Вчера я подарил тебе завтра

Наконец, прервав неловкое молчание, она оповестила меня о цели моего визита в больницу. Она объяснила мне, что нужно забрать вещи покойной, а также дать разрешение на вскрытие, с целью установки причины смерти.

Что касается вещей Риты, ума не приложу на что они мне сдались, и как я смогу их использовать, если только среди них нет ювелирных украшений. Сохранить ли ее личные вещи, или сжечь, не являлось приоритетным вопросом. Над этим я могу поразмышлять в более спокойное время.

Уж не знаю что должно показать вскрытие, если в заключении смерти причиной была указана, если я правильно помню, превышение нормы или же нежеланная реакция на назначенные медикаменты. Рита не была профаном в медикаментозных делах, поэтому и причин сомневаться в том, что она каким-то образом, даже под строжайшим наблюдением врачей и медработников (или не очень), умудрилась провернуть сомнительную махинацию, у меня не было. Возможно мама, будь она в здравом уме, разбитая горем, могла бы потребовать вскрытие, для более точного заключения. А вдруг больница скрывает настоящую причину смерти Риты? А вдруг они выписали ей не те лекарства? А вдруг ей насильно затолкали в глотку горсть таблеток? Любящее материнское сердце готово поверить во все что угодно, но только не в то, что ее окружённая любовью и заботой дочь, со смертельной горстью в руке, после долгих колебаний, решает отправиться к отцу.

Что касается ее попыток уйти из жизни, я и сам был свидетелем одной из них, единственный из нашей семьи. По словам Риты она пыталась отправиться к отцу как минимум три раза, но возможности проверить это, уже не представлялось.

19.07.2010

— Хватит тебе уже жить прошлым, — Причитала мама, по видимому, в ответ на ворчания отца. — Время вспять не повернуть, и ничего не исправить.

Послеобеденное время на летних каникулах, за неимением неотложных дел или заранее запланированной программы досуга, казалось, идет целую вечность, и я, от скуки, а так же в силу своей неугомонной любознательности, и страсти к интригам, решил проверить, с кем и по какому поводу ведет разговор мама.

Выглянув из-за своей комнаты, смежной к кухне я увидел, что домочадцы до сих пор не справились с уже остывшим обедом, а вместо этого между родителями возник нешуточный конфликт. Точнее сказать, инициатором конфликта была мама, яро скандируя что то про разницу поколений и сравнительно безопасное время, отец стойко парировал ее нападки, при этом даже не отрывая взгляд от газеты. Рита же сидела, уставившись в свою тарелку, истязая оставшиеся от жаркого кабачки вилкой. Думаю на месте кабачка, она представляла голову отца.

После нескольких минут активного шпионажа за родителями, до меня наконец дошла суть конфликта. Причиной же была просьба Риты отпустить ее на несколько дней на море, вместе с друзьями.

Неустанный галдеж мамы резко сменился затишьем. — Ты от меня ничего не скрываешь? — Спросил отец, после недолгой паузы, все так же не отрывая глаз от газеты.

— Я уже сказала, меня позвала Геля, — с едва уловимым раздражением бросила Рита. — Только Катя и ее семья, его там не будет.

Казалось, Рита хотела еще что-то добавить, но мама, с явным остервенением бросая грязную посуду в раковину, произнесла приказным тоном: — Если ты доела, можешь идти в комнату.

Дождавшись пока дверь в комнате Риты захлопнется, под успокоившись, мама села напротив отца, на место Риты, и тихим, равномерным голосом спросила: — Зачем ты опять начал разговор об этом?

— Рита сама упомянула о нем. — Парировал нарочито равнодушный отец.

— Нет ничего странного в том, что молодая, красивая девушка хочет хорошо провести время в компании своих друзей.

— Молодая и красивая, да. И к чему это привело в тот раз? — Отец наконец отложил газету, и пристально уставился на маму, закинув ногу на ногу. — Если тебе угодно, можешь ехать на все четыре стороны, хоть на море, хоть на Аляску.

Выдержав небольшую паузу, отец встал из за стола, и сделал пару шагов в направлении мамы, и слегка наклонился к ее лицу, все так же сохраняя с ней зрительный контакт. Когда расстоянии между их лицами осталось всего ничего, отцовские глаза залились кроваво-алым соком, а прокуренные, сухие, посиневшие губы задрожали, будто собираясь извергнуть проклятье. — Я не собираюсь рисковать своим единственным ребенком.

