Ульяна

— Почти всё готово.

— Я очень рад. Ты замечательный сотрудник.

— Спасибо. Эту фразу я уже где‑то слышала.

— А ты только её слышала?

— Ещё кое‑что слышала, но так, словно речь шла не обо мне.

— Речь шла о тебе.

— Я пока не готова обсуждать это. Мы можем повременить?

— Конечно, как скажешь. Я не буду настаивать.

— Спасибо за понимание.

— Когда ты сможешь закончить с документами?

— Если нужно, могу ускориться и закончу сегодня.

— Работай в своём темпе, не нужно задерживаться на работе.

— Хорошо. Тогда завтра точно будут готовы. А мой паспорт у вас останется?

— Завтра верну. Алина покупала билеты, я вместе с билетами выложил паспорта дома. В понедельник мы летим сначала в Москву — там будет небольшая пересадка. Из Москвы — в Стамбул, и… Добро пожаловать в Берлин.

— Ого, какая насыщенная программа! — не веря своим ушам, слушала она, не отрываясь.

— Да, скучать будет некогда. Всё, я тебя не отвлекаю. Работай.

Ульяна успокоилась и воодушевилась на продуктивную работу. Она даже представить себе не могла, как такое возможно: поездка в страну мечты вместе с человеком, к которому она с каждым днём всё больше и больше начинала испытывать чувства, которых ещё никогда не испытывала до этого ни к кому. Сама не ожидая от себя, она закончила подготовку документов этим же днём и была так горда собой. Аккуратно сложила всё на край стола, подписала каждую папку и засобиралась домой.

— До свидания, Генрих.

— Ульяна, у меня есть кое‑что для тебя. Я хотел отдать это в поездке, но не терпится тебя обрадовать.

— Отдать что?

— Собирайся. Буду ждать внизу.

Глава 24. Связь с прошлым.

Вместе они снова забрали Дениску из сада. Ульяна поспешила скорее его отвезти домой, а Генрих остался ждать её в машине. Девушка летела вниз по ступенькам, перескакивая некоторые, чтобы скорее оказаться внизу.

— Всё, — запыхавшись, сказала Ульяна, — теперь я вся во внимании.

— Может, заедем куда‑нибудь поужинать?

— Я не была готова к ужину, — качая головой, ответила она.

— Это просто ужин. В спокойной обстановке я всё тебе расскажу и передам важную для тебя информацию.

Ульяна согласилась, но вопросов в голове меньше не становилось. Вечер медленно опускался на город, зажигались огни фонарей, и их свет немного пьянил. Генрих выбрал тихое и спокойное заведение, попросив столик с видом у окна. Помог Ульяне занять своё место и сел напротив. Несколько секунд он, не отрываясь, смотрел ей в глаза, а потом заговорил:

— Не знаю, как начать. Иногда кажется, что, если нить оборвана, не найти ни конца её, ни начала. Кажется, что в некоторых вещах ты бессилен. Сила и стремление появляются тогда, когда ты действительно хочешь помочь и добиться результатов. Так во всём. И в твоём деле тоже. Ты — тот человек, ради которого и благодаря которому я смог и смогу много чего ещё. Я нашёл то, что казалось уже потерянным. Я нашёл вашу семейную память. Это волнительно даже для меня. Держи, в этой папке всё.

Ульяна смотрела, как волнение переполняло Генриха, как было важно для него то, что он держал в руках. Маленькая просьба, которая повлекла за собой огромную работу.

— Это то, о чём я когда‑то попросила вас? Это история нашего рода?

— И даже больше.

— Я могу это открыть сейчас или лучше дома?

— Решать тебе.

— Тогда лучше дома. Я безмерно вам благодарна за это. Помню, как волнительно было просить и вовлекать во всё это. Как скептически были настроены родители.

— На самом деле мне было приятно тебе помочь, понимая, как это важно для тебя.

— Можно я обниму вас?

