Вчера я подарил тебе завтра

— Хоть каплю горя выдави, черт ты бесчувственный. — Всхлипывая выругался Боря.

***

Дорогая Рита! Если ты читаешь это письмо, значит ты нашла его на нижней полочке своего шкафчика. Извини, что мне пришлось тайком проникнуть в твою палату и порыться в твоей тумбочке, иначе я бы не смог оставить это письмо, чтобы ты его заметила. Читая это письмо, ты наверняка задумалась, кто я такой. Скажу заранее, мы не знакомы. Моя палата находится на одном этаже с твоей, и мы с тобой часто пересекаемся в коридоре, но уверен, ты, скорее всего, даже не обратила внимание на такого заурядного неудачника как я. Но ты только ни в коем случае не подумай, что я слежу за тобой. Это не в моей манере. Просто… я бы хотел с тобой познакомиться, но я понимаю, что ты не захочешь дружить с плешивым оборванцем. Я видел твои запястья, все в уколах от капельниц. Наверное, сильно ноет по ночам… Кстати, как тебе вчерашний суп на ужин? Редкое дерьмо, не знаю как ты, а я считаю дни, чтобы поскорее выбраться из этого ада. Мама говорит, что у меня ещё много процедур впереди, и мне нужно крепиться и быть сильным. Мама всегда говорит мне только правду. А чем болеешь ты? Хотя ты конечно не сможешь мне ответить. Кстати, ты ведь по ночам ходишь курить в туалет? Я часто вижу как ночью ты украдкой обходишь всех медсестер, и не понимал почему, а сегодня увидел у тебя в тумбочке пачку сигарет, и сразу все понял, но не переживай, твой секрет умрет вместе со мной. Мама мне всегда говорила, что я умру рано, если буду курить, особенно с моей болезнью это очень опасно. Так что постарайся и ты бросить! Но я не настаиваю. Прости, это наверное грубо прозвучало… но мне бы хотелось чтобы ты прожила подольше. После химии, (ты же знаешь что такое химия?) мне очень плохо, и даже вода в рот не лезет. Открой верхнюю полку, я тебе оставил немного яблок, которые моя семья выращивает в огороде и несколько шоколадных батончиков. Не знаю нравятся ли тебе именно эти батончики, но мама каждые три дня привозит мне целую гору, поэтому я буду делиться с тобой. А в каком классе ты учишься? Кажется я немного старше тебя, хоть давно уже бросил школу. Мама говорит, как только я выздоровлю, мне придется вернуться в школу, но учиться я буду с детьми младше меня, поэтому, может быть, мы даже попадём в один класс. Крутой поворот!

Пришел заведующий и сказал что мне пора отправляться на процедуры, поэтому, на этом закончу письмо. Имя я сказать тебе не смогу, но можно я и дальше буду писать тебе письма? Впрочем какая разница; ты все равно не ответишь, а я все равно буду писать тебе письма и оставлять в твоем шкафчике, заранее извини! Пока!

15.09.2025

Полуденный свет, пробивающийся сквозь кружевные, узора звёздного неба занавески падает на мои так резко за последние дни сморщившиеся веки, заставляя их раскрыться. Ещё около десяти минут я лежу в одной позе, созерцая все настолько приевшиеся мне повседневностью вещи, и восстанавливая по кусочкам сны, что снились мне за прошедшую ночь. Дело конечно бессмысленное, ведь как только я приму вертикальное положение, все воспоминания о сне забудутся на фоне привычной суеты. Одно меня тревожит, — один и тот же сон мне снится уже на протяжении трёх дней, начиная отсчёт с дня кремации Риты. Можно предположить, что это последствия стресса, пережитого за эти дни — сначала, конечно же, смерть Риты, что уже достаточно выбило меня из колеи, а далее все вторичные дела: подготовка к кремации, сама кремация, выбивание места на кладбище у кладбищенских держал, захоронение праха, бессмысленные набеги воспоминаний, — могу поспорить, ни один человек не способен прожить эти события без стресса, хотя через это проходят все.