12.09.2025

Вечером, разбирая вещи Риты вместе с Фрейдом, моим лучшим и единственным другом, я и не надеялся найти что то ценное. Пара черных джинс, несколько выцветших худи, шкатулка с резинками для волос, которые мило бы смотрелись на двенадцатилетней девочке, но никак не на Рите, несчетное количество кликеров для пирсинга всех возможных окрасов и дизайнов, футболка с принтом солиста из Tokio Hotel во весь рост, несвежее нижнее белье из разных комплектов и томик Достоевского.

— Твоя сестра была до конца верна своему стилю, — Сказал Фрейд с издевкой, переведя взгляд на старое белье с желтыми пятнами, продолжил: — Стоя на краю обрыва, люди уж точно не задумываются о презентабельности своих трусов, — Фрейд задумался, — Хотя я бы поменял на свежее, на случай, если бы выжил.

— Персонал в больнице мне рассказывал, что она, будучи в сознании и здравом уме, отказывалась даже идти в туалет.

— Ты узнавал о последних днях своей сестры от больничного персонала? — Спросил Фрейд, с плохо скрываемым осуждением.

Не найдя, что ответить, я молча отвел взгляд.

Конечно же Фрейд знал о моих отношениях с сестрой, я сам часто, на наших ежеквартальных выходках в свет, в состоянии аффекта от выпитого пива, принимался повествовать ему о своих детских травмах, и их виновниках. Выслушивая мое нытье, он никогда не упускал шанса самоутвердиться за мой счет, приводя в пример свои “идеальные” отношения со старшей сестрой и всей остальной шизанутой семейкой.

— Она сама прервала со мной всякий контакт, а я особо и не настаивал. — Сказал я равнодушно, дав понять Фрейду, что не собираюсь очередной раз пересказывать ему свои семейные мемуары.

Закончив разбирать вещи Риты, Фрейд пошел на кухню, и взял из холодильника бутылку пива, — Ну заслужил же. — Сказал он, как бы в оправдание.

— Что ты собираешься делать с вещами?

— Поначалу думал их сжечь, не хочу держать вещи покойного у себя дома, потом решил отвезти их в родительский дом. Думаю, мама, будь она здорова, была бы рада сохранить какую-никакую память о Рите.

— А если теть Эля помрет, что тогда будешь делать?

Деликатность никогда не была сильной стороной Фрейда.

— Пока жива. Помрет, тогда и буду думать.

Диалог прервал резкий звук, звук езды грузового автомобиля по щебню. Эти дни мне дались особенно тяжело. Ко всему навалившемуся, за окном уже неделю ведутся работы по расширению дороги, у которой я собственно и снимал квартиру. Работы велись с раннего утра, от чего даже соседские петухи, мягко говоря, малеха ошалели.

Фрейд, упав на диван с бутылкой пива, словно тряпичная кукла, все тараторил без умолку, пока я, даже не пытаясь вслушаться в суть его слов, грел для Коксика его ужин. Квартиру заполнил не самый приятный для человеческого обоняния аромат, оно и не важно, важно лишь то, что Коксик, едва учуяв первые, едва-уловимые нотки своего лососевого (как утверждает производитель) лакомства, разве что, только не напрудил от восторга — звонко лаял, бегал кругами и озирался в поисках источника аромата, пока я наконец не положил его миску на пол.

Наконец, снаружи поутихло. Надолго ли, одному богу известно. Фрейд все так же что-то бубнил себе под нос. Совершенно не очевидно было, с кем он общается на данный момент, со мной или с чавкающим Коксиком, или же вообще сам с собой, ведь у него, как у крайне творческого человека, случались сбои в системе.

Закурив, я взял пепельницу со стола, и пристроился рядом с ним на диван, закинув свои ноги поверх его.

— Гребанный паровоз. — Недовольно отреагировал Фрейд, не отводя взгляд с экрана телефона.

Заглянув в экран его телефона, я увидел короткостриженную, агрессивно размахивающую увесистой книгой, время от времени закатывающую глаза девушку. Скорее всего, одна из бездны новоиспеченных, модных книжных блоггеров.

— Бориска, — Глумительно сказал я, — Книги читать не пробовал, вместо того чтобы смотреть рецензии на них?

Несмотря на глумливый тон, я был приятно удивлен, что моего друга увлекло хоть что-то, кроме очередного мотивирующего дерьма.

