Хранитель Эдема

Она хотела спросить ещё, но передумала. Вместо этого она просто сжала руку Алисы и посмотрела в окно.

Машина плавно пошла вниз, и перед ними открылась парковка у здания, похожего на отель, но слишком холодного для того, чтобы быть домом. Белый свет, металл, ни одного человека на виду.

— Асгард, — произнёс Дрейк, и в его голосе впервые прозвучала тень уважения. Или насмешки — Ева не поняла.

— Ты притащил нас в логово наёмников? — выдохнула она, и голос её сорвался на крик. — Нас тут сразу найдут! Ты нас решил сдать?!

Алиса проснулась от её голоса, но не заплакала. Она только крепче прижалась к сестре и перевела взгляд на Дрейка.

— Наш уговор в силе, — ответил он, и его голос не повысился, не дрогнул. Он говорил так, как будто объяснял ребёнку, почему нельзя трогать огонь. — Это самое безопасное место в городе. На территории Асгарда вас не будут искать ни федерация, ни копы, ни наёмники. Здесь наказуемо любое нападение. И вторая причина: вас здесь никто не знает. Для гостей предусмотрена конфиденциальность.

Он потянулся на заднее сиденье и достал два тонких кольца.

— Наденьте их на шею. Они скроют вашу внешность.

Ева смотрела на кольца, потом на него. Её губы сжались.

— Ты серьёзно предлагаешь мне надеть ошейник?

— Выбора нет, — ответил он спокойно, и в его голосе не было угрозы. Только усталая правда. — Хотя я могу остановиться и оставить вас здесь.

Ева выдохнула, взяла кольцо и надела на шею. Оно сжалось, и она вздрогнула. Её пальцы дёрнулись к металлу, но он уже стал невидимым. Она попыталась снять его — бесполезно.

— Успокойся, — сказал Дрейк, даже не повернув головы. — Если бы я хотел вас сдать — вы бы уже были проданы в трущобах.

Он приложил ладонь к панели, и лицо Евы изменилось. Теперь на её месте сидела другая женщина — с чужими чертами, другим цветом глаз, другой кожей. Ева поднесла руки к лицу, провела пальцами по щекам, по носу.

— Надевай на неё, — протянул он второе кольцо.

Алиса сжала губы. Она не смотрела на кольцо. Она смотрела на Еву.

— Я не хочу его надевать.

— Обещаю: как будет возможность — сразу снимем, — сказала Ева, и голос её был мягче, чем она хотела.

Девочка вздрогнула, когда кольцо сомкнулось на её шее, но промолчала.

Они вышли из машины. Две девушки, которых никто не узнал бы в этом городе, и мужчина в чёрном плаще, который шёл впереди, не оглядываясь.

У входа — охранники.

— Держитесь рядом, — сказал Дрейк, выходя из машины. — Я говорю. Вы молчите. И не показывайте лиц.

Ева закатила глаза, но ничего не сказала. Алиса взяла её за руку.

Охрана у входа хотела остановить Дрейка, но он поднял рукав плаща, и на секунду Алиса увидела татуировку. Часть лица, скрытая шлемом, и глаза, горящие разными цветами — один красный, другой синий. Охранник провёл рукой над тату, и синеватый свет на мгновение осветил его лицо.

— Прошу, мистер Дрейк, — сказал он.

Дрейк кивнул и прошёл внутрь.

— Они со мной, — сказал он через плечо.

— Мистер Дрейк, вы же знаете правила.

— Знаю. Но вы знаете и меня. И если я говорю, что они со мной — значит, так и есть.

Охранник улыбнулся.

— Тогда добро пожаловать.

Они зашли в лифт. Алиса пыталась найти кнопки — они находились в стене, на уровне её головы, но она их не видела. Ей казалось, что Дрейк управляет лифтом силой мысли.

— Это он делает, — сказала Ева, заметив её взгляд. — Он контролирует лифт. Мысленно.