Под подмышкой, сладко похрапывая, спал Коксик, уткнувшись носом в мою грудь. Мне подумалось о том, что неплохо было бы родиться в следующей жизни беззаботной собакой, жить в окружении искренне любящих тебя больший существ, то и дело норовивших тебя потеребить за ушком, питаться исключительно рыбными консервами и колбасками по праздникам, гулять каждый день по два раза, а прошлую, человеческую жизнь забыть как страшный сон. Я бы хотел пролежать так целый день, дабы не разбудить Коксика, но желание взбодриться горячим кофе побороли желание любоваться спящим питомцем и я попытался тихонечко вытащить руку из под мордочки, что конечно же не получилось сделать аккуратно. Поймав на себе недовольный взгляд Коксика, я с незаглушимым чувством вины плелся делать себе кофе. Сварив себе кофе, я уселся за ноут и с опаской открыл почту. Пусто. Разного рода реклама, спамы, и похабного характера имейлы, с неизвестных мне сайтов. Но ни одного имейла от так породнившегося мне анонима уже неделю не поступало. Сложно описать это чувство. Я вроде бы должен чувствовать удовлетворение, что этот шизик наконец от меня отвалился, но, внезапно я поймал себя на мысли, что его внезапное исчезновение начало беспокоить меня, даже если по итогу, он окажется обычным ботом.

Мои рассуждения прервал телефонный звонок. Гадать кто это мне не пришлось.

— Долго трубку берешь. — Послышалось вместо приветствия.

— Хотел что?

— Да так. У меня обед сейчас, вот и решил проверить не вздернулся ли ты. — Сказал Фрейд, попутно жуя что-то очень жесткое, и не дожевав продолжил: — Ты же не забыл куда мы завтра собирались?

— Помню я. Как тут забыть когда ты, осел, каждый день мне напоминаешь. А насчёт “вздернуться” — не дождешься, я ещё твоих детей переживу.

— Сомневаюсь. — Ровным голосом ответил Боря.

— В чем?

— И в твоей возможности пережить моих детей, и в моей возможности иметь детей. В общем, не суть важно, я не для того, чтобы поиздеваться над тобой позвонил, — я вечером к тебе заеду, ты ведь не занят?

— Это ещё зачем? — Я наивно спросил, понимая, что чтобы приехать, Фрейду не нужны поводы.

— По Коксику соскучился, и ещё ты мне обещал книгу дать, помнишь? Не поверишь — резко захотелось прочитать, а от электронки глаза болят.

— Завтра в баре я тебе ее отдам, а сегодня у меня планы.

— Какие могут быть планы у тунеядца? — Спросил Боря, в привычной манере называя меня тунеядцем, хотя и знал что я уволился две недели назад, просто потому что нуждался в этом, на фоне недавних событий, да и мог себе позволить.

— Планировал сходить кое-куда и навестить кое-кого. — Ответил я, не желая посвящать Борю в свои планы, чего он конечно же не понял.

— Куда сходить, и кого навестить? — Не унимался Боря.

— Для начала планирую поехать в мавзолей, отдать дань уважения великому вождю народов, да и просто обаятельному мужчине, если пустят, хочу ему на ушко высказать почтение за великую державу, которой завидуют пендосы заднеприводные. Потом по времени у меня встреча с одной женщиной, я купил у нее спиритический сеанс, хочу узнать куда Рита припрятала шардоне, которое я подарил ей пять лет назад, на ее день рождения, и на обратном пути, если успею, заскочу в шлюший квартал, там говорят новая жрица Эльвира, ей пятый десяток, и центнер плоти, все как я люблю. А весь оставшийся вечер буду смотреть Сейлор Мун под пятилетний Шардоне.

— Олень. — Сказал безэмоционально Боря и бросил трубку.

Я с облегчением выдохнул. Фрейд иногда становится невыносим, и приходится его отшивать подобными способами. Но если же он подумал, что я собираюсь навестить маму, или же Риту, он ошибся.

Погода стояла безветренная, а лучи осеннего солнца, в отсутствии облаков, выжигали на моем ничем не защищенном лице плетение морщин, которые проявятся только к тридцати годам. Уже десять минут я просто шел по прямой, разглядывая портреты незнакомых мне людей, и все что я знал, это то, что мне нужно найти молодой дуб, но скорее всего, с момента моего последнего визита, дуб разросся до масштаба пятиэтажного дома, он был моим единственным ориентиром. Тишина, прерываемая хрустом опавших листьев под ногами убеждала меня в том, что траур покинул это земли, хоть и на один только день, только на сегодня. Деревянные кресты сменялись громоздкими мраморными памятниками, изящные бюсты чередовались с литыми скульптурами. Так как кладбище находилось недалеко от моего дома, много моих родственников нашли покой именно здесь (конечно кроме Риты), по крайней мере со слов мамы. Я и сам не знаю добрую половину из всей родни, что покоится здесь, но некоторых я запомнил ещё со своего детского паломничества. Стоило только подумать об этом, как по волшебству, передо мной всплывает могила моего троюродного брата, которого я ни разу в жизни не видел, но на чью могилу я часто захаживал вместе с мамой, просто потому что по пути. Вот и сейчас, по прошествии стольких лет, Денис решил внезапно напомнить о себе вот таким вот образом.