— “Когда плакал Ницше”, — ответил Фрейд, и выдержав короткую паузу добавил: — Читал?

Я бы отдал все свое скромно накопленное непосильным трудом состояние, чтобы увидеть свое лицо в тот момент, когда Фрейд сказал мне это, совершенно невинным взглядом продолжающий смотреть на экран, и не понимающий всей иронии сложившейся ситуации.

— У меня даже она где-то валяется в комнате, в твердом переплете, между прочим. — Я зашел с козырей. — Можешь взять ее, отдавать необязательно. — Сказал я, без единой надежды, что Фрейд действительно ее возьмет. — Откуда вдруг такой интерес к таким книжкам?

— Знаешь, Лева, ты единственный, а потому лучший мой друг, а потому я подумал, что неплохо было бы помочь тебе выбраться из всего этого дерьма. — Ответил Фрейд несколько наивно. — Кукуху твою, надо бы поберечь, не то надолго тебя не хватит.

— А есть опасения? — Ответил я, сделав затяжку.

— Ты и до этого всего был, не то чтобы очень адекватным, тем более у тебя гены, сам понимаешь… — Сказал Фрейд, переведя на меня взгляд.

— Ну уж нет, со мной такого не случится. В отличии от Риты, у меня хватит извилин самовыпилиться еще до того, как стать овощем. — Парировал я смиренным тоном.

— Я то тебе, конечно, помочь не смогу, все это гребанный фарс, ну а специалисты? Ты пробовал куда нибудь обратиться? Шутки давно закончились. Люди и с меньшими проблемами рвут на себе волосы и бегут за помощью к психологам. Сам ты не выберешься из этого дерьма. — Сказал Фрейд в несвойственной для себя серьезной манере.

За его словами последовала тишина, которая, как казалось, облепила нас двоих, Коксика, и каждый угол этого дома словно вязкая паутина.

— Можно Коксик сегодня поспит со мной? — спросил Фрейд.

2

07.09.2025

“Ты ведь не пропускаешь прием таблеток?” — Солнечные зайчики, падая на изображение Риты на экране смартфона, отскакивая, слепили Ангелину, а суматоха утреннего рынка пробивалась даже сквозь плотно вдетые наушники.

“Не стоило мне тогда проносить тебе вино, благодарности от тебя никакой, а я между прочим рисковала. А если бы меня поймали? А если бы на регистратуре меня бы узнал кто нибудь из моих клиентов? Ты просто представь если мои клиенты узнают, что днем, я занимаюсь их семейными проблемами, а ночью, под нарастающую луну, потягиваю белое полусухое из пакета, в компании всяких психичек”. — До конца не понятно, кого Ангелина пыталась пристыдить, ведь каждый раз когда она проносила вино в палату, досуха опустошала его одна, ей даже бокал не требовался.

“Ага, навещала его недавно. Ну что рассказать… забежала ненадолго. На руках живого места не было из за игл, была бы я врачом, самолично бы отрезала по пальцу этим дурам, за каждую неправильно загнанную иглу.”

“С территории больницы выходить запретили. Думала хоть отведу, накормлю доходягу. Ну что-что? Пошли в курилку, посидели там минут 20, посудачили. Штук 5 скурила, горло чуть не выплюнула.”

“Сказал что результаты биопсии пришли.” — Продолжала Ангелина, заметно подуспокоившись. “Ничего серьезного. Ты бы его видела, он аж выдохнул. И ты выдохни, Рит.” — Прозвучало с легкой нервозностью в голосе.

“Успокойся, и перестань себя накручивать. И меня не накручивай, ты же меня знаешь. Все давай, вечером созвонимся, мне уже заходить надо”. — Ангелина поспешила “сбросить” назойливую подругу.

Девушки довольно давно знали друг друга. Так же Рита частенько заставала подругу в сильно затруднительных и казусных положениях на всех этапах ее жизни. Этот факт не мог не поспособствовать тому, что в достаточно короткие сроки Ангелина начала гордо называть Риту своей “лучшей” подругой. Она была для Ангелины той подругой, которая с удовольствием слушала все ее пьяные бредни, сдерживала ее решительные порывы позвонить некому “козлу”, слушала грязные сплетни про ее начальника с его секретаршами, которые менялись каждые три месяца, советовала ей литературные новинки, без надежды, что она когда нибудь решится их прочитать. В качестве компенсации, Ангелина хранила множество секретов Риты, в частности, ее “болячки” как они прозвали болезнь Риты, боясь и стыдясь даже вслух произнести эти три буквы. В этом, пожалуй и был принцип их не высокоморальной, приземленной, но все-таки дружбы.

