Мама для наследника миллионера

Она понимающе кивает. А я выскакиваю за дверь. Сердце сжимается. Дыхание перехватывает.

Я в лепешку расшибусь. Буду работать и день, и ночь, лишь бы заработать необходимые деньги!

Ох, если бы я только знала, куда заведет меня такое рвение к ночной работе.

У Миланы Валерьевны дорогая сочно-красная иномарка, ярким пятном выделяющаяся на фоне серости и уныния хрущевского двора.

Вдохнув полной грудью, тяну ручку.

Она даже не поворачивается в мою сторону. Едва успеваю пристегнуться, как она переключает рычаг передач и рвет с места.

Сколько мы едем по серым улицам, пустынным районам и мокрому осеннему лесу не знаю. Мне кажется бесконечно.

Она не говорит со мной, не задает вопросов.

Мне все равно. У нас уже очень давно нет ничего общего. Примерно лет десять-двенадцать.

В памяти всплывает морозное зимнее утро, свежевыпавший снег и слепящее солнце. Мы с папой задержались на прогулке, а когда пришли - ее не было. Вышла за продуктами?

Следующий кадр - плачущий над клочком бумаги отец. Она ушла. Ей не хватило смелости попрощаться лично, лишь записка.

- Приехали! – женский голос вырывает меня из дремоты.

Моргаю глазами, силясь понять, где я.

Вокруг словно другая страна, другой мир.

Роскошные особняки с ярко-зелеными газонами. И это в конце октября!

Идеальные чистые проезды между домами. Мощенные камнем дорожки.

А позади этого великолепия возвышается суровый и прекрасный сосновый бор.

- Чего застыла? Я не собираюсь торчать тут вечность, - она злиться, кутаясь в коротенькое меховое манто.

Подхватываю сумку и иду за ней. Она ведет меня к самому роскошному особняку на этой улице. Три этажа, красный кирпич, черепица, кованые перила и балконы. Огромная территория.

Милана распахивает дверь, словно она здесь хозяйка. Хотя, может, я чего-то и не знаю.

- Чего встала? Идем! – приказывает она, заметив, что я собираюсь снимать обувь.

Сама же она в манто и ботильонах, цокая высокими каблуками, поднимается по лестнице.

Стараюсь не отставать.

- У меня нет времени все тебе показывать. Ты здесь не в гостях, - она не останавливается ни на минуту. Лишь изящными жестами указывает то в одну, то в другую сторону. – Здесь комнаты Марата Азатовича: спальня, кабинет, библиотека. Дальше комнаты для гостей. И моя комната.

- Ты живешь с ним? – я не успеваю подумать, как вопрос срывается с языка.

Мать резко разворачивается и меряет меня долгим изучающим взглядом.

- Я его личная помощница и заместитель. Без меня он и носки не найдет, - шипит она. – Ясно?

- Предельно, - сдержанно киваю.

- Отлично. Твоя комната на третьем этаже. Разберешься. А у меня много дел, - даже не взглянув больше на меня, Милана скрывается за темной дубовой дверью.

Моя комната…

Моя комната прекрасна. Она небольшая, светлая, уютная.

Простая односпальная кровать пахнет новой мебелью. Она даже не застелена. Подушка с одеялом аккуратной стопкой лежат сверху. Постельное белье лежит на тумбочке.

В нише скрывается платяной шкаф, небольшой, но мне много даже его.

Скидываю старые кроссовки и куртку и подхожу к окну.

Потрясающий вид на внутренний двор с ухоженными кустами и петляющими дорожками. За высоким забором темнеет сосновый бор.

Открываю окно и вдыхаю полной грудью холодный свежий воздух. Щемящая боль в груди и тревога понемногу отпускают меня.

Это всего лишь работа, и она не навсегда.

Главное, чтобы платили хорошо, а я постараюсь не попадать на глаза хозяину. И все будет хорошо.

Невольно вспоминаются темные, почти черные задумчивые глаза. Тяжелый, заинтересованный взгляд. Вздрагиваю, мороз пробегает по коже, словно мужчина снова рядом.

Оглядываюсь. Нет, в комнате я одна.

