укрепить эту позицию следующими соображениями. Следует всегда помнить, что всякая частица съедаемой нами пищи должна быть насыщена воздухом в лёгких, прежде чем она сможет быть присвоена организмом и использована для построения тканей. Сколько бы пищи мы ни ели, если это насыщение воздухом не производится, эта пища неизбежно не сможет нас питать. Мы получаем пользу лишь от того количества пищи, что подверглось подобному насыщению воздухом. И следует далее помнить, что всякое пищевое вещество, не подвергшееся такому насыщению, лишь засоряет и удушает организм, никоим образом его не питая. Говорит д-р Р. Т. Тролл: «Еда и дыхание должны соответствовать друг другу; иными словами, никто и никаким образом не может безнаказанно уменьшить объём дыхания и увеличить количество пищи. Каждый кусок пищи требует соответствующей частицы воздуха, иначе он никогда не сможет быть использован. В противном случае он становится бременем и должен быть выброшен из организма как обычный хлам или отходы».

И если это так, мы можем увидеть, что если мы привычно дышим нечистым воздухом, притом поверхностно и несовершенно, то как же нам окислить ту массу пищевого вещества, что постоянно поступает в избытке сверх органических потребностей, — раз уж наше дыхание меньше, чем эти потребности? Это постоянное несоответствие рано или поздно должно повлечь за собой самые серьёзные последствия; и в чём именно состоят эти последствия, становится вполне очевидным, стоит нам вспомнить о миллионах смертей, ежегодно происходящих от чахотки и лёгочных болезней вообще.

Так вот, потребности тканей будут в значительной мере зависеть от количества принимаемых упражнений, но ещё более — от свободы организма от болезненных состояний, и можно заметить, что голод присутствует ровно в той мере, в какой присутствует потребность организма в пище, — и должен быть удовлетворён именно в этой мере; но ровно в той же мере, в какой отсутствует голод, очевидно, что и ткани не нуждаются в пище, — а следовательно, всякая пища, доставленная им в это время, будет неестественным, насильственным питанием, которое должно быть либо отложено в виде болезненной или жировой ткани, либо изгнано из организма ценой огромной затраты телесной и умственной энергии.

Тот факт, что мы вовсе не набираем плоть и вес в прямой пропорции к весу съедаемой нами пищи, столь очевиден и легко наблюдаем, что едва ли требует здесь даже простого упоминания. Разве не видим мы каждый день «толстяка», который ест сравнительно мало пищи, и «худышку», который ест столько же, сколько трое людей вдвое тяжелее его? Разве подобные примеры не встречаются слишком часто? Многим людям (и даже врачам) кажется, будто в подобных случаях кроется некая необъяснимая тайна — нечто даже слегка жутковатое! И всё же объяснение здесь простейшее. Пищеварительные органы толстяка не пострадали; он усваивает то, что съедает; а избыток принятой пищи, сверх телесных потребностей, накапливается в виде жировой ткани. «Худышка» же, напротив, почти неизменно страдает от диспепсии; от несварения; от запоров и от неусвоения пищи в самых различных его формах. Их пищеварительные системы, постоянно перегруженные и от природы слабые, лишены жизненных сил, необходимых для переваривания — усвоения и выведения — подобных количеств пищевого вещества, и, следовательно, вовсе не справляются со своей надлежащей, положенной им работой, вследствие чего почти вся съедаемая такими людьми пища проходит через их организм, вовсе не будучи переваренной или усвоенной; это чистейший случай «голода от переедания».

Правда, что истощение в значительной мере (хотя и не полностью) обязано недостатку питания — недостатку пищевых элементов в том или ином месте либо во всём организме. Но это обязано вовсе не — как принято полагать — недостатку снабжения пищей, поскольку организм нередко перегружен подобными элементами, но в неусвоенной форме; но обязано неспособности крови достичь малокровных участков — вследствие закупоренного и засорённого состояния кровеносных сосудов, — что, в свою очередь, обязано присутствию отработанного вещества, которое должно было быть выведено. Таким образом, мы видим, что истощение возникает не от действительного недостатка питательных веществ, а от их избытка! И единственный способ, каким мы можем доставить пищу истощённым тканям, — это устранить причину закупорки, мешающую этому питанию достичь заинтересованных тканей. Закупоривающее вещество должно быть устранено, а это можно осуществить безопаснее, быстрее и легче посредством голодания, нежели каким бы то ни было иным методом.