— Можешь больше не спрашивать об этом никогда. А просто делать, если тебе этого захочется.

Ульяна встала из‑за стола и подошла к Альту. Он обхватил её руками и крепко прижал к себе. Она растворилась в его объятиях, в его запахе и в этом моменте. Ничего уютнее и безопаснее этого человека не существовало для Ульяны. Они словно срослись и стали единым целым. Так они простояли несколько секунд и нехотя разошлись по своим местам. Этот ужин, их первые объятия сделали вечер особенно тёплым.

Он довёз девушку до дома и снова обнял её на прощание.

— До завтра, Ульяна.

— До завтра. Спасибо за всё.

Сияющая и совсем не скрывающая радости девушка вернулась домой.

— Семья, я дома!

— Улечка, и где же ты была? — поинтересовался папа.

— Пап, мы ужинали с Альтом, и он отдал мне папку с историей нашего рода. Он совершил невозможное, а вы не верили, что он поможет, что он сможет.

— Если бы ты ему не нравилась, он палец о палец бы не ударил, — сказала мама.

— Ну и что, главное ведь то, что он всё‑таки сделал, — защищая его, возразила Ульяна.

— Ну, что там? Не томи, — спросил папа.

— Я сама ещё не открывала. Идёмте, посмотрим все вместе.

Семья расположилась на диване. Отец включил торшер и принёс на всякий случай очки. Мама села рядом, излучая какую‑то нервную обеспокоенность. Открыв папку, они погрузились в изучение архивных данных, справок и фотографий. Спустя некоторое время мама ушла на кухню ставить чайник. Плавно семья переместилась на кухню.

— Получается, мой прадед после Берлина остался в Польше и там познакомился с моей прабабушкой Марией Станиславовной? — уточняюще спросила Уля.

— Получается, что так. Я не знал этого, никто никогда не вдавался в подробности.

— А как получилось, что он стал Домбровским, если наша фамилия — Калинины?

— Вот, смотри: свидетельство о смене фамилии. Он взял девичью фамилию твоей прабабушки, — разбирая бумаги, отвечал отец.

— А зачем?

— Я так полагаю, это было сделано для того, чтобы после войны он смог остаться в Польше. А когда они переехали в Россию вместе с твоим дедом и моим отцом, прадед вернул свою фамилию, и твоя прабабушка тоже стала Калининой.

— Я, мягко говоря, в шоке… Но почему это было скрыто? По каким причинам?

— Не знаю, дочь. Но тут, на самом деле, ничего страшного нет. Никакого предательства. Скорее, наоборот: любовь, ради которой пришлось отказаться от своей фамилии. Потом же он всё равно вернул её.

— Мам, смотри, какой прадедушка молодец — не испугался трудностей, выбрал чувства.

— Такие поступки — яркое доказательство чувств, — сказала мама, хотя она и была не в духе.

— Родители, я очень рада этим открытиям и очень ценю всё то, что досталось нам от наших родных.

— Какая же ты у нас умничка, Улечка! Благодаря твоему упорству мы стали свидетелями такого открытия, — обняв дочь, сказал Савелий Михайлович.

— Молодец, Уля, — добавила мама и тоже обняла всех.

— Чего только стоило Генриху найти эти архивы! Они ведь переведены с польского. Видимо, его товарищу удалось запросить и достать эти данные.

— Мы ему благодарны, но, доченька, будь, пожалуйста, начеку. Не очаровывайся им, чтобы потом не пришлось разочаровываться, — сказала мама.

— Мам, не начинай, пожалуйста. Такой ведь прекрасный вечер. Когда ты уже примешь, что я взрослая и могу принимать решения самостоятельно?

— Тогда, когда ты сможешь сама о себе позаботиться, — повысив тон, сказала она.

— То есть сейчас я абсолютно несамостоятельна, по твоему мнению?

— Я не говорила этого.