— Я тоже так хочу, — прошептала Алиса.

— Нет, не захочешь, — тихо сказал Дрейк.

Лифт остановился на двадцатом этаже.

Комната была большой — панорамное окно от пола до потолка, мягкая мебель,

приглушённый свет. Настоящая роскошь.

Дрейк закрыл дверь и прислонился к стене.

— Ванная на втором этаже, — сказал он, не глядя на них. — Выходить не открывать. Никому не открывать. Я вернусь через пару часов.

Он вышел, и дверь за ним закрылась с лёгким щелчком.

Ева стояла посреди комнаты, оглядываясь. Потом тяжело выдохнула, села на диван и уронила голову на руки.

Алиса подошла к окну и прижалась носом к стеклу. Внизу, далеко-далеко, город продолжал жить.

— Ева, — тихо сказала она. — Я хочу домой.

Ева подняла голову и посмотрела на сестру.

— Мы скоро вернёмся, маленькая. Обещаю.

Но в этом обещании не было уверенности. Только надежда, которая уже начала таять.

Они остались одни. Ева стояла посреди комнаты, сжимая кулаки. Она была зла, но не знала, как выплеснуть эту злость. Она глубоко выдохнула и повернулась к сестре.

– Ну что ж, значит, подождём. Пойдём, моя дорогая. День был трудный. Сначала помоемся, потом я тебя уложу спать.

Пока девушки занимались своими делами, Дрейк двинулся к лифту. Двери закрылись за ним бесшумно, и кабина поползла вверх, почти до самого верха здания.

Когда створки разъехались, перед ним открылся короткий коридор. Тусклый свет, бетон, тишина. В конце — единственная дверь, без таблички, без глазка. Только панель с красным замком, горящим в полутьме.

Дрейк сунул руку во внутренний карман плаща, нащупал таблетку и проглотил её, даже не запив. Горло обожгло горечью. Затем он подошёл к двери и поднял руку. Его глаза — ярко-синие, живые — начали мерцать, как будто сканировали замок. Через секунду красный огонёк сменился зелёным, и раздался щелчок.

Дверь приоткрылась. Он шагнул внутрь — и комната поглотила его тьмой.

Тишина. Только звук его дыхания и гул вентиляции где-то в стенах.

Он сделал шаг. Второй.

Удар пришёлся в затылок — глухо, резко, со звоном в ушах. Оружие вылетело из руки, но он не упал. Он развернулся, перехватил чужую руку, и началась драка. Тяжёлая, быстрая, в полной темноте. Удары уходили в пустоту, сбивали дыхание, но он держался.

А потом он поймал её движение — и прижал нападавшую к стене.

Глаза его осветили лицо, и он увидел её.

Это была девушка. На его лице — удивление, в её взгляде — улыбка, которую он так хорошо знал.

— Ты меня очень напугал… — сказала она, и голос её дрогнул. — Но как мне этого не хватало, Дрейк… Твои прикосновения.

Он не отпускал её, но хватка ослабла.

— Хлоя, — выдохнул он.

Она не шевелилась. Её глаза смотрели на него — с теплом и грустью, которую он не мог забыть.

— Ты всё так же срываешь замки, — сказала она. — Я уже думала, ты забыл, где я.

— Я никогда не забываю, — ответил он, и голос его был тише, чем он хотел.

Хлоя скинула его руку со своей шеи и в следующее мгновение уже прыгнула на него, обхватив ногами его торс. Её пальцы вцепились в его волосы, в плечи, в ткань плаща. Поцелуй был не нежным — он был голодным, злым, как будто она хотела выпить из него всё, что он прятал.

Он не оттолкнул её. На мгновение его руки замерли в воздухе, а потом он прижал её к себе — сильно, почти грубо, как будто разрешил себе то, что запрещал годами. Она почувствовала, как его пальцы впились в её спину, как он притянул её ближе, как его дыхание сбилось, смешалось с её.

