Мама для наследника миллионера

Резко поворачиваю на дорожку, что ведет в другую сторону, к бане.

И замираю.

Около деревянного сруба оголенный по пояс ОН колет дрова.

Стальные мышцы перекатываются под смуглой глянцевой кожей при каждом движении.

Закусываю губу, с жадностью следя за ним взглядом.

Пудовые кулаки сжимают деревянную ручку топора.

Мужчина словно играючи опускает колун на очередное палено. Гулкий звук удара и оно разлетается на части.

Марат Азатович легким движение закидывает колун себе на плечо и наклоняется за следующим поленом.

Из его рта вырывается облачко пара. А по разгоряченной груди стекает капля соленного пота, обрисовывая мощную грудь, фактурные межреберные мышцы…

Ах, влагалище тут же сжимается…

Следом другая капля скользит по рельефным кубикам пресса и впитывается в белоснежную резинку боксеров, что выглядывают из-под строгих брюк.

Облизываю пересохшие губы.

Он просто нереален! Такой сексуальный, мощный, притягательный…

Взгляд так и приклеивается к его боксерам. Неожиданно ширинка дергается и приподнимается.

Мои глаза округляются. Дышу через раз. Огненная волна прокатывается по телу.

Считанных секунд хватает, чтобы бугор в паху стал внушительных размеров.

Мой взгляд быстро перескакивает к лицу мужчины.

Марат Азатович заметил меня.

Он замирает с чуркой в руках и разглядывает меня в ответ со странной смесью интереса, удовлетворения и вожделения.

Надо бежать, прятаться.

Но я не могу отвести от него взгляд. Снова сглатываю вязкую слюну.

И на одних рефлексах делаю очередную затяжку.

Взгляд мужчины вспыхивает неудовольствием. Черные бездонные глаза сужаются, голова слегка наклоняется к плечу.

Мужчина легким движением загоняет колун в полено и подхватывает с крючка свои вещи.

В несколько широких шагов он преодолевает разделяющее нас расстояние.

Его взгляд не отпускает, держит, заставляет трепетать перед владельцем.

Не смотря на то, что на улице довольно холодно, мое тело полыхает, форменное платье душит меня. Поднимаю руку, стараясь оттянуть ворот.

Марат Азатович подходит совсем близко, нас разделяют всего лишь миллиметры. Как в библиотеке.

Не смею поднять глаза, упираясь взглядом в такую шикарную сексуальную грудь.

Мужчина поднимает руку.

Сжимаюсь и закрываю глаза. От страха? Возможно.

Замираю в болезненном предвкушении.

Проходит секунда, вторая… Время словно замирает.

Сердце частит в груди. Кончики пальцев немеют и покалывают.

Я чувствую его ладонь, она совсем близко. Жду удара.

Шершавые пальцы неожиданно касаются моей ладони и вырывают недокуренную сигарету.

Мужчина слегка наклоняется. В нос ударяет его аромат. Дорогие духи и терпкий мускусный запах сильного мужчины. Странная и пьянящая до одури смесь.

- Никогда, - зло шелестит он над ухом. – Чтобы я никогда больше не видел, что ты куришь. Ясно?

Горячее дыхание приподнимает волоски на моем виске.

По коже пробегает волна мурашек.

- Ясно? – не дождавшись ответа, повторяет он.

Гулко сглатываю и киваю.

- Советую, не нарушать данное обещание. Я не всегда буду таким терпеливым.

Он выдыхает мне в макушку смесь слов и кипящей ярости. После накидывает мне на плечи свой пиджак и подхватывает под локоть.

- Идем, - Марат Азатович тащит меня к дому.

Я едва поспеваю за его широкими шагами. Практически бегу.

Он первую меня заталкивает в дом, заходит следом и громко хлопает дверью.

- Вот так встреча, - ехидный женский голос заставляет вздрогнуть нас обоих.

Милана появляется на лестнице и лучезарно улыбается.

Опускаю глаза в пол и заливаюсь краской стыда.

- Хм, - грозно хмыкает хозяин и уходит прочь, не удостоив Милану ответом.