Проведать Дениса уже некому, насколько я знаю, его мать, иначе моя двоюродная тетка уже давно оставила этот мир, про остальных родственников не в курсе, но по состоянию могильной плиты я убедился в своем предположении. Времени было много — а потому я решил косметически прибраться, с надеждой что Денис это оценит. Подметая по периметру могилы, и срывая сорняки, меня не отпускало ощущение, что Денис наблюдает за мной, будто бы с недоверием и враждебностью, в чем, фантазируя о истории его жизни, его обвинить нельзя. Закончив косметические процедуры, я присел на скамью у оградки и просидел минут пять уставившись на Дениса, попутно извиняясь за то, что до меня его так долго никто не проведывал, и за то, что после меня, тоже никто не будет. С изображения на плите на меня смотрел девятнадцатилетний парень, о красоте которого, при его жизни, да и после — ходили легенды. По словам Риты, которая была знакома с ним лично, эта красота его и погубила. Его родители, наверняка даже не понимали, какую ошибку они совершили, произведя на свет столь прекрасного человека. И поняли они все лишь тогда, когда снимали с петли посиневшее тело своего сына, все такого же прекрасного и бездыханного.

Одному лишь богу известно какими темными мыслями была затуманена белокуро-кучерявая голова Дениса, когда он протискивал ее в узкую петлю, но полагаясь на свою интуицию, подкрепленную многолетним опытом общения с детьми в роли классного руководителя, могу с уверенностью предположить, что дело закрыли слишком рано. Мне казалось что я всегда понимал детей, ведь я и сам был когда-то ребенком. Понимал их нежелание делиться чем-либо с родителями, понимал их подростковую смелость, и их уверенность в том, что они красивы, ведь молодость красива сама по себе. Кому-то в этом плане повезло особенно, хоть и “везение” зачастую коррелировалось с местом рождения. Родиться красивым человеком — во все времена приравнивалось к великому дару, но так же и к не менее великой ноше. Денис вот, похоже с этой ношей не справился. Римма, мама Дениса, довольно быстро отошла, и на семейных застольях, на коих она была завсегдатаем, упоминания Дениса, даже самые мимолетные, были под запретом, и конечно же, все относились к этому с пониманием.

Я не стал долго задерживаться на могиле Дениса, понимая его смущение перед едва знакомым человеком. Я бы тоже не был в восторге, если бы откуда не возьмись нарисовался какой-то хер и начал мести мой двор, поэтому я отправился дальше в свое мини путешествие, на поиски могилы отца.

Наконец издалека я постепенно начал узнавать очертания знакомого дуба. В эту живописную погоду, листья дуба переливались всеми оттенками золота, заманивая меня в этот настолько знакомый, и одновременно забытый оазис. По мере приближения пейзаж становился все наливестей, а кроны деревьев мясистей. Слева от меня внезапно появился давным-давно пересохший арык. Все что от меня требовалось, так это просто идти вдоль этого самого арыка, что брал начало у входа в кладбище. Каждый раз магическим образом забываю об этом.

— Ну что, Дмитрий Николаич, не ждали? — Задал я риторический вопрос безжизненному мрамору, поровнявшись с надгробием, — А я вот все равно пришел, придется вам потерпеть. — Сказал я, очередной раз удивляясь тому, насколько фривольным стал мой стиль общения по отношению к отцу после его смерти.

С моего последнего визита надгробие покрылось толстенным слоем пыли, которая была не так уж и заметна на фоне серого материала, но все же, счесть какую либо эмоцию с увековеченного лица отца было затруднительно.

Я принялся с усердием сдирать сорняки, захватившие несчастные пару квадратных метров, за которые мама когда-то влезла в серьезные долги. Наспех облил надгробие заранее заготовленной водой из пластиковой бутылки, отчего светло-серый мрамор сразу же потемнел. На потемневшей плите все шероховатости и трещины приняли более выразительный вид.