— Я ненадолго, — прошептала она, отрываясь от его губ, но он не дал ей договорить. Он снова притянул её к себе, целуя глубже, жёстче, как будто в этом поцелуе пытался сказать всё, что не мог произнести вслух.

Она застонала, сжимая его плечи, и он почувствовал, как её пальцы впиваются в его кожу сквозь ткань — нежно и больно одновременно. Он прижал её к стене, не разрывая поцелуя, и она выгнулась ему навстречу, забыв обо всём, кроме его рук, его губ, его дыхания, которое пахло таблетками и горечью.

— Дрейк, — прошептала она, и в голосе её была не просьба, а приказ, от которого он не мог отказаться.

Но он остановился.

Он оторвался от неё, тяжело дыша, и положил ладонь на стену рядом с её головой. Она смотрела на него снизу вверх, и в её глазах было всё — и злость, и любовь, и отчаяние.

Ты знаешь, что это убьёт меня, — сказал он тихо. — Каждый раз. Как только я позволяю себе чувствовать — я умираю.

Она положила руку на его грудь, туда, где билось сердце, которого он сам не слышал.

— Я знаю, — ответила она.

Он закрыл глаза на мгновение, потом открыл их и отстранился.

Она не держала его.

— Ты привёз их сюда, — сказала она, и голос её стал тише, почти заботливым. — Я вижу, что это не просто контракт. Кто они?

Он посмотрел на неё. И в его синих глазах мелькнула тень того, что он редко показывал.

— Я помог в трущобах девушкам, — сказал он. — Двум сёстрам. Они оказались детьми Дмитрия.

Хлоя замерла.

— Дмитрия?

— Да.

Она долго смотрела на него, и в её взгляде боролись удивление, страх и тихое понимание.

— Он спас тебя. Ты спас его детей. Это не случайность.

— Я знаю, — ответил Дрейк. — Поэтому я их привёз. Они — часть ответа. Я должен выяснить, как спасти себя. И они мне помогут.

Хлоя шагнула ближе и положила руку ему на грудь.

— Тогда я помогу тебе, — сказала она. — Как всегда.

---

Ночь шла долго . Ева и Алиса уснули на широкой кровати, но Ева не спала по-настоящему – она только прикрывала глаза, прислушиваясь к каждому шороху. И когда дверь открылась, она мгновенно проснулась. Она поцеловала спящую Алису в лоб и вышла на лестничную площадку.

Дрейк стоял у окна, осматривая ночной город. Чёрный плащ сменился на строгий деловой костюм. В этом свете — рекламные щиты, неоновые линии, бесконечные огни — он выглядел как часть этого мира, но не принадлежал ему. Он стоял неподвижно, и Ева заметила, что его пальцы слегка сжимаются на подоконнике — не от злости, а от чего-то, что она не могла назвать.

Ева спустилась по лестнице, держась за перила.

— Почему ты нам помогаешь? — спросила она, остановившись на нижней ступени. — И откуда ты знаешь нашего отца?

На секунду в комнате повисла тишина. Только гул вентиляции и далёкий шум города за стеклом. Дрейк медленно развернулся. Его синие глаза встретились с её взглядом, и в них не было злости — только усталость, которую она уже начинала узнавать.

Он не ответил сразу. Он смотрел на неё так, будто решал, стоит ли говорить правду. Его взгляд задержался на её руке, лежащей на перилах, на её лице, которое пыталось быть твёрдым, но выдавало страх.

— Шесть лет назад я погиб, выполняя заказ твоего отца, — сказал он сухо. — Полуживого меня забрали в «Лабораторию Феникс» — организацию, которая занималась переносом сознания в Эдем. Твой отец создал этот цифровой мир, но его контролировали другие. Я оказался там. В этой не-настоящей реальности.

