Хранитель Эдема

Владимир Морозов

Хранитель Эдема

Глава 1

Уважаемый читатель!

Я не отношусь к тем писателям, которые знают все правила и делают всё «как надо». Эта книга — черновик. Она не закончена. В будущем в ней будут изменения, но сюжет и последовательность событий останутся неизменными.

В книге описаны сцены убийства, смерти, самоубийства. Автор не пытается задеть чувства верующих или кого-либо ещё. Это история о мире, который не прощает слабости, и о людях, которые пытаются сохранить душу в железе.

Все имена и совпадения с реальным миром являются выдумкой автора. Любые совпадения случайны.

Спасибо, что читаешь. Ты — первый, кто видит этот мир таким, какой он есть сейчас.

Хранитель Эдема

Глава 1.

Огни небесного города

Он не помнил, сколько их было. Но помнил, что последний упал на лестнице этажом ниже.

Кровь не слушалась. Она лилась, оставляя на ржавых перилах влажный, тёплый след — будто кто-то рисовал карту его падения. Пальцы сжимали металл, но пальцы почти не чувствовали. Только вибрация — шаги, которые уже не имели значения.

В глазах — вспышки. Не света. Ошибок. Система выплёвывала предупреждения, но он давно перестал их читать. В ушах — не звон. Это город пел свою вечную песню, состоящую из сирен, реклам, чужих голосов и обещаний, которые никто не выполнял.

Дверь на крышу поддалась с третьего удара плечом. Он рухнул на мокрую плитку, и вода смешалась с тем, что вытекало из него, превращаясь в алый ручей, который медленно полз к краю.

Дождь был кислотным. Он не смывал боль, он её растворял, делая острее. Капли били по лицу, но он не закрывал глаз. Он смотрел в небо, которого почти не было видно за неоновым туманом.

Система моргала:

【КРИТИЧЕСКИЙ УРОВЕНЬ ПОВРЕЖДЕНИЙ】

【РЕКОМЕНДАЦИЯ: НЕМЕДЛЕННАЯ ЗАМЕНА КОРПУСА】

Он усмехнулся. Замена корпуса. Как будто тело — это просто одежда.

Он лежал, слушая дождь. Шум крыш, по которым вода стекала вниз, будто город плакал, но не жалел никого. Он плакал машинами, деньгами, кровью, которая давно перестала быть чьей-то.

Голова гудела от предупреждений, но он знал: это не система сбоит. Это он сам. Его тело, которое уже не было его. Импланты врали. Боль была настоящей. Значит, и смерть будет настоящей.

Человек попрощался со своим телом давно. Взял вместо него металл, пластик, чипы. И теперь, когда мир стал быстрее, сильнее, удобнее — он понял: удобство не делает жизнь живой.

Правая рука, единственная, в которой ещё оставалась плоть, дрогнула и потянулась к плечу. Пальцы нащупали кобуру, холодную, как утро, которое никогда не наступает. Револьвер. Старый, искрящий, похожий на кусок железа, который когда-то был смертью для людей.

Сейчас он будет смертью для меня.

Он поднялся. Медленно. С каждым движением тело напоминало, что оно сломано. Но сломанное тело не чувствует страха.

На краю крыши он остановился. Город внизу сиял. Он был огромен, как живое существо, которое дышит огнями, дымами, шумами. Рекламы кричали о вечной молодости, сирены оплакивали тех, кто не успел. Но никто не смотрел вверх. Никто не видел его.

Нью-Сити. Самый яркий казино. Ты даёшь выиграть, чтобы потом забрать всё.

Он поднял голову к небу. Настоящему небу, которое пыталось пробиться сквозь завесу реклам. Звёзды были там. Маленькие, но живые. И луна — бледная, как призрак, которому некуда идти.

Он смотрел на них, и впервые за много лет ему показалось, что небо смотрит на него в ответ.

— Прости меня…

Голос сорвался. Он не плакал — у него не было слёз. Была только тишина, которую он носил в груди вместо души.

— Я больше не могу. Мне нужно отдохнуть.

Револьвер у виска. Холодный металл касается кожи. Рука уже не дрожит. Он знает этот момент — последнюю секунду, когда мир ещё существует. Он не боится смерти. Он её ищет.

Ищущий смерть будет отринут ею.

Но он всё равно нажимает на курок.

Выстрел.

Громкий. Чистый. Одинокий.

Тело падает вниз, в объятия света, который никогда не согревает.