Минутой позже, Ангелина миновала торговую улицу, которую местные иронично прозвали “рыбкой”, хотя сама Ангелина всю свою сознательную жизнь думала что улица больше походит на “кишку” этой самой “рыбки”. Завернув за угол трехэтажной больницы-пансионата, она наконец вышла на центральный проспект, откуда до ее работы рукой подать, стоило лишь справиться с еще одной “кишкой”, а именно с подземным переходом.

Поднимаясь по лестнице, Ангелина направлялась к выходу из тесной подземки. Спертость воздуха и жар исходящий от знойных прохожих довел ее до предобморочного состояния. Являясь гипотоником с раннего детства, Ангелина сразу поняла, что именно сейчас, ей необходим чистый, утренний воздух и безоблачное небо, чтобы привести себя в более-менее благоприятный вид. Спасение было близко. В конечном итоге, преодолев лестницу, ее лицо обдало леденяще-бодрящим ветром, запотевшие щеки налились румянцем, и межбровная морщинка наконец разгладилась. Нескончаемый поток тел мельтешил перед ее глазами, но Ангелина дала себе еще полминуты отдышаться.

Эйфория ангелины закончилась так же стремительно, как и началась. Телефон раздался звонким, лаконичным рингтоном эсэмэски на все сумочное пространство. — Черт. — Выругалась Ангелина. Окончив видеозвонок с Ритой, Ангелина в попыхах, не задумываясь закинула телефон в сумку, теперь же, ей до безумия не хотелось рыться в этих дебрях, дабы просмотреть очередной спам от оператора. Эсэмэска также могла быть и от начальника, тем более, по ее расчетам, она опаздывала уже как минимум на десять минут. Страх все же вынудил Ангелину изрядно покопаться в “дамской сумочке” в поисках телефона. Нащупав его под папкой с личными делами, она поспешила проверить входящие смс.

“Найди меня, если сможешь. Тысяча миль от “кого-то”, примерно 6 футов до “меня”.

Отправитель: Дмитрий Карамазов.

— Зараза. — “заблокировать и отправить жалобу” нажала Ангелина, даже не став перечитывать.

Внезапно, резкий импульс с неопределенного направления чуть было не повалил Ангелину с ног, тем самым заставив ее оторвать взгляд от экрана.

— Извините пожалуйста. — Даже не поинтересовавшись состоянием Ангелины, некий парень в капюшоне поспешил ретироваться с места ДДП.

Ангелина выругалась в третий раз.

19.08.2005

— Тридцать два, тридцать три… — Проговаривала Рита, лежа на диване с пультом в руке, вероятно уверенная в том, что число в верхнем правом углу экрана, обозначающее номер канала, нужно обязательно проговаривать, а иначе пульт не справится с возложенными на него базовыми функциями. — Тридцать восемь… Сорок…

— Да поставь уже хоть что нибудь. — Недовольный упрёк непроизвольно вырвался из моего перекошенного рта.

— Сорок восемь… пятьдесят… Нашла! — Радостно воскликнула Рита, отложив пульт в сторону, заранее прибавив звук на два деления.

Комнату заполонило энергичным интро из недавно вышедшего хита, ранее неизвестной мне рок группы. Рита жутко фанатела по этим загадочным исполнителям, я же в свою очередь, не была заядлым меломаном, но поставь меня перед выбором, я бы не колебаясь выбрала бы отечественную музыку, о чем в нашем кругу друзнй было бы правильней помалкивать, а иначе я рисковала быть поднятой на смех.

По прошествии лет, какие-то жанры не прошли проверку временем и канули в лету, будто пожелтевшие листья спадающие с отощалых деревьев, другие же жанры напротив, сигнализируя о конце холодов, цветут бутонами на месте ранее безжизненных почек, и продолжается это ровно до прихода следующих холодов. Лишь одно в этом цикле остается неизменным — это суть дерева, суть меня. И корни, хранящие все воспоминания дерева. И хоть музыкальные вкусы Риты я не разделяла, но та песня, с веселым и энергичным мотивом, осела тяжким грузом в моих корнях.