Он замолчал. Его взгляд на мгновение ушёл в сторону, как будто он видел что-то, что не хотел показывать. Он хотел рассказать о той, кого встретил там, но вместо этого перевёл дыхание и продолжил, стараясь говорить ровно.

— Твой отец вытащил меня оттуда, хотя не должен был этого делать. С тех пор я обязан ему жизнью. Но после возврата я понял одну вещь: если ты умер, ты не должен существовать в нашем мире. Любые воспоминания, чувства — всё, что делает тебя живым, — убивает меня. И чёрт его знает, что случится, когда я умру окончательно.

Он перевёл дыхание, и Ева заметила, как его пальцы на мгновение сжались в кулак и разжались. Он выпрямил спину, будто пытался сбросить груз, который не видел никто, кроме неё.

— Вы — ответ на мои проблемы. Твоя сестра.

Ева стояла неподвижно, впитывая каждое слово. Она смотрела на его руки, на то, как они дрожали, когда он говорил о смерти. Она видела, что он не врёт — он просто не говорит всего.

— Когда отец умер, — сказала она, и голос её дрогнул, — он сказал найти тебя. Что ты поможешь нам. Что Алиса — ключ к спасению людей. Он полностью описал тебя: твои глаза, твою скорость, твою усталость. С нами отправился телохранитель. Он вывел нас из особняка в каналы, и оттуда мы шли в трущобы. Он как-то знал, где ты.

Дрейк молчал. Он смотрел на неё, на её лицо, на её руки, и понимал: она не врёт. Она не знала ничего другого. Её отец дал им последний шанс.

Он хотел ответить, но почувствовал, как в груди сжалось что-то тёплое, почти болезненное. Он сглотнул и произнёс — тише, чем планировал:

— Он всегда знал больше, чем говорил. И он знал, что я не откажусь.

Он сделал паузу и медленно выдохнул.

— Я выведу вас за пределы города. Но сначала — я должен подготовиться. Здесь небезопасно, даже в Асгарде.

Прошло несколько часов. Ева спала, прижимая к себе сестру. Но Дрейк не сомкнул глаз.

Он стоял у окна, когда за его спиной раздался тихий голос:

-Ты так и не решил, хочешь ли ты жить.

Он повернулся. В комнате никого не было. Голос раздался прямо в голове — тихий, спокойный, без осуждения. Он не знал, откуда она говорит — из него, из воздуха, из той реальности, в которой он однажды уже умер.

— Я не хочу жить, — сказал он.

— Тогда почему ты продолжаешь дышать?

Он замолчал. Вопрос повис в воздухе, как туман, который не рассеивается.

Он стоял у окна, смотрел на город, который никогда не гаснет, и чувствовал, как слова застревают в горле. Он мог бы сказать «потому что я обязан», или «потому что я не могу умереть», или «потому что мне не дали выбора». Но это была бы ложь. Он не хотел врать ей — той, что видела его насквозь.

— Я боюсь, — сказал он наконец, и голос его сорвался на шёпот. — Я боюсь, что если захочу жить — я не смогу.

Тишина. Только гул города за стеклом.

— Тогда зачем ты ищешь ответы? — спросил голос, и в нём послышалось что-то, похожее на нежность. — Зачем ты привёл этих девушек? Зачем ты всё ещё здесь?

Он не ответил. Он просто стоял, глядя на своё отражение в стекле, и не узнавал его.

— Ты хочешь жить, — сказал голос. — Ты просто забыл, как это делается.

Он закрыл глаза. И когда он открыл их, голоса уже не было. Только он, окно и ночной город, который не знал его боли

---

Наступило утро.

Ева проснулась от яркого света — панорамное окно открывало вид на весь город. Она потянулась и вдруг услышала женский голос. Ровный, безэмоциональный, электронный.