Глаза гаснут. Но не сразу. На миг он видит, как город на мгновение замолкает. Как будто он услышал этот выстрел и запомнил его.

А потом — ничего. Только огни города, которые никогда не гаснут.

Жизнь в этом городе была устроена просто: ты либо держишься, либо тонешь. Здесь не было места для сожалений. Только для сделок, пуль и дыма.

В то мгновение он был уверен, что это конец.

Но смерть не всегда приходит тогда, когда её зовут.

Иногда она оставляет человека жить.

Несколько лет спустя город почти не изменился.

Всё те же трущобы. Всё те же неоновые вывески. Всё тот же запах дыма, дешёвого алкоголя и гнили.

Наемник остановился у входа в бар и молча накинул капюшон. В его руке больше не было револьвера.

Но тишина, родившаяся на той крыше, всё ещё жила внутри него.

Бар на окраине трущоб жил своей вечной жизнью. Каждый день одни и те же лица, одни и те же разговоры — о том, как раньше было лучше, как правительство обманывает, как конкуренты подставляют, и как водка когда-то была настоящей, а не синтетической дрянью. Сигарный дым висел над головой, как облако, которое не умеет рассеиваться. Неоновые лампы — красные и синие — придавали помещению вид утробы, где люди прятались от мира, в котором не выживают.

Но в этот вечер привычный ритм был нарушен.

Дверь открылась. Внутрь шагнул незнакомец в чёрном плаще. Он не был похож на местных. И даже на тех, кто изредка заглядывал в эти края. Капюшон был низко опущен, лица не видно, но под ним горели два синих глаза. Они были ярче любой рекламы в этом квартале. Холоднее. Спокойнее.

Он не оглядывался. Шёл к двери в конце зала, где стояли трое охранников. Один из них — большой, почти целиком металлический, с толстыми гидравлическими руками, которые могли раздавить кости без особых усилий.

Незнакомец прошёл мимо барной стойки, не глядя на тех, кто сидел. Но все смотрели на него. Как будто почувствовали, что этот человек не просто зашёл выпить. Он зашёл для чего-то другого.

Громила поднял ладонь, когда тот был уже почти у двери.

— Стой. Пока шеф не договорит — никто не входит.

Слова были грубыми. Но незнакомец даже не остановился. Он сделал ещё один шаг, и тогда здоровяк оттолкнул его одной рукой — сильно, как швыряют мешок с мусором.

— На каком языке тебе сказать? Могу на языке боли.

Незнакомец не ответил. Он просто посмотрел на него. И в этом взгляде не было страха. Только усталость. Такая глубокая, что она превращалась в спокойствие.

Он сделал шаг назад, взял с барной стойки бутылку виски, отпил — и швырнул её прямо в голову громилы.

Стекло разлетелось. Бутылка не долетела, но её осколки на мгновение ослепили охранника. Этого было достаточно. Незнакомец рванул вперёд. Два удара по корпусу. Тяжёлые, металлические, почти бесполезные. Но он бил не для того, чтобы убить. Он бил, чтобы отвлечь.

Громила взревел. Схватил его за плащ и швырнул на барную стойку. Удар был сильным, но незнакомец уже катился, вставал, ждал. Когда громила замахнулся для сокрушительного удара, он увернулся и ударил коленом прямо в челюсть. Так, что здоровая туша пошатнулась, завалилась на стойку, а потом скатилась на пол с глухим металлическим грохотом.

Незнакомец поправил плащ и посмотрел на двух других охранников.

— Кусок железа, — сказал он без насмешки. Просто констатировал факт.

Бандит же выкрикнул

-Ах ты сука !!! Да мы тебя…

Один из них двинулся к нему, но незнакомец не позволил ему приблизиться. Рука нырнула под плащ, и в следующее мгновение дуло револьвера смотрело ровно в лицо следующему противнику.

— Что ты там вякнул?

Секунды тянулись как резиновые. Все в баре замерли. Кто-то сжимал оружие под столом, кто-то уже мысленно попрощался с жизнью. Но тут, в конце зала, открылась дверь.

— Ты совсем сдурел? — громко сказал мужчина. Одет он был в белую рубашку и чёрные брюки. Золотые зубы сверкнули даже в полумраке.

Он подошёл к беспорядку, посмотрел на поверженного громилу, потом на незнакомца.

— По-твоему, это нормально — врываться в мой бар, устраивать драку с моими людьми, когда я разговариваю с партнёром?

Незнакомец молчал. Тогда барменша быстро налила виски и протянула хозяину. Мужчина выпил залпом. Потом ещё раз. И только после этого выдохнул.