— Ты сказала даже больше, чем могла, — глаза девушки налились слезами. — Спокойной ночи, родители. И нет, я не ухожу сейчас от конфликта, просто не вижу смысла продолжать этот разговор. Надеюсь, моё отсутствие в период командировки пойдёт на пользу и вскоре вы начнёте воспринимать меня не как вечного ребёнка, а как личность.

— Дочь, прости… — сожалея, сказала мама.

Мама понимала, что теряет контроль над своим ребёнком. Она пыталась удержать её своим несгибаемым авторитетом, но упорство Ульяны было сильнее этого. Она не сдавалась, ведь, сдавшись и приняв позицию жертвы, она вряд ли сможет добиться чего‑то в жизни. Она была бы вечным заложником чужого мнения. Сейчас в ней происходили глобальные изменения и становление её как личности. Да, через боль, упрёки и скандалы, но отыграть всё назад означало бы признать поражение. Это не война за лидерство — это жизнь, такая, какая есть.

Глава 25. Отражение.

Утром следующего дня, придя на работу, Ульяна не знала, чем себя занять: вся работа была уже сделана вчера. Поэтому она ждала Генриха и его дальнейших распоряжений. Девушка крутилась на стуле и не заметила, как он вошёл в кабинет. Альт молча стоял и наблюдал за ней.

— Судя по аккуратно разложенным папкам, с работой ты закончила? — спокойно, чтобы не напугать, спросил он.

— Ой, я вас не заметила… Да, ещё вчера, — отозвалась Ульяна, слегка вздрогнув.

— Я несколько раз прошёл вчера мимо стола, а увидел только сегодня. Ты молодец!

— Спасибо. Что ещё нужно сделать перед поездкой?

— Расслабиться. Больше заданий не будет. Если хочешь, можешь пойти домой — даю тебе три дня выходных, чтобы побыть с семьёй перед отъездом.

— Мне совсем не хочется возвращаться домой, — с грустью в голосе сказала она, опустив глаза.

— Что-то случилось?

— Поругались с мамой. У нас бывает такое… Она сложный человек.

Генрих посмотрел на неё, потом отвёл взгляд в сторону окна и тихо произнёс:

— Хорошо, что у тебя есть мама и папа. И даже хорошо, что ты можешь с ними ругаться. Я, например, не могу этим похвастаться. И порой мне их очень не хватает. Даже взрослым людям нужны мама и папа, какими бы они ни были сложными. Сложнее быть одному.

— Вы всё правильно говорите… Но сейчас эмоции берут верх. Когда всё поутихнет и мы вдвоём успокоимся, сможем адекватно поговорить. А сейчас остаётся только ждать, — прошептала Ульяна, чувствуя, как внутри сжимается что-то тяжёлое.

Внезапно у девушки зазвонил телефон. Извинившись, она сняла трубку и вышла из кабинета в коридор. Это звонила бабушка Анфиса.

— Улечка, милая моя, как ты? Я говорила с твоей мамой — она совсем не в духе. Что у вас случилось?

— Бабуль, в понедельник мы уезжаем с Генрихом в Берлин, в командировку. Поэтому она такая.

— А мама что, спокойно отпустила? И не бунтовала?

— Бунтовала. Генрих даже приезжал лично отпрашивать.

— Ну, раз командировка не отменилась, значит, удалось Генриху растопить сердце Натальи.

— Почти… Скорее, сердце папы.

— Как бы то ни было, согласие вы получили. И я вас благословляю на удачную поездку. Пусть дорога будет лёгкой, возвращайтесь скорее, живыми и невредимыми. Пусть бережёт тебя.

— Спасибо, Ба. Ты, пожалуй, один из самых понимающих взрослых.

— Ой, моя милая, поживи с моё — такой же будешь. Всякие глупости из головы гони. С мамой помиритесь перед отъездом — нехорошо так уезжать.

— Хорошо, попробую. Но за неё ничего не могу сказать.