— Я обязательно поменяю вам памятник, — Еле слышно сказал я, проведя пальцем вдоль трещины между глаз, — Потерпите.

Трещина иронически придавала отцу серьезный вид, как бы воспроизводя его привычный, нахмуренный взгляд с глубоченной морщинкой между глаз. Несмотря на серьезный вид, все же я был уверен что отец был рад, что я его навестил, как был рад и я, не скрою. Как бы он не относился ко мне при жизни, его могила была именно тем местом, где я мог ощутить привычную домашнюю атмосферу, которую я давно позабыл находясь рядом с мамой или Ритой.

Солнце в зените. Пришла пора собираться домой, пока не припекло. Сентябрь в этом году выдался знойным. У изголовья могилы я оставил одно яблоко, “столичную” с рюмкой, пачку Мальборо, и перед тем как отправиться в приподнятом настроении восвояси, попросил отца передать привет Рите.

16.09.2025

— Эт-та шшлюха пришла домой под утро, ну а я чё, еба-анул ей пару раз по почкам и выкинул вместе с пси-иной.

— С бабами по другому нельзя, на бошку сядут.

В баре царила своя атмосфера. Тяжелый воздух был пропитан алкогольными парами и тестостероном, а столики и барная стойка были до отказа забиты собутыльниками, коллегами по работе, решившими расслабиться после тяжёлого рабочего дня и футбольными болельщиками. С разных сторон доносился галдеж патриархальных мужичков, делящихся опытом семейного быта с их “бабами”, прерываемые нетрезвыми воплями болельщиков. Я же в свою очередь, сидя в самом дальнем, плохо освещенном уголке тихонечко дожидался Фрейда с его сестрой, стараясь не обращать внимания на обстановку.

— Что нибудь закажешь? — обратилась ко мне официантка Зинка, которая работает здесь со времён царя Ирода. Зинка встала около меня в вызывающей, нарочито сексуальной позе уткнувшись в потрёпанный блокнот, который видимо нужен был просто как дополнение к образу прокуренной придорожной официантки из третьесортного западного вестерна.

— Виски с колой. Закажу что нибудь ещё, когда подойдет Боря.

Зинка, забыв, а может и специально не спросив, села напротив меня, на пустующее место, и стала таращиться на меня своими миниатюрными, черными как смоль глазенками, явно раздумывая о том, с чего бы начать разговор о событиях минувших дней, ни ввергнув меня в бездну травмирующих воспоминаний.

— Зинк, все нормально. — ответил я заранее предугадав что она собирается сказать.

Почувствовав мое нежелание вновь вдаваться в воспоминания о Рите, Зинка сменила тему:

— Слышала ты уволился. Мне Никитка (Зинкин сын) рассказал.

— Бабаев… Передай чтоб курить бросал. Мелкий совсем, не вырастет. — Сказал я с неподдельной заботой.

— Говорит им какого-то чмыря древнего в классруки поставили, орет как чайка, да еще и где ни пройдет, хоть снеговика из его перхоти лепи… Вообщем скучает по тебе Никитка очень.

— Как нибудь зайду к вам, обещаю.

— Замётано. Только смотри чтобы точно, не то Никитку расстроишь.

С другого конца зала до нас дошел звук разбивающегося пивного стакана об кафельный пол, переключив внимание Зинки с меня.

— А очкарик то твой задерживается. — Верно подметила никогда не любившая Фрейда Зинка.

— Мне не привыкать.

— Ладно побегу я, работать надо.

Походкой грациозной лани, Зинка скрылась в толпе пьяных мужиков.

Опасаясь столкнуться взглядами с кем-либо из этого хмельного сброда, я принялся пристально разглядывать настенные часы. 9:25, Фрейд превзошел самого себя, опаздывая на целых двадцать пять минут. Только вот в этот раз, свой сомнительный рекорд он делит со своей сестрой, которая, как и ожидалось, оказалась под стать брату.

— Каждый раз, одна и та же песня. — Недовольно процедил я сквозь зубы, не отводя глаз с часов.

Попивая маленькими глотками виски с колой, который достался мне скорее всего на шару, в знак старой дружбы с Зинкой, я раздумывал чем бы занять заскучавший ум, ожидая запозднившуюся семейку.