На глаза попадается черное строгое платье с белоснежным передником и кожаные балетки без каблуков – моя униформа.

Маша, хватит витать в облаках. Ты пришла сюда, чтобы работать!

Часть I Глава 3

- Кажется, у вас что-то горит! - говорю пожилой женщине, что бестолково суетиться на кухне.

Морщусь от резкого запаха гари.

За несколько дней, что я живу здесь, понимаю, что кухарка из нее никакая.

- Господи, - Антонина Леонидовна взмахивает руками и бросается к духовому шкафу.

Поздно. Ужин безнадежно испорчен. На противне лежат порядком обгоревшие кусочки картошки и мяса.

- Что делать? Что же делать? – причитает женщина.

- Я могу помочь?

Она смотрит на меня с сомнением.

- Только если приготовишь новый ужин, - она переводит взгляд на часы, - за час!

Оглядываюсь в поисках кухонного фартука.

- Приготовлю!

Ровно через час на столе стоят два салата, картофельная запеканка и жаренное с травами мясо.

Мы с Антониной Леонидовной подхватываем подносы и спешим в столовую.

Полотенце порхает в моих руках, доводя тарелки до совершенства. Кухарка помогает мне правильно разложить приборы. Боже, зачем их столько?

Раскладываю салаты и замираю.

По спине пробегают мурашки. Легкие неожиданно начинают гореть от нехватки воздуха. И снова появляется странное ощущение чьего-то незримого прикосновения к моей коже.

Сначала открытая шея, лопатки, легкое касание взглядом талии и бедер.

За взглядом следует обжигающе горячая волна. Это он!

Вспыхиваю словно свечка. Щеки заливаются румянцем. Я хочу сбежать, но ноги словно приросли к полу.

В комнате воцаряется идеальная тишина. Сглатываю.

Кухарка судорожно приседает, что-то бурчит и неуклюже пятиться к выходу.

В столовую вплывает Милана в вечернем платье. Она времени зря не теряла.

Ее каштановые волосы уложены в высокую ракушку, на лице яркий макияж, а стройное тело обтягивает темно-синее платье.

- Свободна, - небрежным жестом она отпускает меня.

Я опускаю взгляд вниз, лишь бы не встречаться с грозными и манящими черными глазами хозяина. Сама не знаю, чего боюсь больше: его властности или его интереса ко мне? А в том, что он есть, я почти уверена.

Торопливо бегу к выходу из столовой.

- Останься, - гремит короткий приказ. Замираю.

Зачем? Что я уже успела натворить? Быстро перевожу взгляд на Милану. Она с безразличным видом потягивает вино.

- Мария, - гремит голос хозяина, – раскладывайте ужин.

Закусываю губу и пытаюсь аккуратно разложить картофель и мясо по тарелкам.

Выходит плохо. От страха дрожат руки. Щипцы для мяса соскальзывают, роняя стейк обратно на блюдо. Веер маслянисто-пряных брызг художественно ложится на скатерть.

- Мария! – строго одергивает меня Милана.

Дышу урывками. В глазах темнеет, а кровь шумит в ушах.

Крепче сжимаю щипцы, но от этого они только сильнее дрожат.

Не успеваю подхватить кусок мяса, как на мою руку ложится тяжелая мужская рука.

Вскрикиваю от неожиданности.

- Простите, - шепчу едва слышно.

- Достаточно, - говорит хозяин. Его голос гремит, но в нем нет ни угрозы, ни злости.

Длинные пальцы быстро и практически невесомо скользят по моей руке, выхватывают щипцы.

Он сам накладывает мясо себе и Милане.

А я стою на месте, не смея пошевелиться.

Кожа, которой он касался, горит огнем. От пальчиков, через кисть, предплечье и плечо к самому сердцу несутся десятки, нет, сотни электрических импульсов.

- Мария, - женский голос заставляет меня вздрогнуть. – Не стой у стола. Твое место позади хозяина.

Я киваю и быстро отхожу.

Ужин продолжается. Марат Азатович… Какое странное имя. Кто он? Дагестанец? Азербайджанец? Татарин?

Милана и хозяин говорят о работе и только о работе. Никакого кокетства, никаких ухаживаний. Хотя я очень сомневаюсь, что такой человек, как Набиев умеет ухаживать.