— Научись терпению, друг мой.

Он посмотрел на беспорядок, хмыкнул и махнул рукой.

— Идём, выйдем на воздух.

Они сели на ступеньки. Холодный ветер, запах дыма и машинного масла. Ночной город шумел, где-то вдалеке выла сирена, и кто-то выкрикивал проклятия, которые уносило эхо.

Родни (так звали мужчину) закурил, протянул сигарету незнакомцу. Тот взял, но долго искал зажигалку. Родни щёлкнул пальцем — и из его пальца вырвался маленький огонёк.

— Ты вернулся без напарника. Без объяснений. И сразу пёрся ко мне, хотя знал, что я занят. Чего тебе?

Незнакомец затянулся.

— Задание пошло не по плану. Напарник переметнулся к Скелетам. Хотел кинуть нас. Но сути это не меняет. Мираж они не купили. Меня хотели в расход, товар забрать.

— Ёбаные Скелеты, — выдохнул Родни. — Ну и что?

— Я забрал мозговой чип. Там интересная информация.

Родни кивнул и протянул ему свёрток денег.

— Двойная плата. За тебя и за мёртвую крысу. Ты не подвёл.

Незнакомец убрал деньги во внутренний карман. Хотел сказать спасибо, но просто кивнул. Родни улыбнулся золотыми зубами.

— Иди. Найди ту, которая согреет тебя. А если нет — хотя бы напьешься .

Незнакомец встал, накинул капюшон и пошёл в темноту.

---

Он шёл быстро, но без спешки. Переулки сужались, и город открывал своё истинное лицо — грязное, больное, забытое. Люди сидели у стен, почти не живые. Их тела были покрыты шрамами от дешёвых имплантов, которые они воровали или покупали за последние деньги. Запах смерти и гнилой плоти висел в воздухе.

Вот она, твоя свобода, — думал он. — Ты вырос здесь. Ты знаешь, как это пахнет.

Но мысли были прерваны. В одном из переулков он увидел столпотворение. Четверо бандитов окружили девушку с ребёнком. Девочка прижималась к ней, а та закрывала её собой, как щитом.

Он остановился. Секунда. Две.

Не влезай. Ты уже слишком много сделал сегодня. Не влезай.

— Сука, — прошептал он, не в силах сдержать себя.

Руки двинулись быстрее, чем он успел подумать. Оружие выскользнуло из кобуры. Он вышел из тени — бесшумно, быстро, и уже через мгновение оказался рядом.

— Слышь, Череп, нам сегодня крупно повезло, — говорил один из бандитов, схватив девочку за руку. — Две награды!

Девушка сжала ребёнка сильнее. Глаза её были полны слёз, но она молчала.

— Отдай её! — крикнул бандит. — Либо ты, либо она. Выбирай!

Первым его заметил тот, что стоял с краю. Он успел только открыть рот. Клинок вошёл ему в плечо, Наемник дёрнул лезвие вниз, и бандит рухнул, зажимая рассечённую руку

Они не успели опомниться. Первый бандит, тот, что стоял с краю, рванул к нему с ножом. Незнакомец встретил его на полшага — клинок, встроенный в правую руку, скользнул вверх, рассекая предплечье. Кость хрустнула, и бандит рухнул на колени, выронив нож. Но он был наёмником: даже падая, он выхватил пистолет и выстрелил в упор.

Наемник ушёл в сторону — пуля прошла мимо, вспорола бетонную стену. Левой рукой он уже выбросил встроенный ствол и выстрелил в ответ — в плечо бандита, чтобы тот не мог поднять оружие. Тот завалился набок, зажимая пробитое плечо.

Второй бандит, стоявший за спиной, поднял оружие и выстрелил. Он даже не обернулся — он выбросил клинок из правой руки, и лезвие, как продолжение его тела, рассёк воздух, разрезая пулю пополам. Две половины свинца разлетелись в стороны, а клинок уже втянулся обратно в предплечье. В этот же миг левая рука выстрелила ещё раз — пуля вошла в бедро наёмника, и тот рухнул с глухим стоном.

Третий бандит попытался ударить его прикладом сзади — наемник услышал свист за секунду до удара. Он развернулся, перехватил приклад, вывернул руку наёмника, и в тот же миг клинок правой руки вошёл в бедро противника. Бандит заорал, отпустил оружие, схватился за ногу, и Дрейк выстрелил левой рукой в плечо — тот отлетел к стене и остался лежать, хрипя.