В голову пришла одна идея. Точнее мимолетное воспоминание из летнего лагеря, как мы, кучка пубертатных подростков дожидались когда ночь опустится на лагерь, и в покрове тьмы, минуя домики вожатых, тайком пробирались в девичьи комнаты чтобы под тусклый, танцующий свет свечи, усевшись в круг, накинув на плечи шерстяные одеяла как пончо… погадать по книге.

Я достал из под стола книгу, упакованную в бумажный подарочный пакет, которую собирался торжественно преподнести Фрейду после третьего стакан виски.

— Тааак-с, как же там было… — Пытался я вспомнить незамысловатую методику гадания, которой меня так упорно учили девочки, — Сначала вроде бы вопрос…

В миг, в голове пробежала сотня потенциальных вопросов, но конечно же, по общепринятым, негласным правилам, я имел право лишь на один, самый искренний, самый душещипательный вопрос, после которого книга утратит свою эзотерическую энергию, и гадать по ней дальше — пустая трата времени.

— Ну допустим, страница двести сорок три…

Рисуя в воздухе воображаемый круг с закрытыми глазами я чувствовал себя максимально глупо, но таковы были правила, и их следует придерживаться, если я хочу получить достоверный ответ на мой вопрос. Вопрос я кстати так и не сформулировал, решив что книга сама определит, и даст мне ответ на самую главную мою дилемму.

Интуитивно поймав нужную волну, я прекратил вращательные движения пальцем, и, все так же с закрытыми глазами опустил палец на “роковую” строку.

«То есть сейчас для лечения истерии используется гипноз?»

— …

— Как хочешь, так и понимай, Лев Дмитриевич, — С усмешкой сказал я закрывая книгу, попутно понимая каким бредом я сейчас занимаюсь.

— Хорошая книга. — Услышал я ироничный голос из за спины.

Я и не заметил как кто-то подошел к моему столику и по ощущения уже довольно долго наблюдал за происходящим.

— Боря предупреждал меня что ты немного в расшатанном состоянии, — Сказала предполагаемая Фрейдова сестра, нарочито округлив глаза, и села на пустующее место напротив меня, — Но что ты еще и буйный, он умолчал.

— Мне тоже очень приятно познакомиться. — Ответил я, готовый провалиться сквозь землю от стыда.

Фрейдова сестра сидела напротив меня с идеально ровной осанкой, которой позавидовали бы профессиональные балерины и опытные плавцы, и проходилась по мне оценивающим взглядом, явно анализируя степень опасности исходящую от меня.

Сознание отказывалось коррелироваться с реальностью, видя перед собой совсем не ту Фрейдову сестру, которую я успел себе нафантазировать еще задолго до. Статная, пышногубая, голубоглазая шатенка с идеально-прямыми волосами на манер моделей двухтысячных совсем никак не отождествлялась в моем сознании с непропорционально высоким, сутулым и угловатым блондином-очкариком, коим являлся Фрейд.

— Так кто из вас приемный? — абсолютно резонно спросил я.

— Боря не придет. Попросил извиниться. — Ангелина оставила мой вопрос проигнорированным.

— А ты зачем пришла? И вообще, он мог бы позвонить и сам предупредить.

— Он попросил не отменять встречу, якобы нам двоим есть о чем поговорить и без него. — Сказала Ангелина наигранно закатив глаза.

— Начинай. — Сказал я, одновременно подзывая Зинку.

— Что? — Ангелина недоуменно посмотрела на меня.

— Говорить… Можно начать хотя бы с извинения за опоздание. — Допитый накануне стакан виски наградил меня несвойственной мне смелостью.

Фрейдова сестра посмотрела на меня так, будто в этот самый момент ее обдало ведром ледяной воды. К такому хамству жизнь ее точно не готовила, что довольно странно, учитывая место ее работы.

— Что будете заказывать? — Прервала накаленное молчание Зинка.

— Повторить. — Сказал я, пододвигая грязный стакан к Зинке.

— А вам? — Зинка обратилась к Ангелине.

— Мне то же что и ему. — Коротко ответила Ангелина.