Поэтому вечернее платье и макияж Миланы выглядят крайне странно и неуместно. Но что я знаю о ней?

- Чем приправлено это мясо? – хриплый бас вырывает меня от размышлений. – Кинза?

- Это чеснок и розмарин, - тихо отвечаю хозяину. И только после этого замечаю удивленно вскинутые брови матери.

Черт! Вопрос был адресован не мне!

Я не должна была лезть в хозяйский разговор.

С тревогой смотрю на массивную шею и широкую спину хозяина. Под белоснежной рубашкой напрягаются натруженные мышцы, натягивая ткань. Неторопливо он крутит между пальцами вилку.

- Мария, позовите кухарку.

Я вылетаю из столовой и несусь на кухню.

Едва успеваю сказать кухарке, что ее зовет хозяин, как вижу панический ужас на ее лице.

- Вот так помощь, - ворчит она и несется впереди меня в столовую.

- Антонина Леонидовна, - нас встречает властный ледяной голос хозяина. – Сегодня вам удалось меня удивить.

Женщина молчит.

Марат Азатович не смотрит на нас, продолжая крутить между пальцами вилку. Милана откидывается на стуле и смакует вино.

- Вы сегодня превзошли себя. Картофель в меру пикантный, а мясо тает во рту.

Он переводит взгляд на кухарку. Та кивает в ответ.

- Признайтесь, вы где-то заказали ужин? – его темные глаза сужаются.

Власть и сила волнами расходятся от мужчины. Я не решилась бы ему лгать.

- Что вы, Марат Азатович? - кудахчет кухарка. - Я все сама, все сама.

- Отлично, - хозяин расслабляется, накалывает на вилку кусочек мяса и отправляет в рот. – Божественно. Чем вы его приправляли?

- Как всегда, - голос женщины едва уловимо дрожит, – хмели-сунели.

Огромный кулак обрушивается на стол.

Столовая посуда и приборы жалобно звенят.

Вздрагиваю, втягивая голову в плечи.

- Черта с два! Это чеснок и розмарин! Я не терплю, когда мне лгут, ясно? – в грубом голосе отчетливо слышится раздражение.

Молча киваю головой, не смея поднять глаза.

Милана едва заметно улыбается. В ее глазах отражается удовлетворение.

- Это всем ясно? – низкий раскатистый рык заставляет всех вздрогнуть.

- Да, - в унисон отвечаем мы с кухаркой.

- Милана? – замечаю, как недобро горят глаза хозяина, когда он переводит их на мою мать.

- Я? Да, конечно, - улыбка моментально слетает с ее губ.

- Отлично, - Марат Азатович поворачивается к нам. – За ложь положено наказание. Ты – уволена!

Делаю судорожный вдох. Сердце болезненно сжимается в груди. Поднимаю взгляд и замираю.

Черные бездонные глаза смотрят на меня. Оценивают, следят за моей реакцией.

***

Распахиваю глаза. Секунду не могу понять, кто я, где я и что мне надо делать? Куда бежать?

Рывком сажусь в постели.

Небольшая светлая комната. Через шторы проскальзывает лучик скупого осеннего солнышка.

Поворачиваю голову из стороны в сторону, стараясь сбросить видения.

Вспоминаю вчерашний вечер: ужин, увольнение кухарки и тяжелый взгляд черных глаз.

Подскакиваю и несусь в ванную.

Солнце! За окном уже встало солнце! Я проспала!

На весь марафет у меня уходит не более двадцати минут. На ходу затягиваю волосы в высокий хвост и приглаживаю закрытое черное платье ниже колен.

Очень быстро перескакиваю со ступеньки на ступеньку, при этом стараясь не шуметь.

Дом встречает меня гробовой тишиной. Абсолютной и полной.

Отваживаюсь постучать к Милане. Несмелые удары моего кулака о дверь тяжелым эхом разносятся по большому дому.

Резко оглядываюсь на ЕГО комнаты. Но все по-прежнему тихо.

Стучу еще раз, смелее. Эффект тот же.

Дергаю ручку.

- Можно? – слова застревают у меня в горле от роскоши и беспорядка.