— Вы проспали девять часов, сорок семь минут, тринадцать секунд. Ваша система не известна. Уровень жизненного цикла не известен. Основные показатели ваших органов не найдены. Оценка вашей жизни — ноль. Поздравляю, вы мертвы. Обратитесь в компанию «Между небом и землёй» для переноса сознания в новое кибернетическое устройство.

Ева села на кровати.

— Кто ты?

— Я искусственный интеллект, созданный в предприятии «Прогресс Новой эры». Моё имя — Асти.

— Твою мать…

— У меня нет ни матери, ни отца.

— Заткнись! — крикнула Ева.

Она вскочила. Адреналин ударил в кровь. Алисы не было рядом.

— Алиса! — закричала она, выбегая на лестницу.

— Ева, я тут! — раздался голос снизу. — Всё хорошо!

Ева выбежала на площадку и увидела сестру… и незнакомку. Та сидела на диване, спокойно поглаживая Алису по голове. Она не была красивой в том смысле, в котором привыкли видеть красоту в этом мире. В её внешности не было искусственной гладкости, симметрии, идеальных линий, которые так ценились в Атлантик-Сити. В ней была жизнь — грубая, настоящая, неотполированная.

Рыжие волосы, собранные в высокий хвост, выбивались из общей картины города, где почти все носили чёрное, серое или металлическое. Они горели даже в темноте, как огонь, который не собирается угасать. На правой щеке — тонкий, едва заметный шрам, который она не пыталась скрыть. Он шёл от скулы к виску, и она носила его как напоминание: она выжила, когда другие нет.

Её глаза — зелёные, с жёлтым отливом, как у хищника, который не нападает первым, но никогда не упускает свою жертву. В них не было пустоты, которую так часто можно было увидеть у киборгов. В них была усталость, смешанная с теплом, которое она прятала за холодным взглядом.

Она была одета так, как одеваются те, кто не боится ни боли, ни пуль: старые, потёртые кожаные штаны, короткая куртка, которая не скрывала её руки, покрытые тонкими шрамами — от битв, от падений, от жизни, которая не щадила её. Под курткой простая тёмная майка, которая не прятала татуировку на левом плече

— Ева, смотри, какая она красивая! — сказала девочка, показывая на гостью.

Ева заметила на столе револьвер. В два прыжка она схватила сестру, прижала к себе и схватила оружие.

— Смело, — сказала незнакомка, не двигаясь. — А что дальше? Убьёшь?

— Если потребуется — вышибу тебе мозги!

— Ты правильно делаешь, — сказала девушка, и голос её был нежным, почти ласковым, — что не доверяешь незнакомцам. Но подумай: как я могла проникнуть в этот номер, если бы хотела вам навредить?

— Заткнись! Стой, где стоишь!

Ева сжала револьвер крепче, но незнакомка сделала шаг вперёд. И ещё один. Ева нажала на курок — он не поддался. Она снова нажала — бесполезно.

— Он слушается только своего хозяина, — сказала незнакомка и одним движением выбила револьвер из рук Евы. — Я не враг. Меня зовут Хлоя. Дрейк попросил меня присмотреть за вами. Пока он занят.

Алиса выскользнула из-за спины Евы и подбежала к Хлое.

— Она сделала мне бабочку! — радостно сказала она. — Настоящую!

Хлоя улыбнулась и погладила девочку по голове.

Ева медленно опустила руки, когда Хлоя убрала револьвер. Она всё ещё была напряжена, но оружие ушло, и это немного разрядило обстановку. Алиса уже подошла к Хлое и с любопытством разглядывала её.

— Ты правда умеешь делать бабочек? — спросила Алиса, поднимая голову.

Хлоя улыбнулась, и в этой улыбке не было ни угрозы, ни снисходительности. Только усталость, которую она старалась спрятать за теплотой.

— Не настоящих, — ответила она. — Голографических. Но они почти как живые.

Она щёлкнула пальцами, и над её ладонью вспыхнул маленький светящийся силуэт. Бабочка затрепетала крыльями, взлетела, описала круг над головой Алисы и опустилась ей на плечо.