- Может, я в тебе и ошибалась, - задумчиво говорит она, склонив голову на бок.

- Что? – я не понимаю.

- Так, мысли вслух, - она отмахивается от меня.

- Я не…

Договаривать нет смысла, потому что женщина уже развернулась и пошла руководить новым штатом прислуги.

Господи, помоги мне! О чем она вообще говорит?

***

И опять наступает затишье. Перед бурей, я в этом уверена.

Хозяин с Миланой заняты делами фирмы и могут по несколько дней не показываться.

Чаще Милана приезжает одна на своей роскошной иномарке.

Но даже в те дни, когда ОН дома, я стараюсь спрятаться где-нибудь, затаится и не попадаться ему на глаза.

Дом кипит, бурлит, чистится и моется к большому ужину. И у меня просто не остается сил и времени обдумать то, что произошло.

А подумать бы стоило.

Выжатая как лимон добираюсь до своей комнаты и падаю на постель прямо в униформе.

Не успеваю закрыть глаза, как раздается настойчивая трель телефона.

Нащупываю смартфон под подушкой. Папочка!

Мы так редко с ним общаемся. Особенно в последнее время, он сейчас в современном онкологическом центре проходит курс химиотерапии.

У меня все время съедает работа. А когда я освобождаюсь – не смею его тревожить, он уже должен спать в такое время.

- Привет, папочка! – голос дрожит.

- Привет, солнышко, - я слышу по его голосу, что что-то случилось.

- Что с тобой, папа? Как ты себя чувствуешь? – сон снимает как рукой. Резко вскакиваю с кровати и начинаю наворачивать круги по комнате.

- Все хорошо, - его прерывает кашель. Сухой, надсадный, скручивающий все папино иссохшееся тело.

С тревогой вслушиваюсь и молюсь, чтобы в этот раз все обошлось.

- Все хорошо, детка, - повторяет папа, задыхаясь.

Кашель отнял у него все силы.

- Где сиделка? Почему она не рядом с тобой?

- Вот о ней я и хотел поговорить, - отец понижает голос.

- Что случилось? Она ушла? Бросила тебя? Ты можешь позвать медсестру с поста? Я сейчас приеду! – начинаю судорожно соображать, что мне надо взять и куда бежать.

- Нет, родная. Сиделка здесь, со мной. Отошла на минутку.

Выдыхаю с облегчением.

- Послушай, Маш, Ирина Ивановна отличный специалист и вроде неплохой человек, - отец замолкает на секунду, обдумывая свои слова.

- Но… - тревожно тороплю его с ответом.

- Но она слишком впечатлительная и дотошная. А еще она склонна к преувеличению и панике.

- Не понимаю.

- Не бери в голову. Просто если она вдруг тебе позвонит и скажет, что у меня все плохо – не верь ей…

- Папа! Что случилось? Что тебе сказал врач?

Отец молчит. Я знаю его слишком хорошо. Если ему нечего мне сказать, значит все очень плохо.

- Я сам себя сдал, верно, детка? – он пытается шутить.

- Папа… - по щекам катятся соленые слезы.

- Детка, Машунь, не плачь. Все не так плохо, - его хриплый слабый голос едва слышен в трубке. – Врач сказал, что для операции осталось очень мало времени.

- Сколько? – сердце сжимается в груди.

- Месяц – два. Три - это самое большее. Опухоль растет в просвет бронхов. Когда она начнет расти внутрь или наружу, черт поймет этих врачей, кх-кх, - кашель вновь прерывает его. - Тогда станет поздно.

- Держись, папа. Я найду деньги. Все будет хорошо, - говорю с уверенностью. И понимаю, что я в лепешку разобьюсь, но достану эти деньги.

- Не надо, - слабо возражает он. – Возвращайся домой. Я просто хочу побыть с тобой до… до конца, - он выдыхает последнее слово и замирает.

А я молчу, не в силах ответить, спазм сжимает гортань. А слезы нескончаемым потоком бегут по щекам.

- Я не отпущу тебя… - шепчу в ответ.

- Андрей Игоревич, вам давно пора спать! – гремит мне в ухо из телефона. – Быстро заканчивайте разговоры и в кровать.