В комнате хозяина и Миланы я еще не была.

Несколько дней мы с Антониной Леонидовной старались навести порядок в домике для прислуги, где после окончания стройки этого великолепного дома валялся весь рабочий инвентарь.

Захожу в комнату. Королевских размеров кровать оставлена в беспорядке, ночная сорочка мятой тряпкой валяется на полу. На тумбочке рассыпаны украшения. Огромный шкаф, размером со всю нашу с папой хрущевку, распахнут. Внутри творится форменный ад.

Отдергиваю тяжелые портьеры.

Вздыхаю. Милана никогда не отличалась аккуратностью. Откуда ей взяться теперь?

Подхватываю разбросанные вещи и закидываю их в большую корзину. Все, что было на полу, отправляю в стирку. Остальное быстро раскидываю по полкам. Наведением идеального порядка займусь позже.

Примерно то же самое ждет меня и в ванной. Плюс грязные разводы на раковине и длинные волосы в сливе.

Я быстро заканчиваю с комнатой матери и двигаюсь к ЕГО комнате.

Несмело поднимаю руку. Пульс бьет по вискам. Стучу и замираю. Страх и странное предвкушение сковывают меня.

Ответа нет.

Я стучу громче. Сжимаясь внутренне, боясь и надеясь, что услышу раскатистый бас.

Ответа нет.

Толкаю дверь.

Пусто.

Его комната разительно отличается от комнаты матери.

Светло-серые стены. Темная, добротная мебель, способная выдержать вес его массивного тела. Быстро пробегаюсь взглядом по шкафу, тумбами и огромной кровати. Никаких лишних аксессуаров, только самое необходимое.

На фоне роскоши и богатства остальных комнат спальня хозяина выглядит аскетично.

Нет, не дешево. Я уверена, что массивная кровать темного дерева с полированными резным изголовьем стоит целое состояние.

На удивление она заправлена. Пусть не идеально, но все же.

Распахиваю тяжелые шторы и приступаю к уборке.

Прохожусь тряпкой по всем поверхностям и замираю, услышав шорох под ногами.

На мягком ковре валяется смятая тысячная купюра, наверное, выпала. Поднимаю ее и кладу на комод.

Подхватываю с кресла вчерашнюю рубашку и замечаю рассыпанные по сиденью монеты. Сгребаю их и раскладываю на комоде.

По ходу уборки по комнате то тут, то там натыкаюсь на разные мелочи и мятые купюры: золотые запонки, заколки для галстука, пятьсот рублей, тысяча, две.

Собираю вещи по полу, извлекаю из-под ковра и тумбочек.

Складываю все в передник и несу к комоду.

Надо же, как богатые люди не замечают пропажи дорогих по сути вещей. Словно это пустяк, мусор.

Странно. Набиев оставил после себя впечатление внимательного к деталям человека, хваткого, не желающего разбрасываться своим, даже в мелочах…

Останавливаюсь как вкопанная. Отвратительная догадка пронзает меня.

Марат Азатович по своей сути очень внимательный, педантичный человек. Чтобы это понять, не обязательно близко знать его. Стоит только увидеть его спальню.

Резко оборачиваюсь и обвожу комнату внимательным взглядом. Везде чисто. Нет ни брошенных носков, ни галстуков, ни ремней.

Горько усмехаюсь про себя.

Отвращение и обида обжигают меня, горечью разливаясь в груди.

Это проверка! Мерзкая, грубая, оскорбительная проверка!

Он специально разбросал эти вещи, желая узнать, падка ли я до «бесхозного».

Выкуси!

Первый мой порыв – обернуться в поисках камеры, а я уверена, что она есть, и показать туда средний палец!

Но здравый смысл успевает остановить меня!

Не надо, Маша. Мне нужна эта работа и деньги этого морального урода тоже нужны!

Запихиваю гордость глубже и демонстративно раскладываю найденные богатства на комоде. А после громко хлопаю дверью!

Часть I Глава 4

Вопреки ожиданиям ни в этот день, ни на следующий никто не приезжает. Совсем никто!

Возмущение и обида почти сутки кипят во мне, заставляя болезненно сжиматься сердце от разочарования.