Четвёртый замер. Он стоял на месте, сжимая оружие, но пальцы дрожали. Он смотрел, как наемник двигается, и понимал: это не человек.

Он подошёл к нему. Спокойно. Медленно.

— Кто ты? — спросил бандит, и голос его сорвался на хрип.

Наемник остановился. Посмотрел на него. В его глазах не было ненависти. Только холодная, пустая тишина.

— Смерть, — сказал он.

Клинок правой руки вошёл в лоб бандита быстро и беззвучно. Тот обмяк, оседая на колени, а затем и на землю.

Он выдернул лезвие. Оба оружия исчезли — клинок в предплечье, ствол — в кобуру.

Девушка сидела у стены, прижимая к себе девочку. Она не кричала, не плакала. Только дрожала, и эта дрожь была единственным признаком того, что она всё ещё боится.

Незнакомец подошёл ближе. Он уже знал: они не киборги. Это было видно по тому, как они двигались, как дышали, как смотрели. Никаких вживлённых датчиков, никаких светящихся глаз, никаких металлических пластин под кожей. В Атлантик-Сити таких людей почти не осталось. Их встречали реже, чем чистую воду.

Ева подняла голову. Её глаза — карие, без сетчатки, без хрома — встретились с его глазами. Волосы были тёмными, длинными, немного растрёпанными. На вид — лет двадцать пять. Одежда — дорогая, но уже потёртая, будто они долго бежали.

Рядом с ней сидела девочка. Лет двенадцать, не больше. Её серые волосы были распущены и падали на плечи, закрывая половину лица. Она не плакала. Она просто смотрела на него. Взгляд у неё был взрослый, спокойный, даже изучающий. Её руки сжимали край плаща сестры.

Наемник перевёл взгляд с одной на другую. Он привык видеть людей, слившихся с машинами. Металл, пластик, чипы, камеры вместо глаз — это было нормой. А здесь — две живые души. Настоящие. Без железа. Без защиты.

Как они выжили? — подумал он.

И сразу же понял: они не выжили бы. Не в этом городе. Не без него.

В голосе Алисы не было страха. Только удивление.

— У тебя синие глаза, — сказала Алиса, не отрывая от него взгляда. — Как папа говорил.

Наемник замер.

— Твой отец? — спросил он, и голос его стал тише.

Ева подняла голову. Она всё ещё держала Алису за руку, но в её взгляде уже не было страха — только усталость и что-то похожее на надежду.

— Наш отец, — сказала она. — Он говорил о тебе. Он сказал, что если нам станет некуда идти — мы должны найти человека с синими глазами.

— И ты решила, что это я? — спросил Наёмник.

— Ты не похож на тех, кто живёт здесь, — сказала Ева, обводя рукой переулок, трущобы, мёртвых бандитов на асфальте. — Ты не боишься. Ты не такой, как все. И глаза у тебя синие.

Алиса шагнула вперёд, оторвавшись от сестры.

— А ты правда нас защитишь? — спросила она, и в её голосе не было страха. Только любопытство.

Дрейк посмотрел на неё. На её серые распущенные волосы, на её глаза, которые смотрели на него без страха, без лжи. И он понял: он не сможет сказать ей «нет».

— Зачем вам покидать город? — спросил он.

Ева переглянулась с Алисой, затем снова посмотрела на него

— Нас ищут, — сказала она. — Мы не знаем, кто. Но отец сказал: если мы останемся — нас убьют. Он сказал, что ты сможешь вывести нас за пределы Атлантик-Сити.

— А что за пределами?

— Нас там встретят, — сказала Ева, и в её голосе появилась твёрдость. — Нам сказали, что за городом есть те, кто может нас укрыть. Мы не знаем, кто они. Но мы знаем, что они ждут нас.

— Ты доверяешь людям, которых не видела?

— Я доверяю своему отцу, — ответила Ева. — Он никогда не врал.

Незнакомец помолчал. Он смотрел на них, на этих двух живых людей, без имплантов, без металла, без защиты. И он понял, что не может оставить их здесь, даже если он сам уже давно не верит в спасение.

— Я помогу вам, — сказал он наконец. — Но сначала мне нужно знать, кто вы на самом деле.

Ева протянула руку.

— Я Ева, — сказала она. — А это моя сестра Алиса.

Дрейк не сразу ответил. Затем медленно сжал её руку своей — той самой, где прятался клинок и ствол.

— Дрейк, — сказал он.

Алиса улыбнулась.

— Мы знаем.