- Прощай, Машуль. Доброй ночи, - проговаривает он скороговоркой и отключается.

- Пока, папуль… - шепчу в пустоту.

Очень осторожно откладываю телефон в сторону. И смотрю вперед, не видя ничего перед собой.

Месяц-два, месяц-два. И все!

Где мне достать такие огромные деньги за два месяца?

Может, банк ограбить?

Или обнести дом одного миллионера?

Мозг пытается шутить. Но я лишь грустно улыбаюсь в ответ.

Весь аванс я отложила на курс химиотерапии. Вот только это капля в море.

Папе нужны очень дорогие лекарства. Одна ампула почти десять тысяч рублей. На курс четырнадцать ампул.

Где мне взять такие деньги, я не представляю.

На ватных ногах добредаю до ванной и встаю под упругие струи горячей воды.

Сейчас мне нужны силы, чтобы обдумать все, что навалилось на меня.

Впитав в себя всю энергию падающей воды, я, наконец, выскальзываю из душевой и в одном полотенце выхожу в спальню.

- Я уже думала, ты там утонула, - на моей кровати устроилась Милана.

- Что тебе надо?

- Как грубо, - она морщится, но не уходит. – У Андрея все не очень хорошо…

Она лениво перебирает ухоженными пальчиками свои длинные волосы. А его острый словно кинжал взгляд вонзается в меня.

По моему лицу проходится судорога.

- Откуда ты…

- Неважно, - она резко обрывает меня. – Важно то, что у тебя просто-напросто нет таких денег.

Судорожно сжимаю мокрое полотенце на груди.

- Даже если ты продашь вашу холупу на окраине, тебе не хватит даже на наркоз, - она улыбается одними уголками.

- Убирайся, - шепотом отвечаю ей.

- Мария, - она повышает голос, а ее глаза темнеют. – Я бы на твоем месте так со мной не разговаривала.

- Зачем ты пришла? Издеваться надо мной?

- Нет, дорогая, - ее ярко-алые губы расползаются в самодовольной улыбке. – Я пришла предложить тебе выход.

Выход?

Сердце замирает в груди. Робкая надежда поднимает голову.

Она даст денег! Она все-таки даст нам денег.

Я уже собираюсь броситься ей на шею и расцеловать! Я готова простить ей все, ее характер, ее уход, ее…

- Ты должна стать любовницей Марата Азатовича.

Ее слова оглушают меня. Сердце болезненно сжимается. Следом меня начинает подтрясывать.

Делаю шаг назад и прижимаюсь к дверному косяку.

- Что? – беззвучно шепчу я.

Я смотрю расширенными от ужаса глазами на эту женщину.

Она все так же сидит на моей кровати и с интересом разглядывает свой маникюр.

- Чего-то подобного я от тебя и ждала, - говорит она скучающим тоном.

- Что?

- Маша, не будь дурой! – резко бросает она.

- Убирайся, - шиплю в ответ. – Я не хочу тебя видеть.

- Мне кажется, ты чего-то не допонимаешь.

Она поднимается.

- Ты – бестолочь без денег, без образования и без связей.

Закусываю губу от обиды.

- Твой отец – неудачник с раком, который не сегодня-завтра убьет его…

Я задыхаюсь от обиды и унижения.

- Неожиданно тебе дается шанс доказать, что ты на что-то годна. А ты взбрыкиваешь.

- Как ЭТО может помочь папе с операцией? – я сама не понимаю, что несу. Как я вообще могу обсуждать ЭТО?

- Очень просто, - Милана снова улыбается. – Марат готов оплатить операцию твоего отца, пребывание его в онкологическом центре и сиделку.

Судорожно выдыхаю.

- Ах да, и реабилитацию.

Подношу ладони к лицу. Щеки горят, а пальцы холодеют.

Мокрое полотенце неприятно липнет к телу.

- Сомневаешься? – она подходит ближе.

Закрываю глаза, стараюсь выровнять дыхание, не слушать ее ядовитых речей.

- Маша, - ее голос становится тише, мягче, проникновеннее. – Открой глаза.