Такие люди нуждаются, дабы нарастить плоть, не в большем количестве пищи, а в большем запасе жизненности; в возросшей силе пищеварительных органов; а этого можно достичь, лишь дав им меньше работы — предоставив им отдых, — а отдых и есть голодание! Сколь бы парадоксальным это ни казалось, единственный способ, каким худые люди вообще могут надеяться нарастить здоровую плоть и силу, — это есть значительно меньше, — дав пищеварительным органам возможность усвоить больше. Невозможно чересчур настойчиво подчёркивать, что пользу нам приносит не количество съеденной пищи, а то количество, что мы успешно перевариваем и усваиваем.

В некоторых случаях истощения упражнение, несомненно, удаляет из капилляров отработанное вещество, засорявшее и закупоривавшее эти сосуды и тем самым препятствовавшее надлежащему снабжению этих участков кровью. Стоит это устранить и восстановить кровообращение, как надлежащее питание этих участков вновь становится возможным. Таким образом, мы видим, что избыточное питание (посредством закупорки периферических кровеносных сосудов) вызывает действительный голод этих участков, — истину, значение которой невозможно переоценить.

Таким образом, мы видим, что голодание на деле предотвращает голод и увеличивает питание! И именно из-за недостатка знания этой великой истины многие сотни людей умирают от малокровия и иных истощающих болезней, — уморённые голодом вследствие переедания. Они голодают потому, что перекормлены до такой степени, что повредили свои пищеварительные органы настолько, что у тех не остаётся сил переваривать и усваивать пищу, сколько бы её ни было проглочено.

Скажу здесь слово о холодных руках и ногах. Это ненормальное состояние обязано тому, что периферические кровеносные сосуды закупорены посторонним веществом, и единственный способ восстановить животную теплоту в этих участках — восстановить кровообращение. А это можно сделать лишь избавив кровеносные сосуды от содержащихся в них нечистот. Стоит это сделать, как последует нормальное кровообращение и температура; эти участки станут столь же тёплыми, сколь и остальное тело, и одинаковой с ним температуры.

И это подводит нас к весьма важному соображению. Можно утверждать — и, вероятно, будут утверждать, — что голодание принесёт пользу лишь тучным людям и не принесёт никакой пользы худым; но это величайшее из заблуждений. Напротив, истощённые люди получат от голодания равную, если не большую пользу, нежели их более полные собратья; и обязано это, разумеется, тому, что худые люди худы именно потому, что голодают от переедания; что их истощение обязано закупорке их более мелких кровеносных сосудов отработанным веществом. Польза, которую подобные пациенты получат от голодания, весьма велика.

Теперь мы видим, отчего худые люди неизменно получают столь значительную пользу от голодания. Тот факт, что они более или менее истощены, отнюдь не доказывает (как это всегда предполагается), что подобные люди получали слишком мало пищи; напротив, это опровергается тем фактом, что многие хронически худые люди значительно набирали в весе на весьма ограниченном рационе (просто потому, что организм оказывался способен усвоить и присвоить принятую пищу, чего прежде не мог); а также тем фактом, что лихорадочные больные, например, продолжают истощаться, сколько бы пищи им ни давали. Куне утверждал — и, полагаю, справедливо, — что покуда «отложения» остаются мягкими, они не опасны и легко поддаются выведению; но что если им позволить затвердеть, сжаться и стянуться, состояние это становится более или менее серьёзным, а процесс исцеления окажется долгим и утомительным.

У худого человека, несомненно, произошло нечто подобное: прежде нормальная и в известной мере жировая (мягкая) ткань отвердела и стянулась вследствие удаления содержавшихся в ней водянистых соков, а также сжатия мышц или плоти в затвердевшую, застойную массу. Размягчение и оживление этой ткани существенно необходимо, если мы хотим восстановить здоровье; а этого можно достичь, лишь увеличив приток крови и жизненной энергии к этим участкам; а этого, в свою очередь, можно достичь, лишь устранив — окислив, поглотив и выведя — то вещество, что закупоривает или препятствует подобному притоку, а также изменив химический состав тканей; а это, в свою очередь, можно достичь лишь голоданием, поскольку именно оно поглощает и перерабатывает всё подобное болезненное, закупоривающее вещество, изменяет химический состав организма и, короче говоря, обеспечивает все необходимые условия для успешного исцеления.

Факт основополагающей важности, который следует всегда иметь в виду, состоит в том, что истощение — исхудание тканей — обязано именно истощающему действию болезни, а не голоду, наступившему вследствие недостаточного питания. Это не голод от недоедания, а голод от переедания! Доказательство этому мы находим в тех случаях, когда пациент действительно набирает вес, сокращая количество съедаемой пищи; и в случаях болезни, когда пациент истощается ещё больше при кормлении, нежели при его лишении. Это неопровержимо доказывает, что истощение обязано неспособности организма усвоить съеденную пищу, а вовсе не недостатку действительно предоставленной пищи.