Эти слова заставили его замереть

И в этот момент он понял, что его путь только начинается. Что город ещё не сказал своего последнего слова. Что эта встреча изменит всё.

Тьма быстро накрыла город. Наёмник прекрасно понимал: чем быстрее они выйдут на освещённые улицы, тем безопаснее доберутся до места. Он не желал больше устраивать схватки с противником — жизнь наёмника всегда вертится между смертью и богатством. А когда тащишь за собой двух девушек по трущобам, риск того, что тебя прикончат и пустят по биокоробкам твои органы, возрастает в несколько раз.

Девушки шли вместе, за руки, стараясь не замечать весь ужас трущоб. Умершие от передозировки — или того хуже — остатки человечества надолго отложатся в их памяти. Были и небольшие остановки, когда Еву, казалось, вот-вот вывернет от запаха. Но всё же они вышли за пределы трущоб.

Уже на освещённой улице они подошли к краю дороги. Наёмник приподнял руку и прислонил её ближе к груди. Девушкам показалось, будто он смотрит на часы, как вдруг устройство, похожее на часы, открыло голографическую карту местности с их точным местонахождением. Незнакомец кончиком пальца коснулся голографического экрана и пристально посмотрел вверх. Через мгновение между высокими небоскрёбами появился транспорт. Перед девушками медленно приземлилась машина, раскрыв двери.

— Я не любитель пассажиров. Вам придётся уместиться на одном сиденье.

— Я немного боюсь летать на таких, — тихо проговорила девочка, глядя на сестру.

— Алиса, у нас нет выбора. Он нам поможет. И ты уже почти взрослая.

И снова казалось, что Алиса готова заплакать. С ней многое произошло за последнее время, а недавние события стали последней каплей её стойкости.

Ева присела на одно колено и положила ладони на плечи девочки.

— Моя дорогая, я знаю, что ты боишься, я тоже боюсь. Он единственный, кто нам поможет, нам надо…

— Вы закончили?! — крикнул Дрейк из машины.

Ева обняла сестру, подняла на руки и усадила в кресло, посадив Алису на колени. Они взлетели. Машина резала воздух между небоскрёбами, поднимаясь всё выше. Казалось, асфальт уже не видать — лишь яркие полосы освещённых дорог внизу. Они выходили на оживлённое воздушное пространство, где кипела ночная жизнь. Машин было не счесть, каждая куда-то спешила.

— Ева, смотри! — девочка показала пальцем на парящий над землёй город. Весь сияющий, манящий своей красотой. — Что это? Мы туда летим? Там твой дом?

— Алиса! — повысила голос Ева. Девочка затихла, опустив голову.

Ева нервно выдохнула и посмотрела в окно на небесный город.

— Это Поднебесная, — спокойно проговорил наёмник. — На земле её называют Сириус. Город, парящий над землёй. Один из самых больших воздушных городов на планете. Там не знают о смерти, не голодают, не нуждаются ни в чём.

Дрейк не ответил. Он смотрел на неё, но видел другое. Он видел поле. Бесконечную зелень, по которой бегал босиком, чувствуя, как трава щекочет ступни, как ветер касается лица.

— Как в Эдеме, — сказала она тихо, не оборачиваясь. — Папа говорил, что хотел спасти человеческую душу.

Дрейк замер. Слово ударило его, как выстрел в грудь.

Эдем.

Он знал это слово. Знал, кто его создал. Знал, что оно стоило кому-то жизни

Воспоминание пришло неожиданно — оно всегда приходило неожиданно. Он снова был мальчишкой. Солнце только начинало подниматься, и его лучи пробивались сквозь ветви, оставляя на земле тёплые золотистые пятна. Пахло свежестью, цветами и чем-то далёким, что он не мог назвать. Птицы пели так, что хотелось бежать и смеяться.

Он бежал по траве, босой, чувствуя, как каждое прикосновение к земле отдаётся лёгким щекотанием. Его руки касались колосьев, и он смеялся, потому что мир был большим, тёплым и добрым.

А впереди стояла она. Женщина в белом платье, с тёмными волосами, которые ветер поднимал и кружил, словно они были частью этого поля. Она стояла у края, где деревья расступались, открывая вид на бесконечные горы.

— Мама! — крикнул он, и голос разорвал тишину.

Она обернулась. Её глаза — такие же синие, как его, — засветились теплом. Она улыбнулась, и в этой улыбке было всё: любовь, грусть, нежность, и что-то такое, что он не мог понять, но чувствовал каждой клеткой.