***

Дорогая Рита. Я потерял счет дням, с тех пор как ты решила оставить меня. До сих пор не могу поверить, что это произошло с тобой, и все мое нутро изводится от одной только мысли, что только я мог на что-то повлиять, что только я мог что-то изменить, но так и не сделал этого. Я все понимаю, нет смысла корить себя за то, что уже, увы, я не в силах изменить, смысл я нахожу лишь в том, чтобы каждый день без устали молиться за твой посмертный путь, за то, чтобы твой мятежный дух наконец обрел покой, после стольких лет мученических скитаний. Мой отец, царствие ему небесное, всегда учил меня, что лишь оказавшись перед ликом смерти, понимаешь, ради чего, или кого, все это было. Отчасти он оказался прав. Земля уже постепенно стирает твои следы, а я в преддверии встречи с тобой, и только сейчас я осознаю, что весь мой земной путь был лишь предисловием к твоей трагикомедии.

Моя болезнь, по прошествии многих лет напомнила о себе, да вот только спохватился я слишком поздно. Опухоль неоперабельна, и врачи дают неутешительные прогнозы. Каждый день страдаю от чудовищных мигреней, и в приступах твой силуэт застилает мои глаза. Каждый раз я тщетно пытаюсь до него дотянуться, и каждый раз он ускользает от меня в последний момент, как в старые времена. О моем диагнозе никто не знает, да и не нужно им это, особенно Ангелине. Не хочу чтобы она в очередной раз присела мне на уши со своими новейшими мотивационными методиками. Знаешь, раз уж судьбой назначена мне такая жалкая смерть, моим предсмертным желанием будет умереть тихо, беззвучно, как сбитый пес на обочине, именно такой исход я заслуживаю. И я не желаю даже думать о том что кто-то будет скорбеть, лить слезы по мне, в этом уж ты меня понимаешь.

Надеюсь ты простишь меня за то, что я не смог прийти и по-человечески попрощаться с тобой. Всего-навсего побоялся, что не выдержу этой накаленной обстановки, ты ведь знаешь своего брата. Но, справедливости ради, спустя пару дней мы с Ангелиной наведались на твою могилу, точнее наведалась Ангелина, а я к ней просто привязался, так что надеюсь, свою вину я искупил.

Знаю, я не вправе такое говорить, но ты была последним человеком, кто удерживал меня в этом мире, и сам только факт твоего существования, вселял в меня силы и мотивацию просыпаться по утрам с мыслью что у нас еще не все закончено, и что осталась еще старость, чтобы исправить наши ошибки юности. Но жизнь прошла, и теперь я тешу себя единственной оставшейся надеждой, что все еще можно все исправить, если всевышний пожелает, если всевышний даст нам возможность увидеться вновь, будь то в раю, или аду, или же в следующей жизни — мне абсолютно не важно, главное чтобы ты была рядом.

До скорой (надеюсь) встречи, Твой Марк.

Первые лучи утреннего солнца пробивались сквозь больничные стерильно-белые шторы, и ложись аккурат на бледное, будто из воска — лицо Марка. Кардиомонитор размеренно отмерял непоколебимость его израненного сердца, пока пальцы самозабвенно строчили предсмертное откровение.

“Был(а) в сети больше месяца назад”

Длинный, иссохший от бесконечных химиотерапий палец повис в воздухе над кнопкой “отправить”, как марафонец, который внезапно обессилел в метре от финишной ленты. Солнечные блики освятили светло-каштановые безжизненные зрачки Марка, не вызывая дискомфорта слизистой оболочки. На мгновение весь мир утратил былые краски, став черно-белым, а звук кардиографа преобразовался в безобразную какофонию, которая приглушенно, будто из-под купола доносилась до сознания Марка. Продолжалось это недолго. На смену черно-белому миру пришла беспросветная тьма, а какофония сменилась непрерывным звоном.

16.09.2025

Доносившийся из открытого окна промозглый, осенний сквозняк ударялся об разгоряченное крепкими напитками румяное лицо, остужая жаркий пыл беседы. Пока помещение проветривалось, Зинка тем временем, изогнувшись в уже не столь заигрывающей позе домывала посуду за предпоследними клиентами. Время близилось к полуночи.

— Вообще он сильно оборзел, щенок. Думает что у меня не хватит духа припомнить ему, как он обдристался во втором классе, и каждый раз как дитя обижается, когда я припоминаю.

После каждой выпитой на пару бутылки виски, память Ангелины обнулялась, и она принималась по новой рассказывать мне потешную историю про больной желудок Бори. За эту ночь, я выслушал ее раза три, и ровно столько ночей мне будет сниться эта казусная ситуация после этого. Мне, в свою очередь, нечем было поделиться в ответ, так как на Риту, при ее жизни, компромата достать не удалось.