Вчера я подарил тебе завтра

Адам Ким

Вчера я подарил тебе завтра

***

Пропитанный табачным дымом воздух вынуждал мои легкие работать в режиме турбо. По густым клубам дыма, дрейфующим вверх-вниз в узком, кафельной пространстве, я понял, что несчастное, крошечное окошко ромбовидной формы, соединяющий ванную и кухню перестало выполнять свои вытяжные функции. Мне, лежащему в блеклой луже разжиженной соединительной ткани, внезапно подумалось о том, что следующим жильцам сильно не повезет, если только они не окажутся заядлыми курильщиками.

Я лежал ровно посередине комнаты перед бельевым тазиком с холодной водой. Недокуренные окурки вокруг меня, казалось, очерчивали мой силует, как на месте преступления в дешевых западных детективах. Из носа не переставая вытекала тонкая струйка крови, образовав кровавое месиво на холодном кафеле, что придавало общей картине еще больше брутальности.

— Еще… Я должен попробовать еще раз. — Продолжал я себя мотивировать безучастным полушепотом. Я попытался сконцентрировать всю оставшуюся силу в спинальных мышцах, дабы наконец принять горизонтальное положение, однако, тщетно. Потерявший слишком много крови, обессиленный организм требовал восполнить энергию горячим чаем с минимум тремя кубиками сахара, но время было ограничено, ибо я понимал, если я потеряю сознание в нынешнем состоянии, приду в себя, я, очевидно, не скоро, так что я продолжил предпринимать попытки преодолеть свою физиологию раз за разом. В конце концов, после нескольких неудачных попыток, я принял сидячее положение. Оперевшись руками об стертые колени, и резким рывком, движимый ненавистью к самому себе, подался вперёд, попутно проклиная тот день, когда я впервые попробовал сделать то, что делать мне категорически не стоило. От резких движений в глазах потемнело, я бы подумал, что кто-то выключил свет в ванной, если бы только я своевременно не вспомнил, что живу один, с некоторых пор. Чисто механически, как это всегда и происходит в ванной комнате, взгляд упал на зеркало напротив меня. Никаких пресловутых скримеров, или того хуже, скалящегося альтер-эго в зеркале я не увидел. Лишь измотанный парень средних лет, с остекленелым взглядом и неоднозначным прошлым. Я закурил ещё одну сигарету, и сев перед тазиком, окунул бледную руку в ледяную воду медно-алого цвета. Неприятных ощущений я не испытал, даже несмотря на то, что озноб тревожил меня уже с неделю. Сделав ровно три глубокие затяжки, я бросил недокуренную сигарету в небольшую лужицу недалеко от меня.

— Еще раз. На счёт три. Раз… два… три…

Собрав незначительные остатки воли в кулак, стиснув зубы до характерного скрежета, я окунул еще сырую голову в тазик, и мысленно начал отсчет от десяти, как тому меня и учила Ангелина.

Десять… Очнувшись в мутной воде, я не увидел ничего, кроме монотонного, красного фона.

Девять… По продрогшему телу стремительным потоком начало разливаться необъяснимое тепло.

Восемь… Затопленный, кровоточащий нос начал улавливать едва-уловимый, но, казалось, знакомый аромат домашней закваски.

Семь… В ушах раздался характерный звон. Логично предположить, что в ушах зазвенело от перепада давления из-за резкого погружения в воду, но ассоциировал я этот звон, конечно же, со школьным звонком.

Шесть… Чья-то рука начала упорно и яростно давить на мою макушку, будто бы преследуя цель окончательно и безповоротно утопить меня в этом жалком тазике. Громаднейшая ладонь, обхватившая мою голову как баскетбольный мяч, и на мгновение мне показалось, сильно знакомая по строению, хоть и не до конца понятно, как я смог распознать хозяина ладони одной лишь макушкой.

Пять… Кислорода в легких оставалось на считанные секунды. Казалось что мои глазные яблоки на грани взрыва. Слишком рано, ещё немного… Глубоко в сознании раздался пронзительный детский плач, а за ним последовали неразборчивые женские вопли, до боли знакомые. До боли в прямом смысле. По всей видимости, от недостатка кислорода начались галлюцинации. Надо не забыть позвонить Зинке, когда все закончится.

Четыре… Тело начало потихоньку слабеть, а сознание так и норовило покинуть меня в любой момент. Появилось необъяснимое ощущение, будто бы я не один в помещении. Все еще находясь в полусознании, я отчетливо улавливал знакомые вибрации знакомой походки. Эта неподражаемая походка, как пить дать, принадлежала Фрейду. Я не спутаю ни с чем его неврастеническое хождение кругами, ритм которого осел у меня глубоко на подкорке. Как же хочется вынырнуть ненадолго и спросить, какого черта он забыл здесь, но осталось совсем немного.

Три… Красный фон постепенно окрасился в черный. Похоже, мое сознание полностью абстрагировалось от внешнего мира. Я плыл в невесомости, в реке своих изуродованных воспоминаний. Бестелесное обоняние уловило знакомый запах дешёвого табака. Мои щеки горели, как после хлестких отцовских оплеух, которые тотчас же сменялись неловкими мужскими поцелуями в темечко и поглаживания за ухом. Я предпологал, что все эти редкие отцовские проявления нежности предназначались вовсе не для меня.

Два… Пряный аромат маминой выпечки. Невнятный монолог на древнем, незнакомом мне языке, из которого отчётливо можно вычленить одно лишь “Amen”. То прямое обращение Бога, снизошедшего до меня?

Один…

Одна…

— Ещё одна попытка. Все еще можно исправить. Умоляю, только потерпи ещё немного, Рита…

Ноль. Беспросветная пелена. Связь с реальность утрачена окончательно. Мой разум более не властен над моим телом. Одно лишь сердце все продолжало самозабвенно отбивать ритм ее имени глуховатым и неторопливым биением.

АН-ГЕ-ЛИ-НА.