Не знаю, почему я подчиняюсь. Стоит поднять веки, как в глаза мне бросается толстая пачка абсолютно новеньких оранжевых купюр.

- Что это? – шепчу удивленно.

- Это твой аванс. Ну же возьми их.

Я несмело протягиваю руку, но замираю.

- Здесь сто пятьдесят тысяч, - она демонстративно машет ими перед моим лицом. – Этого хватит, чтобы завершить курс химиотерапии.

Я словно загипнотизированный зверек качаюсь вслед за двигающимися передо мной деньгами.

Господи! Вот же они, сто пятьдесят тысяч! Прямо передо мной! Папа закончит этот курс и если все будет… не хочу думать о том, что меня ждет… мне дадут еще денег, на операцию.

- Держи, - мать перехватывает мою руку и вкладывает в нее пачку купюр. – Погладь их, они реальны. Они твои…

Ее голос словно нежный яд вливается в мои уши, проникает в мозг и выжигает там все.

Остается лишь одна мысль: «Деньги, они у меня. Деньги!»

- Или ты хочешь потерять все? – она резко вырывает деньги из моих рук.

Я инстинктивно подаюсь вперед, протягиваю руки, пытаясь ухватить ускользающее от меня благо. Теряю равновесие и падаю перед матерью на колени.

- Нет… - шепчу я.

- Значит, согласна? – она довольно скалится.

Обреченно киваю.

– На тумбочке контракт на твое тело, подпиши его и получишь аванс.

Ее голос становится деловым и жестоким.

Дрожащей рукой подписываю на последней странице, не читая.

- Когда... – сглатываю вязкую слюну, - мне приступать?

- Сегодня, - она улыбается. - Приведи себя в порядок.

Милана пренебрежительным взглядом обводит мою фигуру.

Я растерянно смотрю в ответ.

- Живее, - она дергает меня за руку, заставляя подняться с колен. – Держи.

Мне в руки ложится коробка, перевязанная огромным бантом.

Раскрываю ее и заливаюсь краской стыда.

Внутри лежит безумно красивое и вызывающее нижнее белье. Итальянское кружево и больше ничего.

Часть I Глава 5

Через пятнадцать минут мы стоим в ванной хозяина, попав туда через смежную спальню.

Милана в очередной раз осматривает меня и довольно кивает.

- И последнее, Маша. Марат Азатович любит, когда девушки ведут себя смело, берут инициативу в свои руки. От сегодняшней ночи многое зависит для тебя лично. И твоего отца, - последнее она практически выплевывает.

Дверь с тихим щелчком открывается, и женщина выталкивает меня в хозяйскую спальню.

Огромная комната, в центре которой располагается королевских размеров кровать. Приглушенный свет двух ламп на тумбах мягко обволакивает часть комнаты, не в силах рассеять сумрак по углам и добраться до хозяйской кровати.

Я не вижу его, но чувствую его присутствие, его заинтересованный жадный взгляд, что скользит по моему полуобнаженному телу.

- Иди сюда, - вздрагиваю от глубокого хриплого баритона. - Я устал ждать.

Он не просит, он приказывает. Я всем своим существом чувствую, что неповиновение будет жестоко наказано.

Сердце бешено стучит, гулко ударяясь о ребра. Вдоль позвоночника прокатывается волна из мурашек, а следом стекает ледяная капля пота.

Дверь в ванную за моей спиной с тихим щелчком закрывается. Пути назад нет.

На негнущихся ногах я подхожу к кровати. Во рту пересыхает. Обхватываю себя за плечи.

Мне не холодно, мне страшно.

Это последняя попытка отгородится, последний барьер между ним и моим телом.

- Налей вина, - новый приказ.

Я покорно наливаю темную жидкость в высокий бокал и протягиваю ему.

Темный силуэт на кровати отрицательно качает головой.

- Выпей, - звучит новый приказ.

Я делаю большой глоток. Вязкая терпкая жидкость прокатывается по небу и обжигает горло.

- Еще.

Залпом я выпиваю полный бокал.

- Что у тебя для меня есть? – его голос становится хриплым.

Я молча опускаю глаза в пол. Не знаю, что сказать. Включится в игру? Или дать ему право самому решать за меня?