— Она тоже остынет. Ты ведь уже такая взрослая.

— Угу… Взрослая… — повторила Ульяна почти без интонации, будто пробуя это слово на вкус.

— Целую, Улечка. Будь умничкой!

— Целую, Ба. А что привезти тебе из поездки?

— Себя привези, вместе с принцем своим.

— Это обязательно. Ладно, пока.

— Пока, девочка моя.

Закончив разговор, Ульяна не торопилась возвращаться в кабинет. Она бродила по коридору и наблюдала, как работают её коллеги. Проходя мимо IT‑отдела, она привлекла внимание Ивана — он выскочил в коридор, будто ошпаренный.

— Ульяна! Извини меня. Моё поведение в той поездке было непозволительным. Это чувство отравляет меня изнутри. Всё это время я никак не мог набраться смелости и сказать об этом. Прости ещё раз. Я дурак. Мне очень стыдно.

Девушка уже давно отпустила эту ситуацию. Они не раз пересекались в кафе на обеде, по работе — и ей казалось, что все сделали вид, будто ничего не произошло, чтобы не портить отношения. Но сейчас в его голосе было столько искреннего раскаяния, что она не смогла ответить сухо.

— Вань, всё в порядке. Давно ведь проехали. Не мучай себя. Да, мне было неприятно. Но давай не будем ворошить.

— Мне важно было сказать это тебе до поездки с Альтом.

— А что это меняет?

— Ничего… — вздохнув, сказал молодой человек. — Но ты знай, что я очень раскаиваюсь.

— Я тебя поняла и простила. Мне пора.

— Возвращайся скорей.

Ульяна кивнула и зашла в кабинет, столкнувшись с Альтом.

— Ты ещё здесь?! — удивился он.

— Да… Уже собираюсь. До понедельника.

— До понедельника, Ульяна.

Девушка забрала сумку и тут же вышла. Внизу она попрощалась с Алиной и с какой‑то тёплой, но щемящей грустью направилась в сторону остановки. Всё вокруг было спокойным и тихим. Город рисовал неповторимые картины из людей и их эмоций.

Она шла медленно, смотря по сторонам. Ветер играл с её волосами, а полуденное солнце ослепляло и заставляло жмуриться. В это время родители были ещё на работе, а значит, квартира будет наполнена тишиной и светом.

Ульяна открыла дверь, разулась, повесила ключи на крючок и замерла перед зеркалом. На неё смотрела девушка со знакомыми чертами лица: её цвет глаз, причёска, даже улыбка — всё было её, но… другое. Она пыталась разглядеть в себе ту студентку, лучшую на курсе, чьи идеальные лекции были достоянием факультета. Но в отражении была совсем другая Ульяна — повзрослевшая, уставшая от житейских ссор и волнений, научившаяся прощать и отпускать. И в этой новой версии себя было что‑то сильное — то, чего раньше она в себе не замечала.

Глава 26. Отъезд.

Наступил день отъезда Ульяны — и родители нервничали как никогда.

— Пожалуйста, звони каждый день, как будет свободная минутка. Даже если у нас будет ночь — мы всегда возьмём трубку, хорошо? — нервничая, повторяла мама.

— Хорошо, мам, обещаю.

— Дочь, пожалуйста, будь осторожна, — ещё раз повторила Наталья Николаевна.

— Родители, я вас поняла. Не переживайте, я вас ещё никогда не подводила. В конце концов, я еду осуществлять свою мечту. Позвольте мне быть взрослой.

— Мы очень за тебя рады, но не волноваться мы не можем. Мы ведь тебя любим, — тихо сказал отец.

— И я вас очень люблю! Мне пора. Генрих уже ждёт внизу.

— Давайте присядем на дорожку. Все сели? Дениска, иди скорее! — совсем измотанная, поторопила всех мама. — Ну всё, с Богом! Дай я тебя ещё раз обниму, Улечка.