Алиса замерла, боясь шевельнуться.

— Она… она настоящая?

— Нет, — тихо сказала Хлоя. — Но если тебе захочется в это верить — она станет настоящей для тебя.

Ева стояла в стороне, наблюдая. Она всё ещё не доверяла этой женщине, но что-то в ней, в её голосе, в том, как она смотрела на Алису, заставляло её сдерживаться.

— Дрейк сказал, что вы голодны, — сказала Хлоя, кивнув на стол, где стояли контейнеры.

После завтрака в комнате стояла тишина

Алиса сидела на полу, обняв колени, и смотрела на Хлою, которая стояла у окна, прислонившись плечом к стеклу. Её рыжие волосы горели в свете рекламных огней, но в глазах — зелёных, с жёлтым отливом — не было огня. Только тишина.

Ева стояла у стола, скрестив руки на груди.

— Ты давно его знаешь? — спросила она, глядя на Хлою.

— Десять лет, — ответила Хлоя, не оборачиваясь. — Больше.

— И он всегда был таким? — спросила Алиса, и в её голосе не было страха. Только любопытство.

Хлоя улыбнулась — невесело, уголками губ, как человек, который помнит что-то, что уже никогда не вернётся.

— Он всегда был таким. Сломанным. Злым на себя. Он не верит, что может быть счастлив. Он верит, что его судьба — умирать.

— Он не злой, — сказала Алиса. — Он просто грустный.

Хлоя повернулась к ней. Её взгляд смягчился.

— Ты права, — сказала она. — Он грустный. Он носит в себе такую боль, что если бы она была огнём, город давно бы сгорел.

Ева подошла ближе.

— Он говорил о нашем отце. Он сказал, что тот спас его. Это правда?

Хлоя кивнула.

— Дмитрий вытащил его из Эдема. Это программа, которая сохраняет сознание после смерти. Дрейк был мёртв. Дмитрий вернул его. Но вернуть человека из смерти — не значит вернуть его к жизни.

— Он умирает? — спросила Алиса, и в её голосе прозвучала тревога, слишком взрослая для ребёнка.

Хлоя задержала дыхание на секунду и медленно выдохнула.

— Каждый раз, когда он позволяет себе чувствовать, — сказала она. — Каждый раз, когда он вспоминает. Его тело не выдерживает. Он принимает таблетки, чтобы не чувствовать. Но они не помогают до конца. Он всё равно умирает — по кусочкам.

Ева положила руку на плечо сестры.

— Алиса, может, не стоит…

— Нет, — сказала Алиса, и её голос был твёрдым, как у взрослого человека. — Я хочу знать, кто он. Почему он нас спасает.

Хлоя посмотрела на неё с уважением. Она подошла к Алисе, присела на корточки, чтобы быть на одном уровне с ней.

— Он спасает вас, потому что это — его последнее обещание. Он не умеет любить. Он боится этого. Но когда он даёт слово, он держит его до конца. Даже если этот конец — его смерть.

Алиса взяла её за руку.

— Я хочу, чтобы он жил, — сказала она.

Хлоя сжала её пальцы.

— Я тоже.

Ева стояла и смотрела на них. Она не сказала ни слова, но в её глазах читалось то, что она не могла произнести вслух: страх. Не перед городом, не перед гильдией, а перед тем, что Дрейк не выживет. И они останутся одни.

— Он вернётся, — сказала Алиса, не отпуская руки Хлои. — Он сказал, что всегда возвращается.

Город жил своей жизнью, и Дрейк шёл по его улицам, не замечая никого. Строгий смокинг, который он надел перед уходом, уже сменился на привычный чёрный плащ. Он оставил его в машине, но перед выходом из номера снова надел — будто плащ был частью его самого, второй кожей, без которой он не мог дышать.