- Иди сюда.

Не слышу, скорее чувствую, как дрогнул его голос.

Подхожу ближе, задевая кровать и край его махрового халата.

Целую вечность он просто рассматривает меня.

Я чувствую его жадный, голодный взгляд. Он скользит по моему телу, облизывает, обжигает. Слишком долго он задерживается на груди, запакованной как новогодний подарок в дорогое кружево.

Вздрагиваю, когда моего тела касается шершавая ладонь.

Сначала невесомо, а затем почти грубо, властно она исследует каждый сантиметр моего тела.

Мягкие подушечки пальцев очерчивают ключицу, задерживаются в ложбинке у самого основания шеи. Кожа корит и плавится, рассыпая следом за его касаниями миллиарды мурашек.

Пальцы соскальзывают вниз и замирают, зацепившись за край кружевной чашечки.

Внутри неожиданно и бурно поднимается горячая волна.

Рвано вдыхаю.

Первым мои порывом становится желание убежать, спрятаться. Но я сжимаю руки в кулаки.

Мужские ладони ложатся на мою грудь. Сначала нежно они гладят, массируют небольшие полушария моих грудей.

Неожиданно для меня соски откликаются на незнакомую мне ранее ласку и твердеют. Упругие горошины упираются в тонкое кружево.

Передергиваю плечами, отчего тонкая ткань скребет по соскам, вызывая мощный разряд удовольствия.

Низ живота томительно поднывает, наливаясь расплавленным свинцом чувственного томления.

Хозяин резко срывает с меня бюстгальтер и сжимает мою грудь. Грубо, сильно, чувственно.

Я вижу, как в полутьме сверкаю его глаза. Всеподчиняющие черные глаза не отпускают, ждут моей реакции.

Вместо боли я чувствую, как огненный поток разбегается по венам и устремляется к сосредоточению женственности.

Закусываю губу, боясь своей реакции.

- Уходи, - бросает он хрипло. Его ладони неожиданно оставляют мою грудь в покое.

Влагалище болезненно сжимается.

Я стою, пораженная его реакцией.

Я ему не понравилась?

Но я же вижу, что он хочет меня. По очертаниям белоснежного халата даже в полумраке несложно угадать мужскую эрекцию. Пускай я не была с мужчиной, но уж такие вещи знаю.

Я стою на месте и чувствую его раздражение и нетерпение. А еще его мускусный запах, который заставляет мое сердце биться чаще.

- Чего застыла? Иди, - повторяет он почти грубо. – Я не насилую маленьких девочек.

Мужчина тянется к своему бокалу и за один глоток опустошает его. Я вздрагиваю, когда бокал летит в стену и осыпается вниз осколками.

«Не насилует… но я же пришла сама…» замираю и понимаю, что все это время боролась с собой, со своими ощущениями.

Как глупо. Я упустила единственный шанс спасти отца. Слезы накатываются на глаза. В груди рождаются рыдания.

Хозяин отталкивается от кровати, встает и шагает к огромному окну.

На меня он больше не смотрит.

- Позвольте… - голос дрожит.

Он замирает, но не оборачивается.

Смелее, Маша. Смелее!!!

- Позвольте мне остаться, - заканчиваю шепотом.

- А ты этого хочешь? - любуюсь его профилем вполоборота на фоне полной луны.

Киваю в ответ, проглатывая ком рыданий.

- Подойди, - приказывает он.

Я подхожу и замираю, едва касаясь мягкой ткани его халата.

- Докажи, - требует он.

Паника огромной волной накрывает меня.

Закрываю глаза и подаюсь вперед.

Сама не ожидаю от себя такого.

Тянусь к его губам, несмело касаюсь краешка.

Целую почти невинно. Его губы удивительно нежные и вкусные. Капелька крепкого виски добавляет им терпкости.

Он не отвечает, ждет.

Я несмело прохожусь кончиком языка по его губам, слизывая все, что осталось от алкоголя. Это пьянит.

Чувствую, как он втягивает воздух полной грудью.