— Мааам, ну хватит… Только давайте без слёз, я ведь ненадолго.

— Угу, — проглатывая подкативший к горлу комок, сказала мама.

Папа помог Ульяне с чемоданом, пожал руку Генриху, снова дал несколько напутственных рекомендаций и даже приобнял его на прощание. Мама, еле сдерживая слёзы, махала вслед уезжающей машине такси.

— Фух… Мне до сих пор не верится, что это происходит со мной, — откинувшись на спинку кресла в такси, сказала девушка.

— Я тоже немного переживаю. Давно ведь не был на своей родине.

Оба нервничали, но старательно излучали спокойствие. Генрих взял её за руку — и от этого простого жеста Ульяне вдруг стало чуть легче.

Машина без опозданий прибыла в аэропорт имени В. К. Арсеньева. Молодые люди прошли регистрацию, все досмотры и теперь ждали, когда объявят посадку на самолёт до Москвы. Ульяна попросила сесть у окошка, и Генрих любезно уступил ей место. Они начали смотреть сериал, который так советовал Макс во время поездки организованной заказчиками. Время в полёте измерялось не часами, а ощущениями: закладыванием ушей на взлёте, лёгкой дрожью корпуса во время небольшой турбулентности, теплом горячих напитков и запахами смешавшимися в салоне самолёта. Даже секунды здесь ощущались иначе — они растягивались, пока самолёт разрезал воздух, оставляя позади один город и приближался к другому.

Спустя двенадцать часов самолёт приземлился в Москве, а ещё через четыре часа, они были уже в Стамбуле. Перелёты сливались в один бесконечный путь к мечте. Приглушённый свет, однообразный гул турбин, пластиковые стаканчики с водой. Ульяна закрыла глаза, но даже в темноте видела мелькание посадочных огней и чувствовала, как самолёт слегка вздрагивает на воздушных ямах, даже когда всё было спокойно. Этот перелёт оказался выматывающим. До следующей пересадки оставалось больше двенадцати часов.

В аэропорту Стамбула было чересчур оживлённо. Турецкого девушка не понимала; многие говорили на английском, и голоса сливались в сплошной гул. Из‑за двух перелётов подряд сил почти не осталось. Ульяна сидела, растерянно глядя на информационное табло: буквы и цифры расплывались перед глазами.

— Нам тут ещё ждать больше двенадцати часов. Ульяна, я даже не буду предлагать отправиться на экскурсию по Стамбулу — вижу, что у тебя уже нет ни сил, ни желания.

— Я всегда хотела своими глазами увидеть Босфор… Но, думаю, в нынешнем состоянии я только испорчу впечатление.

— Тогда обещаю: Босфор — в следующий раз. И турецкий чай обязательно попробуем.

Девушка кивнула, и в этом кивке было столько тихой благодарности, что Генрих почувствовал, как внутри что‑то теплеет. Он видел, что Ульяне нужно отдохнуть и поспать.

Генрих подошёл к стойке Hotel Desk между тринадцатым и четырнадцатым выходами, показал паспорта, посадочный талон и билеты. Улыбчивая турчанка включила их в список на трансфер в отель и указала, куда нужно пройти. Вернувшись, Альт вкратце объяснил, что сейчас их отвезут в отель, где Ульяна сможет принять душ и немного поспать.

За ними приехал чёрный минивэн. В нём уже сидели ещё пять человек; всех быстро довезли до четырёхзвёздочного турецкого отеля. На стойке ресепшена Генрих получил магнитный ключ. Им достался номер на шестом этаже.

Открыв дверь, девушка увидела кровать, застеленную белоснежными простынями и бордовым покрывалом. Сняв на лету кеды, она плюхнулась на кровать и почти сразу уснула — в одежде, поперёк кровати, будто силы покинули её в ту же секунду, как она коснулась постели.