Город после очередной ночи ожил. Толпа бродила по улицам, над головой летали дроны, киберкары разрезали воздух. На большой улице его внимание привлёк огромный рекламный щит на здании. Новости прошедшего дня.

На экране появился намалёванный в золотом костюме кибермужчина. Он уселся на стул, раскинул руки в стороны.

— Доброе утро, Атлантика! С вами ваш любимый и неповторимый Люцифер! — голос гремел, перекрывая шум улиц. — Мы получили свежие данные о подсчёте убитых этой ночью. И эта цифра равна сорока семи! Ещё чуть-чуть — и был бы побит рекорд месячной давности! Но не стоит унывать — банды готовят нам что-то новое.

Дрейк не остановился. Он слышал эту ложь каждый день. Цифры были занижены, город умирал быстрее, чем кто-либо признавал. Он знал это лучше других.

Он остановился у многоэтажного здания, обошёл его и прибыл к бару с красивой световой вывеской «Семь грехов».

Охранники стояли у входа. Как и всегда в таких местах — крупные, с железными челюстями и пустыми глазами. Дрейк не встал в очередь. Он нагло прошёл сквозь неё. Кто-то крикнул ему вслед, кто-то провожал злым взглядом.

Один додумался схватить его за плечо.

— Эй, сучёныш! Куда так спешишь? В очередь вставай!

Дрейк мгновенно скинул его руку, ударил кулаком в торс, и в ту же секунду в его руке оказался револьвер, наставленный на голову парня.

— У меня вип, — сказал он, и голос его прозвучал холодно, как металл.

Парень, покрытый почти от и до татуировками, согнулся от боли и попросил прощения. Дрейк убрал оружие, повернулся к нему спиной и уже сделал шаг, когда развернулся и ударил голенищем в то же место, куда бил до этого. Парень отлетел на несколько метров.

Охранники переглянулись. Влезать не стали.

Дрейк подошёл к ним, закатал рукав, показав татуировку. Они позволили ему пройти.

Малоосвещённый коридор сменился большим открытым залом.

Неоновый свет. Девушки, танцующие и соблазняющие публику. Барные стойки, переполненные рюмками. Навстречу ему охранник тащил тело посетителя — от передозировки или выпивки, неважно. Дрейк даже не посмотрел в его сторону. Он подошёл к барной стойке.

— Мне нужно встретиться с Фоксом.

Бармен не поднял головы. Он натирал рюмку почти до блеска.

— А на кой он тебе?

— Это тебя не касается, — сказал Дрейк, не повышая голоса. — Здесь барабаны меняешь как патроны в магазине. Я не собираюсь отчитываться перед каждым, что мне от него надо.

Бармен нахмурился, отложил рюмку, приложил два пальца к виску.

— Тут одна неизвестная личность интересуется вами… В чёрном пла… Принял.

Он взял другую рюмку и снова начал натирать её до блеска.

— Он ждёт вас.

Дрейк направился в конец клубного зала. Даже в светлое время суток здесь стоял настоящий хаос. Громкая музыка, танцующая толпа, девушки на пилонах. В разных углах клуба кто-то сходился в страсти с партнёром, кто-то вдыхал мира́ж.

Навстречу ему подошли две девушки. Почти оголённые. Грудь прикрывала короткая прозрачная ткань. Они пытались взять его за руки.

— Эй, красавчик! — сказала одна. — Уверена, что за этим плащом скрывается джентльмен, который угостит двух красавиц коктейлями.

Вторая провела пальцем по его груди до паха.

— А если джентльмен очень сильно нас соблазнит, то получит незабываемую ночь с нами.

Дрейк приподнял руки, чтобы они не касались его, и смахнул капюшон. На девушек смотрели два ярко-синих глаза.

— Моему телу поможет только смерть, — сказал он. — За все эти годы я не смог почувствовать любви, страха, радости. Ни одна из вас не сможет подарить мне тепло женского тела. Уж тем более боль любви.