Меня проверяли! И на чем? На монетках, золотых безделушках! Словно я цыганка, уличная шпана, поберушка…

У меня нет слов.

Завариваю себе крепкий кофе и почти залпом выпиваю его.

Остынь, Маша! Чего ты завелась? Из-за таких мелочей?

Внутренний голос пытается меня вразумить.

Но это не мелочи! Это… Я сама не знаю, что это и как это назвать!

Да, это проверка, но встань на его место.

Я не хочу!

И не смогу…

Ладно, хватит страдать ерундой. Пора приниматься за уборку. Огромный дом пуст и целиком на мне. Когда приедет хозяин и новый штат прислуги, я не знаю. А до этого надо сделать по максимуму.

Выбор падает на библиотеку. Огромные стеллажи в потолок по трем стенам и их уже очень давно никто не протирал.

Достаю наушники и врубаю любимую музыку на смартфоне.

Приставляю к стеллажу лестницу.

Прямая длинная юбка не дает мне поднять ногу. Не беда! Дома все равно никого нет. Подтягиваю юбку вверх, делая платье длинной мини и смело лезу наверх.

Зажигательный ритм помогает быстро включится в работу. «Мохнатка» для пыли весело перепрыгивает с книги на книгу.

Начинаю подпевать сначала одними губами, а потом сама не замечаю, как держась одной рукой за лестницу, второй держу «мохнатку» вместо микрофона.

Бедра лихо описывают «восьмерку» в такт музыке.

Впервые за последние дни я забываю обо всем: о папиной болезни, о неожиданно вернувшейся в мою жизнь матери, о черных, пробирающих насквозь глазах…

Стоит подумать о них, как по коже разбегаются мурашки. Ощущение чужого жадного взгляда парализует меня.

Легкие покалывания от лодыжек ползут вверх, захватывая колени, бедра…

Вздрагиваю, ощущая совсем рядом с собой живое человеческое тепло. Кто-то стоит внизу за моей спиной. Оголенной кожи бедра касается обжигающее дыхание.

Паника накрывает меня с головой. Кто это и что ему от меня нужно? Вздрагиваю и начинаю терять равновесие.

Две крепкие сильные руки ложатся на мои ягодицы и возвращают меня на место. Кожа моментально вспыхивает, заставляя кровь стремительно нестись по венам.

Вокруг разливается аура силы и властности. Сердце трепещет внутри с максимальной частотой.

Это ОН! Я уверена!

От осознания этого становится еще страшнее. Внутри нарастает тревога и непонятное волнение. Обжигающая волна устремляется вниз живота, вызывая странное томление.

Тем временем он не спешит убирать ладони. Нежно поглаживает мои ягодицы, сжимает их.

Отчего электрические импульсы бьют прямо не нервам.

Сердце ухает вниз, а после начинает бешено колотиться где-то в горле.

Стараюсь сглотнуть вязкую слюну.

Мужчина жадно втягивает воздух и судорожно выдыхает его. Практически голой задницей чувствую обжигающее дыхание.

Он так близко, в каких-то миллиметрах от меня.

С трудом отрываю ногу от ступеньки и пытаюсь спуститься, но мужчина удерживает меня на месте.

Секунды растягиваются, время превращается в липкую массу, что затягивает нас.

Мощные ладони соскальзывают с ягодиц, оглаживая упругие бедра.

Тонкая ткань униформы, что разделяла нас, заканчивается и меня словно электрическим током бьет. Сильно, мощно, остро.

Едва шершавые ладони касаются моей обнаженной кожи, вырисовывая замысловатые узоры, как по коже волнами прокатывается покалывание, замирая где-то между ног.

Ничего подобного со мной никогда не происходило. Резко и неожиданно вжимается влагалище, а я ощущаю, как по внутренней стороне бедра скользит горячая капля.

Лицо моментально вспыхивает. По телу разливается жар.

Трясущейся рукой я стараюсь опустить юбку. Но он перехватывает мою ладонь, отводит в сторону.

Я сама себя загнала в ловушку с этой стремянкой. Я не могу спуститься, не могу сделать шаг в сторону, я могу только таять и полыхать от незнакомых мне ощущений.