Генрих принял душ и не стал её беспокоить. Он расположился в кресле, поставил будильник с запасом и уснул сидя, глядя на спящую Ульяну. В этом не было ничего лишнего — только ощущение, что рядом свой человек.

Утром яркое солнце бесцеремонно ворвалось в номер, разбудив молодых людей раньше будильника. Ульяна открыла глаза и обнаружила, что уснула в одежде. Потянувшись, она сладко зевнула, прикрыв рот рукой.

— Доброе утро, Ульяна! Как тебе спалось? — спросил Генрих.

— Думаю, лучше, чем вам, — посмеялась девушка, глядя на Альта, который пытался разогнуться.

— Вам? После стольких часов в небе и ночи на этом кресле, которое явно проектировали без учёта человеческого комфорта, мы до сих пор на «вы»? Давай на «ты»?

— Думаешь, пора?

— Думаю, что часов пятнадцать назад было пора.

Он устало улыбнулся, потёр шею и чуть наклонился вперёд, будто сбрасывая с плеч невидимый груз.

— Как насчёт кофе? — спросил Генрих.

— Это было бы идеально. Но сначала я в душ.

— Мало того, что ты захватила кровать, так ещё и ванну хочешь занять! — крикнул он ей вслед с шутливой строгостью.

Пока девушка была в душе, Генрих набрал номер ресепшена и заказал в номер кофе и круассаны.

— Ого, вот это сервис! — удивилась Ульяна, обнаружив на столе две кружки с кофе и ещё тёплые круассаны. — Пожалуй, это утро действительно доброе.

Пока Альт был в ванной, она вышла на балкон. Оттуда открывался прекрасный вид на город. Рядом летали чайки, а воздух был пропитан солёным морским запахом, смешанным с ароматом свежей выпечки и кофе. Ульяна улыбнулась, по-настоящему, без напряжения.

— Мы обязательно ещё вернёмся сюда, — услышала она знакомый голос.

— Да… Я хотела бы. Очень.

— К сожалению, нам уже пора. Надеюсь, увидев Берлин, ты будешь улыбаться ещё шире.

Ульяна рассмеялась.

Чёрный минивэн уже ждал внизу, чтобы отвезти их в аэропорт. Генрих попросил включить радио, и под турецкие мелодии они с ветерком добрались до места.

Посадка на самолёт, волнение, три часа полёта — и…

— Просыпайся, Уля. Просыпайся, — аккуратно убирая прядь волос с лица, будил её Альт.

— Мы что, уже долетели? — спросонья, ничего не понимая, спросила Ульяна.

— Да! Мы в Берлине. Он так долго тебя ждал.

— Не могу поверить своим глазам! Берлин!

Девушка на эмоциях обняла Генриха. Что творилось внутри у Ульяны, мог знать только Бог — но это была смесь восторга, лёгкой тревоги и ощущения, что жизнь наконец-то делает тот самый долгожданный поворот.

Глава 27. Берлин.

Получив багаж, они отправились к выходу. Их встречал лысоватый мужчина низкого роста; в руках у него была табличка, на которой было написано «Alt». Ульяна сразу поняла, что это встречают их. Генрих протянул руку мужчине, тот изменился в лице и готов был запрыгнуть к нему на руки — так сильно обрадовался он приезду Генриха.

— Знакомься, это старина Кристоф. Мы не виделись с ним так много лет, что я боялся его не узнать.

— Рада знакомству, — ответила Ульяна на немецком.

— А это Ульяна, мы работаем вместе, — приобняв девушку, сказал Альт.

— Вот это да! Добро пожаловать, Ульяна! Рад знакомству с будущей женой Генриха! — улыбаясь во весь рот, сказал Кристоф.

Девушка очень засмущалась.

— Всё хорошо, это было просто сказано в шутку, — шепнул ей на ухо Генрих.

— Так, что у вас по программе, голубки? — не унимался Кристоф.

— Крис, давай мы сначала отдохнём с дороги, — усталым голосом произнёс Генрих.