Ему нравится? Продолжаю исследовать и пробовать на вкус его губы. Смелею и прикусываю нижнюю, пухлую, сладкую.

Прикусываю и сама пугаюсь своей наглости. В порыве отчаянья втягиваю ее в рот и начинаю посасывать, стараясь загладить свое поведение.

Меня пугает его отстраненная холодность. Ни один мускул не дрогнул на его лице. Он словно прекрасное мраморное изваяние.

Я не подошла ему!!! – отчаянно бьется мысль в моей голове.

Он разорвет контракт, он не даст денег.

Осознание своего поражения странно горячит кровь.

Я прижимаюсь к этой нереальной глыбе гранита. Упираюсь ладошками в грудь, распахивая на нем халат.

Отчаянье доводит меня до исступления.

С остервенением набрасываюсь на его губы, втягиваю их в рот, кусаю, зализываю укусы и, наконец, раздвигаю их языком, намереваясь узнать его на вкус.

Волнение набатом стучит в груди, мысли становятся вязкими, а под ладошками чувствую, как ускоряет ритм огромное сердце в его груди.

Стоит моему языку оказаться внутри его рта и коснуться неба, как мужчина словно с цепи срывается.

Взвизгиваю в его раскрытый рот, когда огромные ручищи подхватывают меня и прижимают к разгоряченной груди.

Мне не хватает воздуха. Больше я не управляю ситуацией. Теперь ведет он.

В груди разливается волнение и предвкушение чего нового и такого желанного. Кровь толчками несется к промежности, распаляя меня, заставляя желать незнакомой развязки.

Его язык хозяйничает у меня во рту, то резко врываясь внутрь почти до самой глотки, то выскальзывая наружу. Его зубы терзают мои губы, прикусывая и теребя мои губы.

О боже, никогда не испытывала ничего похожего.

Выгибаюсь дугой, когда разгоряченное тело опускается на прохладные простыни.

Хозяин на миг отстраняется от меня. Я запрокидываю голову, закрываю глаза и хнычу словно маленький ребенок.

Не понимаю, что со мной. Но мне остро не хватает его рук, губ и разгоряченного тела. Я замерзаю.

- Потерпи, - шепчет он, развязывая халат.

Приподнимаюсь на локтях, чтобы не пропустить ничего.

Как только тяжелая ткань опускается на пол, мне открывается вид на мощное тренированное и крайне сексуальное тело моего хозяина.

Рельефная грудь, темные ареолы сосков. Красуясь, он поигрывает ими. А у меня от желания перехватывает дыхание.

Облизываюсь, желая попробовать их на вкус.

Опускаюсь ниже.

Кубики пресса напряжены и четко выделяются под лоснящейся кожей. От пупка к лобку бежит темная дорожка вьющихся волос.

Закусываю губу. Среди черных завитков стоит и покачивается в мою сторону мощный вздыбленный член.

В приглушенном свете блестит капля смазки на самой вершине. Облизываю пересохшие губы.

Мужчина бросается вперед, опрокидывая меня обратно на кровать.

- Хватит смотреть, - рычит он.

Ощущаю бедрами его напряжение.

Его ствол скользит по моим ногам и замирает прямо над лобком.

Он грубо сминает в ладони итальянское кружево. С треском и напряжением рвутся кружевные трусики, оставив после себя саднящее чувство сожаления. Не носить мне дорогого белья.

Я замираю, боясь и одновременно желая того, что должно случиться.

Ощущаю, как по внутренней поверхности бедра стекает горячая капля моего желания. Закрываю глаза.

Напряженная плоть давит сильнее, мужская рука почти грубо разводит мои ноги в стороны.

Он перехватывает мою руку и кладет себе на член. Сжимает мою руку, заставляя проскользить вверх-вниз по податливой плоти. Член вздрагивает в моей руке и напрягается.

Мужчина рычит словно зверь, прикрыв глаза.

Наваливается сверху. Головка упирается в мои набухшие складки.

Надо сказать, чтобы он был осторожнее, мелькает запоздавшая мысль.

Его бедра напрягаются, резкий рывок и член проскальзывает глубже, раздвигая налитой головкой половые губы и узкие стенки влагалища.