— Ну и? — Обратилась ко мне Рита, ожидая от меня ответной реакции. Так и не дождавшись ее, продолжила: — Выбрала что наденешь сегодня вечером?

Я, уставившись пустым взглядом в окно, выждав небольшую паузу ответила:

— Там будет много парней, неплохо бы одеться поприличнее.

Ответ мой носил корыстный характер. На вечеринку должен был прийти Марк, и меня коробило от одной только мысли, что он, возможно обратит внимание на кого-то кроме меня.

— Тебя послушать, так я каждый день как шлюха одеваюсь, а у самой стрелка разрослась до каньона. — В ответе Риты отчётливо читался сарказм.

— Я ведь не про то, Рит. Невесть кто там будет, а нас и защитить некому. Ты лучше скажи, у родителей отпросилась?

— Какой в этом смысл? Папаня опять мозги затрахает, а мама заставит сидеть с мелким. Ничего, если вернусь до полуночи, особо пилить не будут. — Рита нахмурилась так, будто бы ей уже был знаком этот сценарий.

Такой расклад мне не подходил. Получается, если Рита все время будет мешаться под боком аж до полуночи, что же останется от времени, которое я смогу посвятить Марку? Гнев так и пробивался наружу, рьяно стуча по вискам. Чувствовалось, что если прямо сейчас не отведу взгляд от Риты, то произойдет непоправимое. Я снова перевела взгляд на окно, оставив ворчания Риты без ответа.

В те годы, я упрямо не желала даже думать о том, что Марк может посмотреть на кого-то кроме меня. Изредка, такие мысли все же прокладывались в мою голову, и в те моменты мне казалось, что внутри меня зреет цунами, устилая необузданными волнами мой мятежный нрав.

— Как тебе? — Спросила Рита, продемонстрировав мне свой средний палец.

— Слишком вульгарный цвет. После вечеринки можешь сразу кондуктором устроиться.

Неожиданный порыв ветра норовил выбить окно с петель, но для начала ограничился лишь предупреждением.

— Погода портится. — Прокомментировала я очевидное.

— Ты разговаривала с Марком? Ну насчёт времени.

Имя, произнесенное ее губами так непринужденно, прошлось легким разрядом по всему телу.

— А что со временем? — Я недоуменно посмотрела на Риту.

— Сама же понимаешь, сама знаешь из какой он семьи. Как он умудрился отпроситься у отца до поздней ночи?

— Никогда не слышала, что у него какие-то проблемы с отцом. Видела его отца? Обычный мужик. Ну может немного фанатичный. — Уклончиво ответила я, решив позволить Рите первой развязать язык.

Рита взглянула на меня. При всём изумлении, что выражали ее глаза, она продолжала дуть на свежевыкрашенные ногти.

— Мне мама такое рассказывала, только ты никому, — Предупредила Рита, уставившись на меня цепким взглядом. — Когда мама пришла с родительского собрания, она рассказал мне, что отец Марка такую шумиху раздул на весь класс. Ну, из-за того, что с нами в одном классе учится мусульманин.

— Это он про Маратика? — Перебила я, сразу смекнув о ком речь.

— Кто же, если не он. Ну так вот, что то там про терроризм кричал, про чистоту нации, вообщем полный бред. Маманя рассказывала ещё, что тот был красный как рак. Ещё и в рясе пришел, ох и досталось Елене Геннадьевне. — Еле заметно усмехнулся Рита.

— Похоже родителей Маратика на собрании не было, и слава богу. — Я с облегчением вздохнула, и сразу же продолжила, — Подожди, ты разве не ходила на воскресную службу в церковь его отца?

— Ничего интересного, как нибудь потом расскажу. — Отрезала Рита.