— Без проблем, брат! Остановитесь у меня? Или поедешь к себе?

— Даже не знаю… Скорее всего, к себе, — растерянно сказал Альт.

— Хорошо. Тогда вечером жду к себе на ужин. Мы с Ирмой приготовим что‑нибудь вкусненькое. Познакомлю вас со своей женой.

Всю дорогу девушка молчала, а Кристоф с Генрихом говорили без умолку. Доехав до дома родителей Генриха, она немного пришла в себя.

— До скорого, ребята, — попрощался с ними Кристоф.

— До вечера, — ответил Генрих.

— Уля, что с тобой? Ты всю дорогу молчала. Кристоф обидел тебя той фразой?

— Не обидел. Просто застал врасплох. Всё слишком быстро.

— Я понял. Извини его, скажу при встрече, чтобы он был более тактичен. Могу вообще никак не комментировать наши отношения на людях: коллеги — и всё. А если захочешь, сама скажешь, кто мы друг для друга.

— Так действительно будет лучше. Спасибо.

Они стояли с чемоданами на улице напротив дома, в котором Генрих провёл своё детство. Это место сразу окунуло его в воспоминания: когда родители ещё были живы, а он был совсем мальчишкой.

— Это дом моих родителей. После того как их не стало, я был здесь всего дважды. Останемся здесь или лучше снимем номер в гостинице?

— Давай для начала войдём? — с полной решимостью сказала девушка.

— Да… Я немного волнуюсь. Проходи.

Дом был двухэтажный, серого цвета, с яркой оранжевой крышей. Видно было, что кто‑то ухаживал и за садом, и за домом в целом.

— За домом ухаживает одна семья по соседству. Я каждый месяц высылаю им жалование, — словно услышав мысли девушки, ответил он.

— Здесь очень уютно, мне нравится. Какая‑то особая теплота витает здесь.

— Да. Дизайн дома был придуман мамой. Она создавала уют и была хранительницей домашнего очага. Папа в этом плане предоставил ей абсолютную свободу.

— Это чувствуется, даже спустя столько лет. А мы можем сегодня не ехать к Кристофу, а перенести на завтра?

— Конечно, можем. Я сейчас ему позвоню, а ты позвони, пожалуйста, своим родителям, чтобы они не переживали.

— А где я буду спать? Где можно разложить свои вещи? — раздался эхом голос девушки из гостиной.

— Наверху спальня родителей и моя спальня. Можешь выбрать любую понравившуюся.

Ульяна выбрала комнату Альта. На письменный стол она сложила документы, чемодан убрала в шкаф и плюхнулась на кровать. В окно светило солнце, его лучи словно звали её подойти к окну. Пейзаж на улице отличался от приморского: уютные дома, длинная улица, газон рядом с каждым домом. Она много раз видела это в интернете, а сейчас она сама в Германии.

Приняв душ, она спустилась вниз — узнать, нужна ли какая‑то помощь.

— А тебе идёт полотенце на голове, — не отводя взгляда, приметил Альт.

— Спасибо. Надеюсь, это не сарказм. Нужна помощь?

— Я решил приготовить что‑нибудь перекусить. Поможешь с салатом?

— Конечно. Вот и началась наша семейная жизнь, — пошутила Ульяна.

— Заметь, не я это сказал, — поддержал шутку Альт.

Ульяна чувствовала себя очень комфортно в доме Генриха: то ли это он внушал ей уверенность, то ли действительно она оказалась на своём месте.

После обеда он принёс огромную коробку из кладовки. В ней были фотоальбомы.

— Хочешь посмотреть?

— Конечно! Всегда было интересно: в детстве ты был таким же серьёзным?

— Честно говоря, я и не помню. Вот, смотри: это мои родители на каком‑то митинге.

— Твоя мама такая красивая! А папа прямо как ты: стоит позади, как нерушимая стена, ограждая её от хаоса, творящегося вокруг.