Итак, поскольку организм способен и действительно с успехом питает и поддерживает себя этим меньшим ежедневным количеством пищи, встаёт вопрос: что же происходит со всем остальным количеством пищи, обычно съедаемым, — которое, следовательно, должно быть избытком? Если это, на первый взгляд удивительно малое, количество пищи и есть всё, что необходимо для успешного поддержания веса, тепла, силы и энергии организма при обычно существующих обстоятельствах; если это количество пищи снабжает нас всем, что нужно для поддержки и надлежащего питания организма; если на этом количестве пищи для общих целей жизни доступно не только столько же, но даже больше энергии и силы, и с этого ограниченного рациона проявляется даже большая степень здоровья и жизненности, — если, иными словами, это количество пищи и есть всё, что организму действительно нужно для каких бы то ни было целей или при каких бы то ни было обычных обстоятельствах, — то какое же воздействие оказывает на организм весь остаток пищи, что мы привычно поглощаем?

Если (а в том, что это действительно так, сомневаться не приходится, см. с. 113–114) 12 унций пищи — это всё, что требуется организму для его надлежащего питания и поддержания, а мы привычно поглощаем 30, или 40, или 50, или даже больше унций пищи в день, — что же происходит с этим остатком? и какое воздействие на организм оказывают эти ненужные, а следовательно, бесполезные 12, или 22, или 32, или более унции пищи ежедневно? Какое-то воздействие они непременно должны оказывать. Совершенно невозможно, немыслимо, чтобы обе системы питания давали в точности одинаково благотворные результаты! Это противоречит всему, что нам известно об этом мире; всей науке, всей философии, логике, разуму. Различные причины должны иметь и различные следствия. Единственный вопрос, который остаётся решить, — каковы эти следствия и сколь они велики?

Так вот, всё, что нам известно о Природе и её действиях, вынуждает нас прийти к убеждению, что единственное, к чему она стремится, — это экономия, — при условии, разумеется, что экономия эта подлинная, а не мнимая. Всякий раз, когда нечто можно сделать проще, оно делается именно проще, а не более сложным образом. Если нечто может быть сделано с затратой меньшего количества энергии, оно так и делается. Природа не станет расходовать больше энергии, чем совершенно необходимо, дабы успешно исполнить то, что от неё требуется. И этот закон можно наблюдать во всём мироздании. Так что вполне естественно предположить, что, коль скоро определённые результаты могут быть достигнуты при потреблении определённого количества пищи, именно это количество и даст наилучшие, наиболее здоровые и наиболее благотворные результаты. Если организм способен успешно выполнять свою работу на 12 унциях пищи ежедневно, только это количество и следует есть, а переваривание и вынужденное выведение остальных 20, 30, 40 или более унций не может не быть вредным для организма. Это лишнее; это бесполезно; это не нужно; это обременение; и, как таковое, оно неизбежно требует непомерной и избыточной затраты жизненных сил, дабы избавиться от этой огромной массы ненужного пищевого вещества. Вред неизбежен!

Не только жизненные силы растрачиваются в чрезмерной степени — в степени, какую немногие способны оценить или хотя бы вообразить, — но и выделительные органы оказываются перегружены; они слабеют и перестают должным образом исполнять свои функции. Отработанное вещество начинает накапливаться в организме. Процесс этот продолжается по мере продолжения переедания. Организм становится всё более засорённым, задушенным и, вследствие самоотравления, отравляемым на всём своём протяжении этим скверным, выделительным веществом. Именно этот процесс и есть истинная причина болезни, действие которой мы здесь и наблюдаем воочию. Раз всякая болезнь сводится к одной-единственной причине — удержанию в организме отработанного вещества, — мы теперь можем увидеть, из чего именно это вещество состоит. Это неподобающим образом удерживаемое, неусвоенное пищевое вещество, которое, как мы теперь видим, и является истинной и главной причиной всякой болезни. Наконец-то мы отыскали истинную, поистине всеобщую причину болезни; наконец-то мы отыскали всеобщее средство исцеления! Если это и не панацея, то мы, во всяком случае, вплотную приблизились к её отысканию — в этом простом методе, ибо, подобно всем методам Природы, он столь же прост, сколь и всеобщ, — если правильно его понимать.