— Иди ко мне, — сказала она.

Он подбежал, ухватился за её руку, и она притянула его к себе. Трава под ногами была тёплой, ветер гладил лицо, а небо было бесконечно глубоким.

— Мама, почему небо такое синее?

— Потому что оно хочет, чтобы мы смотрели на него, — ответила она. — Оно хочет, чтобы мы помнили, как выглядит свобода.

— Скажи мне, — спросила она, и голос её был тих, как ветер над полем, — ты знаешь, что такое душа?

— Нет, мама.

Она опустилась перед ним на колени и взяла его лицо в ладони.

— Душа — это то, что остаётся, когда всё остальное забирают. Когда ты теряешь дом, друзей, даже своё имя. Если ты чувствуешь боль — душа жива. Если ты радуешься солнцу — она дышит.

— Как я могу её сохранить?

— Не дай ей замёрзнуть, — сказала она. — Помогай тем, кто слабее. Помни, кто ты есть. И никогда не соглашайся на пустоту вместо жизни.

Он подумал.

— А если я умру, она тоже умрёт?

— Нет, сынок, — улыбнулась она. — Она останется в тех, кто тебя помнит. В каждом твоём поступке. В каждом твоём слове.

— А у тебя есть душа?

Она засмеялась — тихо, звонко, как в первый раз.

— У меня — самая большая из всех. Потому что я люблю тебя.

Он прижался к ней крепче и почувствовал, как мир перестаёт быть холодным.

— Эй! — голос Евы прорвался сквозь воспоминание. — Ты меня слышишь? У тебя кровь!

Дрейк открыл глаза. Он сидел за рулём машины. Вокруг — ночной город. Рядом — Ева и Алиса. Его руки сжимали руль так, что побелели костяшки. Из носа текла тёплая струйка.

Он вытер кровь тыльной стороной ладони, зажмурился на мгновение, затем открыл глаза и переключил управление на ручное. Рычаг под его ладонью мягко поддался, и он почувствовал контроль.

— Всё нормально, — сказал он ровно. — Системный сбой. Бывает.

Алиса посмотрела на него. В её взгляде не было испуга. Она смотрела так, будто знала, что кровь — это не просто сбой.

— Дмитрий? — спросил он, и голос его дрогнул.

Ева подняла голову.

— Откуда ты знаешь имя нашего отца?

Дрейк не ответил сразу. Он смотрел на неё, на её лицо, на её глаза, и в его голове щёлкал пазл. Её глаза. Те же, что у него.

— Я знал его, — сказал он тихо. — Он спас меня. А теперь я спасаю вас.

В машине повисла тишина.

Алиса перевела взгляд с сестры на Дрейка.

— Значит, ты знал папу? — спросила она.

— Да, — сказал Дрейк. — И теперь я понял, чьи вы дети.

Он переключил машину на ручное управление и направил её в сторону огней, молча, но теперь внутри него горела не усталость. А что-то другое.

Долг.

Они летели над городом, который не прощал. Атлантик-Сити расстилался внизу, как живой организм — пульсирующий огнями, дышащий дымом, гудящий тысячами голосов. Небоскрёбы уходили в облака, оставляя внизу только бетон, грязь и свет, который не согревал.

Город был огромен. Он был как зверь, который никогда не спит. Но внутри этой машины, разрезающей ночь, была тишина. Не спокойная, а натянутая — как струна перед тем, как лопнуть.

Ева прижимала к себе Алису. Девочка почти спала, но её глаза ещё были открыты. Она смотрела в окно, на огни, которые мелькали внизу, и молчала. Ева хотела спросить её, о чём она думает, но не могла найти слов. Она смотрела на затылок Дрейка, который сидел за рулём, и не понимала, как он может быть таким спокойным.

Переключает на ручное управление и поворачивает к одному из небоскрёбов. Ева больше не спрашивает. Она прижимает к себе уже спящую Алису и смотрит в окно.

— Скоро прибудем, — сказал Дрейк, не оборачиваясь. Голос его был ровным, как будто он говорил не с живыми людьми, а с картой на экране. — Ни с кем не говорить. Никуда не ходить. Лиц не показывать.

— Откуда ты знаешь, что нас ищут? — тихо спросила Ева, глядя на его затылок, на линию плеч, которая не выражала ни напряжения, ни расслабления — только глухую усталость.

— Из города два выхода, — ответил он, чуть повернув голову в её сторону. — Оба — смерть. Третьего нет. Если вам нужно уйти — значит, я помогу.