Я уже давно не слышу, что гремит в наушниках. Вокруг нас вакуум, пустота.

Я больше не чувствую ничего, кроме его рук на моем теле.

Я вся превращаюсь в один оголенный нерв. А мужчина рядом умело играет на нем.

Горячая ладонь перемещается к внутренней поверхности бедра, заставляя меня шире расставить ноги на узенькой перекладине стремянки.

Длинные пальцы настойчиво ползут вверх, пьяня и заставляя утопать в каких-то странных видениях.

Низ живота томительно ноет, требуя продолжения.

Мужские пальцы поддевают краешек тонкого белья и отодвигают его.

Что же он делает? О боже, почему же я не остановлю его?

Напряжение становится невыносимым, я пытаюсь свести ноги. Но крепкая ладонь мне не дает.

Подушечки его пальцев касаются напряженных половых губ. Пульс бьет по вискам, влагалище пульсирует ему в такт.

- Прошу, - шепчу я обреченно.

Настойчиво его пальцы проходятся по ложбинке между большими половыми губами, надавливают и проникают глубже. К самому сокровенному.

Мне едва удается подавить стон.

Нет, это неправильно! Так не должно быть!

- Прошу, не надо, - крупные соленые капли срываются с ресниц.

Завоевывающие меня пальцы замирают на секунду, а после резко оставляют мое тело в покое.

Воздух вокруг вибрирует от страсти, раздражения и полыхающей ярости.

Без его рук на моем теле резко становится холодно. Съеживаюсь и срываю наушники.

В мой мир моментально врываются громкие голоса за дверью, топот множества шагов.

Рвано вдыхаю и оборачиваюсь. Но заметить успеваю только напряженные широкие плечи, исчезающие в дверном проеме.

Это был ОН! И ОН творил со мной что-то невероятное, запретное и такое сладкое.

Судорожно впиваюсь пальцами в стремянку. Щеки полыхают. Тело начинает бить крупная дрожь.

Что это было? Боже, почему мое тело ТАК отреагировало на приставания этого мужчины?

Так не должно быть!

Я должна млеть и таять в руках только любимого мужчины… когда он появиться. Я уверена в этом! Так будет правильно.

А Набиев? Он не для меня…

Я впервые в жизни захотела кого-то по-настоящему, как женщина хочет мужчину. И этим кем-то оказался мой хозяин. От осознания этого становится стыдно и противно от самой себя.

Я не для него…

Губы дрожат.

Надо успокоиться. На трясущихся ногах сползаю с лестницы и торопливо одергиваю юбку.

Мышкой проскальзываю среди десятка незнакомых людей, что снуют по коридорам огромного особняка.

Не оборачиваюсь на окрик Миланы. Она пождет!

Врываюсь в свою спальню и захлопываю за собой дверь. Обвожу взглядом комнату и понимаю, что не смогу здесь ни спрятаться, ни успокоиться.

Достаю из тумбочки пачку сигарет.

Я не курю постоянно, так, балуюсь. Сигаретка помогает мне привести мысли в порядок, когда уже ничего не помогает. А началось все после болезни папы. Никотин – не друг, но неплохой помощник.

Я малодушничаю и скрываю от папы свою дурную привычку.

Очень быстро перебираю ногами, спускаясь с третьего этажа по черной лестнице. Распахиваю дверь и вылетаю в морозные объятия поздней осени.

Тело моментально пробирает холодом. Надо было захватить куртку. Неважно. Так я даже быстрее приду в себя, остужу слишком разыгравшуюся кровь.

Прикуриваю и делаю очень долгую затяжку, прислонившись к стене дома. Задний двор убран и пуст.

Неторопливо выпускаю дым.

Зачем это ЕМУ? Чего он хотел от меня?

Я всего лишь маленькая неудачница, а он миллионер. К его ногам каждый вечер девицы падают толпами.

Стоит вспомнить хозяина, как сердце снова начинает частить.

Отталкиваюсь от стены – надо пройтись, прогуляться. Тем более торчать без дела у заднего входа – палевно.

Вот-вот и кто-нибудь из новой прислуги пойдет относить свои вещи в домик для прислуги, что стоит на заднем дворе.