На моей памяти, Рита ходила в эту церковь каждое воскресенье, на протяжении нескольких месяцев, но она не удосужилась обмолвиться и словом со мной. Быть может, знай я заранее о ее новом пристрастии, сумела бы ее отговорить. Не могу точно сказать, как бы это повлияло на конечный финал истории, но одно помню точно, в то время, в каждой здравомыслящей семье ходили сплетни об этой церкви. Поговаривали что они сектанты, иные обвиняли в еретизме. Многочисленные бреши в памяти, обусловленные давностью событий, могут искажать мои воспоминания, но возьму ответственность упомянуть, что церковь не носила официальный статус. Сборище фанатиков, сломленные горем люди, люди ищущие финансовую поддержку у бога, вот основные прихожане той церкви. И сколько же я совершила ошибок, влюбленная в сына пастуха этого стада, подумать только…

07.09.2025

Звук закрывающихся дверей автомобилей, а далее глухой, нарастающий гул моторов, проходящий сквозь прощелину чуть приоткрытого окна в кабинете, сигнализировал о долгожданном конце рабочего дня. Время было не столь поздним, однако солнечный свет бессовестно посмел закончить свой рабочий день раньше остальных. Человек к тридцати пяти годам привыкает ко многим, даже чудовищно несправедливым обстоятельствам, но привыкать к тому, что к шести часам вечера, на смену солнечным лучам зажигается иллюминация ночного города, каждый год приходится привыкать заново.

Я никогда не была приверженицей дневного образа жизни. Солнечный свет меня тяготил, а атмосфера ночного города напротив, всегда пробуждала во мне необузданное желание жить, и ничем это не обусловлено. Просто так бывает. У всех людей по разному. Еще находясь в утробе матери, бог, судьба, или же вселенная прошивает в человека ночную, либо же дневную программу, даже не посоветовавшись с самим человеком.

— Ангелина Аркадьевна, можно? — заискивающий голос последовавший за скрипом открывающейся двери отвлек меня от мыслей:

— Я на сегодня свободен?

— Да Борь, извини, размышляла о завтрашнем пациенте. Ты можешь быть свободен, хорошо потрудился.

— До завтра. — безэмоционально ответил Боря, устремившись к выходу. — Ключи на моем столе, и да, не забудьте выключить везде свет.

— Знаю, иди уже. — резко отреагировала я, но мои слова не достигли испарившегося Бори.

— Вот ведь…

Я солгала. Не могла же я рассказать Боре правду, что вместо того, чтобы заняться своими прямыми обязанностями, а именно — составлением расписания на завтрашний день, я глупо таращилась в окно, не обремененная абсолютно никакими мыслями. Мне и правда следовало получше подготовиться к следующему дню. Завтрашний день внушал беспокойство.

Я взяла стопку личных дел и плюхнулась на кожаный диван, который по окончанию рабочего дня, становился моим персональным диваном, на котором я проводила дивное время за чашечкой кофе, рассматривая личные дела пациентов. Многим такая сверхурочная работа пришлась бы по душе. Открыв личные дела, я пробежалась по первой странице.

— Терехина Ольга Владимировна, 81 года рождения, — Я старалась проговаривать вслух каждый аспект личного дела. — Семейное положение: Разведена, имеется два сына 19 и 12 лет, род деятельности: Учитель младших классов.

— Не повезло. — прокомментировала я, печально вздохнув.

— Наследственные заболевания отсутствуют, вредные привычки – прочерк. — Казалось бы, живи и радуйся, — Прошептала я, достав пачку сигарет.

Жадно проглотив первую затяжку, сладостная истома разнеслась по всему телу бурным потоком, в нос ударил пронзительный запах гари. Сняв очки и закрыв глаза я откинулась на спинку дивана, позволив этому блаженному потоку воспроизвести воспоминания минувших дней.

— Ангелина Аркадьевна, я не торчок, я только один раз попробовал! — Прокричал парень лет двадцати, с обидой в голосе, сразу после того как закончил свой автобиографический рассказ.

— Даниил, мы собрались здесь не для того чтобы вешать ярлыки друг на друга. — Протараторила я как скороговорку. — Мы с вами познакомимся поближе на индивидуальном сеансе. Передайте пожалуйста Митю далее по кругу.

Плохо-освещенная люминесцентными лампами комната с пожелтевшими, облезлыми обоями и заклеенными желтым скотчем окнами, напоминала больше военный бункер, чем зал для групповой терапии. Воздух в комнате был пропитан негативом и недоверием. Некоторые пациенты были особенно агрессивны и надменны по отношению ко мне, да и к остальным участникам тоже. Как будто бы это я упекла их в “психушку”, а не их истеричные родственники. Обстановку разряжал лишь лишь Митя, плюшевый бегемотик с пуговицами вместо глаз.

Митя наконец перешёл в руки последней на сегодня женщины.

Она долго не решалась взять Митю из рук Даниила, и, наконец взяв его, погрязла в собственных мыслях напрочь забыв о цели мероприятия.